Спрятанная жизнь

— Орса, куда это ты собралась?! Окрик матери застал девушку, когда та уже почти прошмыгнула на улицу. Вот же тухлая трясина! А ведь цель была так близко. Обреченно вздохнув, она прикрыла предательски скрипнувшую дверь и поплелась обратно в мастерскую. Иногда ей казалось, что мать видит даже сквозь толстые стены. Эта магия лариям* не свойственна, но, похоже, на эту властную женщину никакие законы не действуют, и для неё нет ничего невозможного. К сожалению. Орса привычным жестом перекинула через плечо длинные чёрные волосы и вздрогнула — между пальцами ярко заискрились сиреневые огни, словно волной прокатившись по шелковым локонам. Как же это не вовремя! Если мама увидит, то будет буря. Так, спокойно! Зайдя в освещённую мягким светом мастерскую, девушка опасливо глянула на мать: невысокая стройная женщина с длинными седыми волосами перебирала на полке маленькие сверкающие склянки. Те, в которых клубился густой туман с голубым огнями, она прятала в кованый сундук, стоящий рядом, а те, что сверкали сиреневыми, она оставляла на столе. Рядом лежала толстая книга отца, которую мать всегда доставала, когда нервничала. Это была книга сказок с живыми картинками, нарисованная отцом особыми цветочными чернилами. Каждый рисунок в ней оживал, едва кто-то касался их пальцем: сказочные герои начинали двигаться и разговаривать; иногда со страниц звучала музыка или шум ручья, или даже грохот грозы. Но больше всего Орса любила запахи этих сказок: это был и лёгкий дымок лесного костра, и сладкий запах варенья из серебряных листьев лунного папоротника, и морозная свежесть сказки про снежного великана Севера. Этих ароматов так не хватало жизнелюбивой девушке, ведь даже погода в этом унылом месте всегда была одинаковая: сырая и душная. А вот мама очень любила проводить рукой по мягкой обложке книги, и та в ответ переливалась радужным светом. Мать это успокаивало. Но сейчас женщина не трогала книгу, и та просто лежала рядом, безмолвно напоминая об исчезнувшем много лет назад отце. — Раз, два, три, четыре… Что-то здесь мало, — шептала она под нос, пересчитывая склянки с сиреневым туманом. — Дорогая, а где остальное? Женщина повернулась к стоявшей у входа девушке, и у Орсы замерло сердце. — Б-больше н-нет, — едва слышно промямлила она и опустила голову. В этих склянках была собранная магия, энергия их жизни. Им необходимо было куда-то девать эту силу, иначе они могли погибнуть. Но мать не разрешала пользоваться магией и нашла другой способ, чтоб сохранить себе и дочери жизнь. Они закупоривали почти всю свою силу в эти магические сосуды, а затем прятали в хранилище посреди болота. Им приходилось это делать каждую новую луну, но уже несколько недель Орса берегла свою магию для особой цели, и скрывала это от матери. Лишь сиреневые искры в волосах могли выдать её тайну, выдать то, что сейчас она переполнена этой силой до самой макушки. Это было опасно, но просто необходимо. Цепкий взгляд матери словно проникал под кожу, и невозможно было скрыть от неё свои мысли. Под этим взглядом девушка всегда чувствовала себя беззащитной. Как и сейчас. — Орса, доченька, ты спрятала в эти сосуды всю свою силу? Девушка кивнула, но взгляд не подняла. По тону матери сложно было понять, догадалась ли она о чём-то или нет. Звякнули поставленные на стол склянки, и женщина, поправив на поясе маленький, но очень острый каменный кинжал, подошла ближе к своей смущенной дочери. — Орса, посмотри на меня! Девушка нехотя взглянула в голубые сверкающие глаза матери, и её пробрал мороз. — Орса, — ласково повторила полностью седая, но без единой морщинки женщина, — скажи, сколько мне лет? — Девятьсот двенадцать. — Правильно. И ты действительно думаешь я не знаю, что за мысли кружатся в этой хорошенькой, но такой глупой голове? — она легонько постучала по лбу Орсу. Девушка скривилась. — Мам! — Никаких «мам». Прекращай спорить и строить опасные планы, как бы сохранить свою силу и воспользоваться ей. Я уже сотню раз говорила и ещё раз повторю: никакой магии! — Но, мама! Мы живём в болоте, а вокруг нас всё мертво. Это же невозможно! Я хочу дать хоть немного жизни этой умирающей земле. Иначе я просто задохнусь! Девушка схватила