Неискоренимый

Ты меня просто спасаешь, братан. Вчера вечером Федяй вновь услышал эту фразу, искренне произнесённую прекрасно знакомым негромким голосом с лёгкой хрипотцой и неизменными тягучими нотками лени. Эти пять слов были настолько знакомы обоим, что аж тянуло закатить глаза. Но Приходов всё равно отвечал привычной фразой, которой в тех же случаях отвечал и сам Шатохин. Бля, бро, без проблем. Ты же знаешь. Жизнь опять не пожалела этого бедолагу, невзирая на почти официальный титул народно-заслуженного артиста отечественного ньюскула. На этот раз Артёма взяли и выставили из дома хозяева снимаемой им квартиры, причём, даже не утруждаясь объяснением причин. Один быстрый созвон по номеру из списка важных — и горемыка уже собирал пожитки, вылетая по хорошо знакомому адресу, на Лиговку. Никто из обитателей ДоупКлаба даже не удивился прибытию Бульвара. Кроме, разве что, радостно путающегося под ногами своего любимого неулыбчивого персонажа Гоку. Под извечный в такие моменты акомпанемент его же негромкого мата. Лишь Зимов, таща с кухни через коридор тарелку с бутербродами, на пару секунд запнулся напротив "старого нового гостя", вцепившись взглядом творца в его бирюзовую футболку и отсутствующе пробормотав что-то про пиздатый цвет. И то, чтобы потом ещё быстрее унестись к своему мольберту, ведь именно этот оттенок подстегнул вдохновение до крайней точки. Человеком больше — человеком меньше.. Какая, собственно, разница? Да никакой. Тем более, в месте сродни доупклабовской хате. Одна большая Первая База для самых свежих. А уж Тёмыч был как раз из таких. Rare First Basement — всего лишь крошечная капля в бескрайнем океане совместных придумок двух сложнопонимаемых в тонкостях разумов. — Гоку..! Гоку, ёбтвоюматьблядь! Максимально разозлившись на рыжее, пушистое и крайне ребячливое создание, что так и норовило сбить его с ног в припадке крайне обострившегося экстаза от встречи, нахмуривший брови Шатохин схватил шиба-ину в охапку и поднял над землёй на вытянутых руках. Улыбающаяся с высунутым языком морда напротив излучала сплошной оптимизм и жизнелюбие. — Гоку. Ты меня слышишь? Приём. Уймись, я кому сказал? Но жизнерадостному псу было наплевать со своей высокой пёсьей колокольни на строгие установки лучшего друга любимой мамочки, — потому что, простите, Федяя в коммуникации с Гоку иначе не назовёшь, — пёсель был всей душой рад видеть свою дорогую няньку, которая иногда его выгуливала, кормила парным мясом и таскала на ручках. Почти как сейчас. В, казалось, блестящих анимешными искорками чёрных глазах шибы, не отражалось и толики желания подчиняться. Понимая, что собственный воспитательный потенциал дальше грозного тона так и не зашёл, Артём вздохнул и мрачно ухмыльнулся. — Ладно. Я тоже рад тебя видеть. Долбоёб. — и он уложил вновь счастливо оскалившегося Гоку на своё плечо. Кажется, эта собака не так глупа, и специально просчитывает некоторые ходы. Мир, дружба, жвачка. Если не углубляться, то это и есть три главных принципа созданной Фёдором организации. Свято исповедуя принципы, он, к слову, как раз помогал давнему корешу перетаскать немногочисленные коробки на новое место временной дислокации. Но принципы принципами, а вне коллективных, принципы личные никто не отменял. Наблюдая за картиной въезда Шатохина, точно за ужасающими эпизодами варварских набегов дикарей на мирные деревни, Тусина уткнулась в плечо мирно пережёвывающей свои маршмеллоу Девики, и не смогла сдержать тяжелого вздоха. Только не это, ну пожалуйста. Увы, робкая просьба ко Вселенной холодно осталась без внимания. И подбодрила девушку, вместо Универзума, только верная подруга, погладив по голове. — Ну, Настён. Не вешай нос. Хочешь маршмеллоу? — у курносого носика Тусиной материализовался мягкий белоснежный пенёчек из зефира в нежно-лиловых ногтях. — Я хочу, чтобы он свалил. — к оперевшемуся на хрупкое девичье плечо подбородку добавилось ещё и тонкое запястье. — Деви, что мне сделать? — Не драматизировать точно. Кореша есть кореша. Особенно мужской пол. И ничего тут не поделаешь. Не факт. За пару мгновений в глазах Насти промелькнул хищный огонёк, а спокойная интонация стала необычно вкрадчивой: — Ты же что-то с Ефимом и Отисом поделала, что они не общаются больше. Расскажешь? Девика, проникаясь теми же ощущениями, не сдержала торжествующей улыбки. — Хах, ты про тот твит, где я извинилась, что "увела парня"? Что ж.. Доедай эту прекрасную последнюю зефирку, и