Один день (из) жизни

      Перегревшийся моноблок натужно гудел на столе. Липкое июньское пекло проникало в каждую пору тела, заставляя Борюсика вертеться на неудобном офисном стуле, обливаться потом и сопеть. Ситцевый платочек, которым он обтирал рано полысевшую, круглую голову, был мокрым и со своей задачей явно не справлялся. Бутылка с минералкой опустела, а ведь еще и полудня не было.       — Ка-тя! — звучно, но пока деликатно, позвал Борюсик и прислушался.       Из соседнего кабинета доносилось еле слышное жужжание подыхающего вентилятора. Обычно секретарша была на месте уже в девять, даже в субботу. Борюсик на дух не переносил никаких не пунктуальностей, тем паче, что сам он на работу приходил к семи, а то и раньше, как сегодня.       — Так, так, так, — пробормотал в конец употевший заложник жары и всеобщего отпуска.       Борюсик откинулся на спинку стула, прикрыв глаза.       «Бросить всё к чертям и уехать на денёк туда… у озера совсем не жарко, рыбалка опять же… пару окуньков-то запросто… ночевать потом можно у тёти Нины, помогу ей огород полить. Она, наверное, старенькая совсем… а рукопись, хм… ноутбук с собой прихватить».       — Снова туда, где море огней, снова туда, с тоскою своей, — мощным, неожиданно глубоким для такой несуразной комплекции баритоном, пропел Борюсик. — Ка-тя! — проорал он уже совершенно неделикатно, крутанулся в кресле, соскочил, ударился коленом об стол и пинком распахнул смежную дверь.       Вентилятор сонно жужжал, раздувая пыльные шторы. Солнце врывалось в высокие окна, словно хотело выжечь все вокруг окончательно. Дождя не было уже более двух недель. В ярком солнечном свете плясали пылинки. На кафедре было пусто: ни молоденькой секретарши Катеньки, ни улыбчивой лаборантки Елизаветы Петровны. Даже вечно хмурый Василий Сергеевич, обычно кропающий очередную статью в углу, сегодня отсутствовал.       — Совсем стыд потеряли, — пожаловался Борюсик вентилятору.       Вентилятор тактично промолчал.       Борюсик, он же заведующий кафедрой прикладной математики Борис Георгиевич — профессор и без пяти минут автор нового учебника по топологии — пробормотал что-то среднее между «с меня хватит» и «провались оно всё…», выключил кашляющий вентилятор, дернул со стула портфель и отправился на выход.       От университетского корпуса до дома было рукой подать, особенно, если через дворы, но по такой жаре и пяти минут бы хватило для теплового удара. Поднявшись на четвертый этаж и проклиная отсутствие лифта, Борюсик ввалился, наконец, в душную квартиру.       Распахнуть окна, скинуть отсыревшую на спине рубашку и сунуть голову под холодную воду. Поплескаться немного, пофыркать, залить водой светлые брюки и оценить в зеркале отросшую кустиками рыжеватую щетинку… днь не задался с самого начала.       Ближе к вечеру Борюсик уже загружал в свою потрепанную Ниву ноутбук, сумку с перекусом и щеголеватую удочку, неожиданно подаренную коллегами в прошлом году.       В кустах напротив виднелась массивная корма местной бабульки. «Ки-и-с, кис, ки-ис-кис», — умиленно бормотала она, вываливая из пакета рыбьи головы.       «Опять всех окрестных котов прикормит», — раздраженно подумал Борюсик.       Возле соседнего подъезда, прямо на лавочке, спал местный «инциНдент», он же «элемент», он же просто алкоголик и тунеядец Жорик. На него благосклонно падала густая тень ощипанного коммунальщиками, но все еще пышного тополя. Давно не мытые вихры неблагонадежного гражданина торчали в разные стороны, а от храпа закладывало уши.       Вдохнув с одной стороны протухших рыбьих голов, а с другой — Жорика, профессор страдальчески прикрыл глаза, немного подышал ртом, и еще раз убедился в правильности своего побега.       «Нет, нет, хватит с меня! Могу я хоть раз… в отпуск?! Хоть на пару деньков? Вырваться из этого смрадного духового шкафа, посидеть у озера, на прохладном бережку… а город… да провались он, этот город!»       Когда Борюсик съезжал с объездной автодороги на грунтовую в сторону озера и крошечной деревеньки, над видневшимся вдалеке сосновым лесом уже садилось солнце.       Наконец-то этот жаркий, бестолковый день заканчивался.