мать за руки и горячо взмолилась: — Пожалуйста. — Я сказала нет! — женщина вспылила, а её глаза засверкали ещё ярче. —Думаешь, я ради красоты ношу этот кинжал? Или может ты забыла кто ты?! Так я тебе напомню — ты лария! А на таких как ты будут всегда охотиться. Люди слишком жадные до власти и никогда не откажутся от такой силы. И поэтому тебе придётся скрываться и слушаться меня. Да, слушаться, не кривись! Я лучше знаю! Люди всегда будут желать заполучить тебя и воспользоваться твоей силой. Как и моей. — Вот именно, мама — я лария! Мы созданы, чтоб дарить жизнь, энергию, лечить болезни. Как мы можем жить в этом мёртвом месте?! Это противоречит нашей сущности. Мы должны помогать людям, заботиться о природе, а не скрываться в этом болоте! Девушка уже не обращала внимания на грозный взгляд голубых глаз и тоже перешла на крик. В ней закипал гнев на «слепоту» матери: как можно думать, что они выживут здесь, пряча свою магию в эти чёртовы склянки?! — Здесь нас, по крайней мере, не найдут! И не надо мне рассказывать о нашем предназначении! Я и без тебя это знаю. В голосе женщины появились нотки отчаяния. Она сбросила руки дочери и отвернулась. Этот спор длился уже несколько лет, но мать была непреклонна. Орса не понимала, почему та так упрямо не позволяла ей пользоваться магией, а только давала добро на самые простые бытовые фокусы. Они жили посреди болота уже много лет, а вокруг них до самого горизонта простиралась лишь голая сырая земля и засохшие деревья. Даже птицы не пролетали над их пристанищем. Тишина и темнота. А еще вонь застоявшейся воды и гнилых водорослей. А ведь стоит ей только направить свою силу на эту безжизненную землю, как зашелестит изумрудная листва, расцветут ею любимые васильки; по сухим стволам деревьев как по венам потечёт живительный сок и вспухнут почки. И наконец запахнет жизнью. Девушка еще помнила как это — дарить жизнь. Её научил отец. Когда-то они жили в прекрасном месте, в волшебном лесу, где было так много магии и жизни. Но потом отец пропал. И они с мамой перебрались в эти ужасные топи, нашли этот заброшенный дом и спрятались. Подальше от поющих деревьев и болтающих без умолку птиц. Подальше от людей. Сердце сжалось от тоски, и на глаза девушки навернулись слёзы. Она прошептала в ровную спину матери дрожащим голосом: — Так нельзя жить. — Но мы хотя бы живы! — ответ женщины прозвучал глухо и надломлено, словно она едва сдерживала эмоции. — Если люди найдут нас, то они вытянут нашу силу вместе с кровью до самой последней капли, лишь бы получить бессмертие. И даже не задумаются ни на секунду. Тонкие плечи матери, некогда великой ларии, дарительницы жизни, опустились, и она направилась к выходу из мастерской. — Орса, твоё красноречие и мольбы не помогут. Я всё сказала. Возьми этот сундук с энергией и переправь в хранилище. И прошу тебя, только не заговаривай с утопленниками и не жалей их — они получили то, что заслужили! Бросив это, женщина вышла, оставив девушку растеряно смотреть ей вслед. Утопленники! Орса чуть не забыла ради чего так рвалась наружу. Быстро схватив сундук и две оплывшие свечи, девушка выскочила из дома и понеслась к лодке. Ноги увязали в мягкой земле почти до половины голени, но упрямая лария с силой пробиралась сквозь эту мерзко хлюпающую и вонючую грязь. Наконец она добежала до лодки, забралась в середину и тяжело выдохнула: внутри хотя бы тепло и сухо. Она зажгла свечи, направила под ноги немного магии, и дерево, из которого была сколочена эта старая развалина, на короткое время ожило. Доски заскрипели и лодка заскользила — медленно, но уверено. Доплыв до середины болота, Орса заметила, как по маслянистой поверхности затхлой воды пошли круги, а кое-где она даже закипела и запузырилась. Девушка улыбнулась — её услышали. Через мгновение над поверхностью появились утопленники. Их почти лысые головы торчали из воды и покачивались в такт скрипа лодки. Язвы на их черепах блестели, а пустые глазницы наоборот темнели провалами. Их серая кожа местами была порвана, и эти лохмотья свисали как бахрома надо лбом, скулами, по голым плечам и даже с пальцев. — Плывите ко мне, не бойтесь, — ласково подозвала Орса. Их омерзительный вид её не пугал, а