слушай! Внимательно! * * * Да, Тусина никогда не горела любовью к Шатохину, и тот совершенно честно отвечал ей полнейшей взаимностью. Они просто старательно игнорировали сам факт сущетствования друг друга, отвечая требованиям воспитания и этики даже по отношению к тому, кто тебя откровенно раздражает. Стоило им оказаться рядом или, что ещё круче, вступить поневоле в диалог.. Коротко говоря, атмосфера холодной войны почище шестидесятых годов прекрасно ощущалась даже редкими кухонными мухами, что резко прилипали к стёклам и стенам, не смея шевельнуться и лишний раз издать жужжание. Что уж говорить о местных персонах, которые предпочитали с небывалым интересом увлекаться любыми первыми попавшимися под руку делами, лишь бы не концентрироваться на загробных интонациях этих двоих. Хоть освятителей из церкви вызывай. Больше всех остальных этот пещерный в своей дикости пиздец замечал и ощущал, собственно, Федяй. Сложно не проникнуться, когда в плохо скрываемых контрах находятся твоя практически гражданская жена и твой ближайший собрат по разуму и творчеству. И всё же, не видя смысла поддаваться панике, он старался просто не придавать сему факту никакого значения. Никому же не мешает. Ну, если в глобальном смысле. Окей, в совсем глобальном. В общемировом, ладно. Да и потом: бывают просто люди, которым сойтись вариантов нет. По разным причинам. — Мозги ебёт? — Как видишь. — спокойно наблюдая застроенный пятиэтажками горизонт, Приходов подкурил новую сигарету. Честное слово, это до безумия глупо: ревновать любимого человека к его другу. Близкому другу. Ближайшему другу. Пусть даже так. Всё равно глупо. И не потому, что не за что. А потому, что просто глупо. Двое близких друзей стояли в тишине балкона около минут двух. Робкий ветерок уходящего лета, ворвавшись в открытое окно, растрепал сильно отросшие волосы Артёма, напоминая, что надо бы подстричься не забыть. — Я начал искать хату. Передай ей, что скоро съеду. Пусть не жрёт тебя. Приходов повернул голову, внимательно рассматривая Шатохина. Как будто бы тот сказал что-то не слишком вразумительное, или выдал фразу на другом языке. Хотя, кому уж тут заикаться про другие языки, не создателю же айсиксванского, в конце концов. — Сколько времени прошло, как мы не живём вместе? Артём искренне призадумался над заданным вопросом, в попытке вспомнить тараща большие голубые глаза к потолку и медленно зыркая по сторонам. Действительно, есть такая буква в этом слове. Точнее, был такой период, когда двое амбициозных малых, на высоченной волне творчески-эмоционального подъёма от шоукейс-туров и востребованности своего труда решили скооперироваться окончательно и поселиться в одной квартире. О, это были лихие времена. Лихие и самые яркие. Чего только они не вытворяли, постоянным контактированием объединяя две сумасшедшие энергии в одно целое. — Если разъехались мы незадолго до того, как Янграшу распустили.. Года два где-то. — Угум. — Федяй удовлетворённо промычал, мол, "правильный ответ, молодец". — За два по 365 я успел соскучиться по твоему вайбу. Именно бытовому. Ты меня не бесишь в этом плане. Ты мне не надоедаешь. Если бы бесил, я бы тебя нахер послал, а не сюда пустил. — Если бы мы друг друга бесили, то у нас бы и мысли изначально не появилось хату на двоих снимать. — На троих. Там ещё была твоя тёлка. Вспомнив и эту тонкость совместного быта, Шатохин рассмеялся, самую малость поперхнувшись сигаретным дымом до лёгкого короткого кашля. Нет, слишком иронично для сравнения с нынешней ситуацией. Голубые глаза, встретившись с внимательно наблюдающими раскосыми карими, нескрывамо усмехнулись: — Ага, кто бы говорил. Моя тёлка пришла потом. * * * За неимением отдельной комнаты Тёмыч временно проживал в подобии гардеробной. Небольшое помещение с тёмными шторами и стенами в нескончаемых шкафах. Но зато здесь был раскладной диван, тишина и полнейшее отсутствие шныряющих мимо поселенцев. Идеальная берлога. В такой только и делать, что расслабляться. И она, можно сказать, использовалась по назначению. Точно в старые добрые времена, Федя и Артём, отдавая заслуженные почести своей лени и интроверсии, валялись, лениво просматривая различные, разной степени дебильности, видео с Ютуба. Некоторое количество закупленных Шатохиным банок пива, куча мала притащенных со всей квартиры подушек, полутьма одиноко светящего ночника и крепко закрытая дверь гарантированно ручались за прекрасный чилл. В создании этой атмосферы оба являлись непризнанными