Всё под контрактом

Огромная и душная комната с разными локациями для съемок. На фоне шумели вентиляторы, но сказать честно, они особо и не помогали. На полу разбросаны разные предметы декора и, если постараться, можно заметить, что гример уронил помаду. Также на полу она оставила несколько баночек лака для волос. Они были нужны чуть ли не каждую секунду. Разная одежда валялась везде, где только можно. Стафф называл это творческим беспорядком. Всё предвещало к красивому и эстетичному результату. Одна из локаций — просторная белая комната с большой кроватью. Деревянные полки, которые были прикручены к стене, а на ней милые книжки для детей, написанные на английском. Пол был полностью покрыт мягким черным ковром. У кровати имелся потолок, с которого свисала прозрачная шторка. Пара подушек нежных цветов и мягкое одеяло. Стафф ушли на небольшой перекус, поэтому фотоаппараты одиноко стояли на высоких штативах и были направлены на парней. MXM приказали оставаться на месте и ждать, пока они снова не продолжат работу. Эта съемка шла действительно дольше, чем предыдущие. Она начиналась рано утром, но сейчас уже глубокая ночь. В помещении все равно было очень светло от больших и ярких софтбоксов. Единственный, кто действительно радовался этой атмосфере, был Донхен. Он прыгал на большой кровати, отчего пружинки неприятно скрипели. Кровать прогибалась под его ногами. От этого, уставший Енмин немного подпрыгивал, что выглядело довольно забавно. Черноволосый парнишка позировал на выключенные камеры и улыбался. Лежа, за всем этим наблюдал Ёнмин, и действительно был раздражен. «Еще один прыжок от этого идиота и я не выдержу» — подумал парень. Было поздно, поэтому ужасно хотелось спать, а съемка была на кровати, что усиливало желание вздремнуть. И вот, заключительный прыжок и Донхен приземлился на пятую точку и мило засмеялся. Своим выразительным взглядом он посмотрел на друга и в ответ получил злой взгляд. Из-за этого улыбка Донхена сошла с его лица и, он замолчал. — Можешь прекратить вести себя, как ребенок?! — прокричал Ёнмин, совсем не переживая о чувствах младшего. У них это было совсем обычная форма разговора. Старший говорил грозно и прямолинейно, а младший спокойно и по-доброму. Иногда эта разница в 3 года уж очень сильно чувствовалась. — Я тебя раздражаю? — снова улыбнулся Донхен, — это все равно, что ты обращаешь на меня внимание, — черноволосый часто так подшучивал над айдолом. Иногда это заходило слишком далеко, и Ёнмин сомневался в его натуральной ориентации. — Сука, заткнись уже, — в очередной раз парень закатывает глаза. Такая картина была привычная для парней. Это происходило так часто за день, что считалось незаменимым, — и что за концепт такой у нового альбома?! Всегда выпускали что-то милое, а сейчас? Парни были одеты в порванные темные джинсы и почти полностью расстегнутые белые рубашки. У Ёнмина был черный ажурный чокер, а у Донхена из розовой кожи. Действительно выглядело по-новому, но менеджеры ставили на толпы бешеных фанаток и всеми любимый сексуальный концепт, который давно нужно было попробовать. Чтобы продвигать дуэт и дальше, нужно было применять всё. Они могли остаться навсегда в яме под названием «милые парни из продюса». — Тебе больше нравился милый концепт? Как мило, — протянул Донхен и растрепал уложенные волосы друга. Все равно стафф потом все исправит. — Нет, меня и этот устраивает. Но я бы выехал на нем, если бы не ты, — прошипел Ёнмин, — почему Самуэль дебютировал сольно?! Почему кому-то везет, а мне нет? — Ёнмин снова ныл о том, как всё плохо и что именно ему не улыбается удача. В такие моменты Донхен всегда его выслушивал и просто кивал. — А ты бы был в паре с Самуэлем? — Да. Ответ был таким уверенным и грубым, отчего Донхен немного обиделся. Его спина нагнулась, и он сидел на коленях, поникший. Черноволосый совсем не ожидал такого ответа. Думал, что уже достаточно сдружился с ним, а та стена между ними давно была пробита. Как оказалось, это не так. Скорее всего и сам Ёнмин не считал его своим другом. Донхен до сих пор оставался «просто парень, который выступает со мной на сцене». Сложно было улыбаться и смотреть в глаза фанатам счастливым видом, когда рядом стоит Ёнмин. Все время, когда на них направлены объективы, он делает вид, что всё в порядке и они чуть ли не встречаются вместе. Создавать ауру крепкой дружбы было очень тяжело. Он знал всю правду, что происходит за сценой. Вечные ссоры, повышенные голоса и иногда даже