лишь радовал. Месяц назад на их костях даже этих лоскутков кожи почти не было. Но благодаря её стараниям и сохраненной от матери магии, день за днём они стали оживать: на костях выросли мышцы, сухожилия, затем кожа и органы, а после даже волосы. Но самое главное — они стали реагировать и узнавать её. Она чувствовала себя нужной, и это наполняло её серое и никчёмное существование смыслом. Услышав её ласковый голос, они поспешили к лодке, загребая тонкими крючковатыми конечностями мутную воду. Приблизившись, они протянули к девушке руки, и та ободряюще дотронулась до каждого. Их липкие пальцы хватали её за локти и тянули к себе, желая быть ближе к ней. Орса мягко высвободилась и нежно обратилась к голым, ободранным утопленникам, которые раньше были здоровыми и смелыми мужчинами, пока не заблудились в этих местах и не сгинули в волшебной трясине: — Всё будет хорошо. Еще немного и вы снова станете как прежде — живыми и сильными. И уйдёте в мир, где есть солнце, чистые ручьи и поющие деревья. Забудете про этот кошмар и заживёте новой жизнью. Ох, как бы я хотела сбежать с вами! Девушка вздохнула, посмотрев на такой недосягаемый для неё горизонт, но утопленники защелкали зубами и снова стали цепляться за неё, отвлекая от печальных мыслей. Орса не стала тянуть и позволила магии свободно течь по венам и окутать утопленников мягким сиреневым светом. Это была сама жизнь, то для чего она существовала. Девушка смотрела, как под воздействием магии возрождались бесчувственные раннее тела, как их кожа заживала, а в пустых глазницах загорался свет. Еще немного и они обретут глаза, а после и голос. Сердца их забьются и разгонят засохшую в венах кровь. А потом они обретут дыхание и покинут её маленький унылый мир. От этого девушке было грустно, но в то же время её переполняло счастье — она снова дарит жизнь и спасает этих несчастных. Разговор с матерью расстроил Орсу. Мама боялась людей. После пропажи отца, она винила их в его гибели и страшно боялась потерять ещё и единственную дочь. Да, ларии — бессмертные существа, способные исцелять и дарить жизнь. Но они очень хрупкие создания, способные погибнуть от злой магии, или если потеряют всю свою кровь, вместе с силой. Даже в этом болоте они могут погибнуть и стать такими же несчастными утопленниками. Ведь глубины этой трясины не позволят им исцелиться. На дне этого болота росло очень редкое растение — драконья полынь, и именно поэтому эти воды обладали такими свойствами. Мать знала, что это самое опасное для них место, но она предпочла спрятаться здесь, решив, что люди не будут их искать в этом мёртвом месте. Поэтому она лишила и дочь, и себя смысла жизни, спрятавшись от всех, но главное спрятавшись от себя. Но Орса не боялась. Она нашла этих несчастных и поняла, что сделает всё возможное, чтобы спасти их. Да, у матери получилось бы вернуть этим несчастным жизнь в два счёта, а вот Орсе пришлось постараться не одну неделю. Мать запрещала приближаться к утопленникам — она их презирала и считала идиотами, раз они позволили трясине забрать свои жизни. Но Орса считала по-другому. И она заботилась о них, прекрасно понимая, что мать её накажет, да даже запрёт в хранилище, если узнает. Но это её мало беспокоило. Девушка в радостном ожидании смотрела, как у утопленника с треугольной бородой, над пустыми глазницами появились веки, а затем выросли почти прозрачные ресницы. Как задрожали его губы, когда к нему стало возвращаться зрение. Прикрытые веки также дрожали, словно этот, не совсем ещё мужчина, боялся посмотреть на мир. Этот утопленник ей кого-то напоминал, и она чувствовала к нему особую симпатию, поэтому очень обрадовалась, что именно у него получалось быстрее всех восстановиться. Глядя на его нерешительность, Орса решила немного подбодрить беднягу и прошептала: — Не бойся! Я рядом, всё будет хорошо. И в это мгновение тонкие веки мужчины приподнялись, и девушка увидела ярко-сиреневые глаза, так похожие на её. Сердце забилось быстрее, и кровь понеслась по венам с удвоенной скоростью. А потом она услышала мягкий удивлённый голос, который помнила лишь, как отголосок прошлого. Голос, который она помнила по прочитанным сказкам перед сном: — Доченька, это ты?