корефеями. Довольно развалившийся где-то в ногах Гоку, медленно моргающий, совершенно по-человечески пытаясь не заснуть, служил тому подтверждением. — Смари, смари.. Отрубается. — почти что шёпотом пробормотал Артём, наблюдая за медленно "клюющим носом" рыжим пёселем поверх экранчика смартфона. — На себя посмотри. Сам уже айфон в руках еле держишь. — полусонным тоном ответил ему Федян, слегка ёрзая на татуированном под футболкой плече друга. — Тоже мне, трезвенник. Тогда ты держи. — с хмельной ухмылкой Шатохин вновь уткнулся в небольшой экран. — Не могу. Я тебя держу. И правда. Вот уже несколько часов они валялись в обнимку, только изредка поднимаясь ради того, чтобы с подачи пива посетить уборную. И каждый раз по возвращению бахались обратно в подушки, меняя только удобные позы частичного лежания друг на друге. Лампота, и только. Гоку, всё-таки сдавшись сонливости, отрубился, совсем не по-собачьи уткнувшись головой в близлежащую из разбросанных подушек. Опять же: эта собака не так глупа, и специально просчитывает некоторые ходы. — Уснул. — Угу. Откровенно устав наблюдать за давно надоевшими фоновыми видео, Артём перевёл взгляд на друга. Сонные карие глаза даже через препятствие нескольких банок пива не теряли своего пристального взора. Феде нравилось задерживать свой взгляд на этом парне, в определённый момент уже начиная откровенно наблюдать, как наблюдает голодная сова за тихо крадущейся полевой мышью. А Артём позволял ему это делать, не реагируя недовольством или раздраженем, как в случае с иными персонажами. Артём вообще позволял ему многое. Собственно, это было взаимно. Время идёт, меняются настроения, меняется обстановка вокруг.. Не меняется только он. Всегда делает, что хочет. И всегда это ему сходит с рук. Так блестяще и само собой, как не получается вообще ни у кого другого. И самое интересное, что он всегда по итогу оказывается прав. Необыкновенное создание. За таких хоть дерись, а они всё равно останутся только с теми, кому доверяют. Зато останутся навсегда и даже дольше. Пять секунд тупого залипания друг на друга, и вот уже Тёмыч медленно поворачивается, отвечая на спокойный, привычный поцелуй от Федяя. Не слишком трезвые руки всё-таки выронили айфон на одеяло, освобождая их, чтобы обнять в ответ тёплое тело. Как же он обожал эту тактильную манию и обострённую романтичность подвыпившего Приходова. Как же он обожал Приходова в принципе. Федя, с расслабленной улыбкой медленно проводя ладонями по белой футболке на шатохинской спине, и тихо кайфуя от ленивых, но переполненных честностью поцелуев в шею, уши и скулы, ощущал совершенно то же самое искреннее восхищение. Неконтролируемо сорваться на глупые эйфоричные смешки и крепко обнять, прижимая к себе и улавливая его довольное грудное мурчание. Да. Это потрясающее состояние не имеет названия. Даже в их общей вселенной. Даже в системе координат Редких Богов. Засыпая на разрушенной горе хаотично валяющихся подушек, Артём стал ворочаться. Опция нетрезвого отключения тормозилась. Чего-то не хватало. Пьяные глаза открылись по велению трезвой мысли. И тут же обнаружили причину тревоги. На десяток секунд сдвинувшись со своего места, Федя осторожно тащил к себе по одеялу спящего Гоку, чтобы не разбудить. Без обожаемого детёныша ему спокойно не засыпалось ни в каком состоянии. Шатохин откинулся на подушки, понимающе улыбаясь. Порой он искренне считал себя вторым родителем этого милейшего шиба-ину с абсолютно человеческим разумом. В конце концов, в "DragonBall" они всегда вдвоём залипали.* Обнимая со спины ложащегося обратно Федяя, Артём зевнул, бормоча: — Меня зовут Гоку-пес.. — ..я самый сильный воин в галактике. — засыпая, едва разборчиво пробуровил Федя, осторожно прижимаясь спиной к одному, и осторожно прижимая к груди второе любимое создание. Своя атмосфера. Крошки от бутербродов в одеяле, растянутые домашние футболки, бормочущий на последних процентах айфон. Маленький кусочек их собственного мира в этом, скучном и реальном. Под тусклым жёлтым светом самой обычной лампочки. Через пару часов заглянувшей в помещение всё-таки не комнаты, а изначально гардеробной, за какой-то панамкой, Тусиной, не оставалось ничего, кроме как бесшумно цыкнуть языком и нахмуриться в обессиленном раздражении. Нет, здесь ничего не поделаешь. С этим, спустя такое количество времени и мягких попыток воздействия, неизменно провальных, оставалось только смириться. Неискоренимая херня. Неискоренимый Шатохин.