драки. Донхен скрывал в сердце желание выговориться и сказать, что чувствует к своему коллеге по работе. Часто в твиттере читал, что пишут о Ёнмине фанатки. Кажется, он чувствовал то же самое, что и они. Ничем не отличался. Тоже находится от него так далеко. Будто между парнями была битва за экранное время, один микрофон на двоих, одни фанаты на двоих. Так считал только Ёнмин. Вдруг парень почувствовал смелость. Всё это у него копилось уже больше года. Либо сейчас, либо никогда. Сейчас Ёнмин не сможет убежать или уйти от разговора. Никто не помешает и не услышит их разговор. Он выдохнул и сделал максимально серьезно лицо и посмотрел на брюнета. Парень это заметил и лежал в недоумении. — Хён, что-то случилось? — удивленно спросил Ёнмин. Редко, но всё же обращался как к хёну. Такое злое лицо он не видел очень давно и от этого стало не по себе. Холодок пробежал по телу, и он ждал только худшего. Может, стоило просто молчать и без происшествий закончить эту фотосессию? В любом случае, извиняться было уже поздно. Донхен вскочил с места и набросился на брюнета. Он сел на него, не волнуясь о том, что стафф может вернуться в любой момент. Чтобы парень не смог двигаться и всё внимательно выслушал, он сплел их пальцы и прижал к кровати отчего пальцы Ёнмина немного покраснели. Он нависал сверху и злорадно улыбался, радуясь своей победе. Смог удержать этого маленького бунтаря и держал всё под своим контролем. — Х-хён, не мог бы ты с-слезть? — просил Ёнмин немного дрожащим, низким голосом. Он жмурился и пытался открыть глаза, чтобы увидеть лицо Донхена. Нависший парень совсем не думал о том, что мог сесть на место достоинства своего друга. Но Донхен игнорировал его слова. — А теперь, сученыш, слушай меня, — начал Донхен грубым голосом, готовясь раскрыть всё, что было у него на душе с момента первой встречи. Почему бы не поговорить о работе во время работы? — честно, ты достал наезжать на меня по любой мелочи. Знаешь, что такое уважение к старшим? Я всегда старался сблизиться с тобой, но ты меня только отталкивал, понимаешь? Я устал от тебя. Я устал постоянно бегать за тобой. Ты вообще считаешь меня своим другом?! Уверен, что нет, — глаза начинали слезиться, и Донхен закрыл их, — думаешь, мне нравится работать с тобой? Нет! Быть айдолом и так трудная работа, но ты сильнее ее усложняешь. Я ненавижу тебя, слышишь?! Я тоже могу испытывать чувства. И я всем сердцем ненавижу тебя. Ёнмин молча всё это выслушивал. Он совсем забыл о том, что Донхен не может держать эту улыбку вечно. Чувство вины пробирало его, но сказать: «прости меня» — не хватило смелости. На его щеки упали холодные слезы черноволосого, и он не мог поверить, что довел Кима до такого состояния. Парень держал хладнокровность и делал вид, что его это не задело. Гордость душила его. — И когда ты уже прекратишь? — безэмоционально сказал Ёнмин, смотря на плачущего Донхена, — Может, прекратишь уже реветь? Скоро стафф вернется и ты со своим лицом испортишь всю фотосессию, — Ёнмин держал свой грубый образ. Сам не понимая, что вредит себе же. — Ты хуже хейтеров, — прошептал Донхен и слез с парня. Ёнмин тяжело выдохнул и смотрел на спину парня, который сел к краю кровати. Он опять криво сел, что из рубашки видны были очертания позвоночника. Было неловко продолжать работать вместе. Нужно было чуть улыбаться и медленно двигаться в такт щелчков. Нужно было прижиматься и иногда вставать в сексуальные позы, как подсказывали люди, стоящие за камерами. Восстановить ту химию, что была в начале фотосессии, было сложно, но они пытались. Ведь альбом получился бы на половину пластиковым и неестественным. Всю оставшуюся ночь они провели молча. В студии были слышны голоса только работников.

***

Парни вернулись в общежитие и легли спать также молча. Всё тело ныло, а боль по ногам шла волной сверху вниз. Хотелось просто закрыть глаза и отрубиться, но точно не разговаривать. Сил что-то прошептать попросту не было. Их кровати разъединяла только тумбочка, на которой стояла настольная лампа. Атмосфера напряженной ссоры преследовала их. Никто не шел на примирение. Слишком разные люди и смириться с этим они никак не могли. Раз подписали контракт, соединяющий их узы словно помолвка, то будь добр молчать. Это как замужество по расчету. Выгодно только одной стороне — компании. Лежа на кровати, они одновременно бросили взгляд на друг друга и посмотрели в потолок. Без всякой мысли закрыли глаза и как по щелчку больше ничего не чувствовали.