Черный вакуум

Первое, что сегодня ощутил его организм после долгого искусственного сна – холод. Этот раздражитель раньше не был чем-то особенным, но в данный момент стал поистине невыносимым. Поморщившись, он натянул повыше одеяло на голову. Странно, ведь подобного не происходило. Еще неделю назад понятия «холод» вообще не существовало в его сознании. Месяц назад он даже не знал своего имени и носил цифру. Полтора месяца назад его еще не было. Проект, по которому создали N125, существовал уже более десятилетия. Сотни лучших специалистов страны усердно трудятся здесь, дабы осуществить на данный момент самую важную миссию, поставленную в крупных военных масштабах ради защиты мирного населения в первую очередь. Защиты от одной опасности, способной разрушить все что угодно на своем пути. *** - Доброе утро, Наруто! Как спалось? – как всегда завтрак принесла одна из личных «нянек». Няни – это люди в проекте, которые занимаются обучением, заботятся о нем, развлекают. Наруто, как мне потом объяснили вскоре после пробуждения, был настоящим, живым человеком когда-то, так что для меня большая честь быть клоном существовавшей личности. Точной, завершенной копией. Девушка, которая учила меня чтению, искусству каллиграфии и письму, объяснила, что ради создания точного клона лаборатория сделала большой прорыв – они сумели поместить в меня даже остатки воспоминаний моего оригинала. «Со временем, - потом же пояснил учитель по боевым искусствам, спустя пару дней, - я буду более восприимчив к температурам и разного рода раздражителям. Например, к боли». «- Боль? – я никогда не забуду, как меня впервые заинтересовало это слово, показавшееся каким-то особенным, - Что такое боль?» «- У тебя еще будет шанс понять, - посмотрел на меня учитель, - А пока наслаждайся своим неведением». Спустя неделю я узнал, что такое боль, как раз на его занятии. Впервые порез принес мне дискомфорт и …что-то новое, чужеродное. Объяснив семпаю свою гамму ощущений, он изрек, что именно так определяется боль. Мой психолог говорила, что я никогда не улыбаюсь. Потом объясняла, что такое хмурится, что такое улыбаться. Показывала на картинках что и как. Называла эмоциями каждую картинку с возникшим на ней выражением лица. Я рассматривал их внимательно, стараясь ничего не упустить. Как же все-таки все запутано у людей. Столь сложен внутри и я? После того как психолог попросила изобразить меня любую эмоцию на выбор, какая мне запомнилась, то я попытался улыбнуться, вспомнив такое знакомое выражение, которое часто вижу на лицах других здесь. Почти получилось. Обо всем, что интересовало или заставляло переспросить, остановить взгляд мне рассказывали, хотя и бывали ограничения. Когда выяснялось, что на этот пункт стоит ограничения, стал испытывать нечто, называемое моим психологом «злостью». Я обучался всему быстро, схватывал на лету то, что мне предлагали, но вспомнить ничего совершенно не мог, как меня не уверяли наставники, что у меня должны быть воспоминания. Психолог и другие врачи лишь разводили руками, огорчаясь. Наставник дал понять, что если у меня нет памяти оригинала – значит, я никогда не смогу его заменить, стану еще одной бесполезной копией, которую как и сотни других, уберут из проекта. Я усердно занимался каждый день, до головных болей, но ничего не помогало. Однажды мои сны стали необычными, я стал видеть разные картинки и события с людьми, вещами, местами, которые никогда не видел и где никогда не бывал. Узнав об этом, психолог сказала, что у меня сновидения, а наставник велел их записывать. Я многое видел и записывал, даже рисовал, когда было настроение. Чаще всего я вижу молодых людей, кричащих мне что-то со всей силы, а я, словно с заложенными ушами, падаю все глубже и глубже в пустоту. Их лица – последнее, отпечатанное в сознании, прежде чем окунутся в бездну и проснутся, быстро дыша.