Глаза блестят

      Чимин смотрит с любовью. Его зрачки сверкают, подсвечивая радужку глаз, и цвет виски из-за этого свечения превращается в золотистый. Его брови подлетают наверх, а между ними виднеется маленькая морщинка. Губы сложились в нескладную улыбку, а ладони сцеплены мизинцами. Из-за угла он наблюдает за тем, как макнэ набирает воду из кулера в пластиковый стаканчик. Лопатки неприятно врезаются в стену, но Чимин этого не замечает. Он лишь продолжает зыркать из-за угла, наблюдая, как капля воды, стекающая по подбородку Чонгука, смешивается с потом на шее и растворяется в нем. Коридор собственной компании-самое худшее место, чтобы поддаться своей слабости, но Чимин не может устоять.       Тело певца сочится любовью, от которой ему хочется обнять себя и сжаться в комок, потому что сердце щемит и в животе засело какое-то непонятное чувство, но Чимин лишь на секунду напрягает все свое тело, вздрагивает и расслабляется. Сердце перестало щемить, но сердечки в глазах так и не полопались, так что Чимин лишь разворачивается и идет обратно в зал.       Чонгук просит о помощи. В одиннадцать часов в тренировочной остались только они с Чимином, вечные трудяги-перфекционисты. Хен, разумеется, садится парню на ноги, согнутые в коленях, как тот и просил, и макнэ начинает качать и так уже слишком красивый пресс. Чимин положил голову на локти и считает вслух. Музыки нет, так что он прекрасно слышит выдохи младшего, и сам ненароком начинает дышать ему в унисон, забывая о своей миссии досчитать до ста на середине.       Макнэ поднимается, оказываясь лицом к лицу со старшим, и удивленно таращится на него. Его мокрые волосы закрывают левый глаз, а Чимина, кажется, рвет изнутри. Он вскакивает с ног Чонгука и шлепается на диван, смотря куда-то вперед, но ничего не видя. Ему слышно собственное сердцебиение, он буквально чувствует, как дофамин течет по венам, попадая в его сердце и ускоряя, ускоряя его. От этого щиплет мышцы на руках, а суставы в локтях, кистях и щиколотках, кажется, одновременно окоченели. Чимину почему-то холодно, поэтому когда макнэ в непонятках подсаживается к нему на диван и касается головы старшего, укладывая его к себе на плечо, Чимин шипит, ошпарившись о такого теплого Чонгука.       Макнэ спрашивает, волнуясь, что-то говорит, но старший не может сконцентрироваться на его голосе. Он слышит пустоту в зале лучше, чем голос над правым ухом. Слышит, как опускаются пылинки на пол. Слышит, как испаряются газы из бутылки с водой в рюкзаке. Но слова, тихим эхом отдающиеся в другом конце тренажерки, отказываются складываться в полноценные предложения, мгновенно рассеиваясь в пространстве сразу после того, как покидают легкие черноволосого.       Чимин не видит его лица или рук, не чувствует его запаха, он видит лишь его колено, а чувствует лишь ожоги на своем плече. А еще жгучий страх увидеть недопонимание в глазах младшего. Он не хочет, чтобы Чонгук смотрел на него так, как меньше минуты назад. Он вообще не хочет видеть его взгляда, потому что глаза макнэ всегда одинаковы-они смотрят на Чимина также, как и на всех, и от этого особенно скверно.       Непонятно, молчит Чонгук или говорит, непонятно, идет время или замерло, непонятно, видит Чимин девятый или десятый сон, лежа сейчас на плече напарника. Всего лишь напарника. Прикосновения ошпаривают и утром, когда старшие хёны будят блондина своими мыслями, которые он почему-то слышит. Подсознание соглашается со старшими-они и правда красивы вдвоем, особенно спящие. Вот только Чонгук красив и без Чимина, сам по себе, а Чимин без макнэ одинок и отстранен, он это чувствует.       Чимин открывает глаза лишь когда в зале начинает играть музыка. Он встает с дивана и, не оборачиваясь, выходит. Его ноги сами замирают у того самого угла, откуда такой отличный обзор на источник воды. Непроизвольно блондин становится спиной к стене, вновь касаясь ее лопатками, просовывая ладони под тело и прикрывая глаза. Его мысли складываются одна за другой в беспрерывный текст, который он даже не успевает прочитать, потому что строки бегут друг за другом слишком быстро. Влюблен ли он в Чонгука? Чимин машет головой сам себе.       Нет, он влюблен в любовь.       Он влюблен в любовь как таковую, он влюблен в мурашки, бегающие по спине, он влюблен в подгибающиеся коленки. Он влюблен в уколы в животе. Он влюблен в обгрызенные от долгих размышлений ногти. Он влюблен в темноту перед глазами, когда утыкается носом в чужое плечо. Он влюблен в запах своего же дезодоранта на чужом теле. Он влюблен в то, что размер его ноги меньше чужого. Он влюблен в то, что может заставить другого улыбнуться. Он влюблен в то, что улыбка напротив белая. В то, что губы розовые, а щеки всегда румяные. В то, что глаза чуть прикрыты, а плечи опущены. В то, что смех беспечный. В то, что слезы и пот искренни. В то, что пальцы по-своему держат телефон. В то, что провод у наушников висит запутавшимся клубком под чужим подбородком. В то, что закрытые глаза светятся так же, как открытые. Нет, все-таки он влюблен в Чонгука.