Кролик на троне

В двенадцать часов дневного времени на потеху обычным работягам, на радость ненавистникам принца и на слёзы его поклонницам (да и поклонникам, что тут говорить) главная площадь, расположенная прямо напротив королевского замка, так часто становившаяся причиной радости, должна была стать местом казни. Люди сгрудились поближе к возвышению, дабы не упустить такое зрелище, а мамаши поскорее уводили своих детей дальше от события, вот-вот долженствующего совершиться. Принцу было позволено выйти в своей привычной одежде, а не лохмотьях, предназначавшихся для приговорённых к смерти. Это была, так сказать, последняя поблажка и уступка бывшему наследнику престола. Но и богато расшитый шелковый темно-синий жиппон не придавал удручающему виду принца былой стати и радости, а только тыкал его носом в то, что он больше не принадлежит к управлению королевством, что Чонгук инороден знати. Но это всё, конечно, было ерундой по сравнению с тем, что с минуты на минуту ему предстояло отправиться к праотцам в мир иной. И, о нет, ему было не жаль своей жизни, но только лишь для благого дела, а не вследствие коварных происков придворных интриганов. Поэтому вместо страха перед неминуемой смертью принц испытывал лишь огнём бушующий в сердце гнев и досаду, что скорая погибель помешает ему отстоять свою честь и наказать гнусных вредителей своей страны. Шаг, ещё шаг. Чонгук, хотя площадь и была наполнена болтовнёй, плачем и гамом, слышал лишь свои шаги, да и смотрел только на дряхлые деревяшки под ногами, но потом встрепенулся, осознав, что ему-то прятать лицо незачем, он-то абсолютно чист, так что и прикрываться, стало быть, не нужно. Слуга, зачитывающий приказ короля (хотя, конечно, не самого короля, а его ближайшего соратника), пытался быть равнодушным к бедному принцу, но старания его были практически безрезультатны. Ведь он, как и многие присутствующие, осознавал невиновность Чона, да только поделать не мог ровным счетом ничего. - … посему приговаривается к смертной казни путем повешения. Принц встал на хлипкую табуретку, закрыл глаза и в тот момент, когда он должен был бы почувствовать режущую боль грубой веревки, он не почувствовал ровным счётом ничего. Ну не мог же он так быстро окочуриться, правда? Чонгук приоткрыл один глаз и увидел перед собой вместо полуденной площади погруженную в темноту и дрожащие зайчики от камина комнату, а точнее – две ноги, сидящие на стуле. Подняв взгляд выше, он наткнулся на тело и на голову, последнее его заинтересовало особенно – прикрытые (явно от большого количества выпитого алкоголя) глаза изучающе смотрели сверху вниз, взъерошенные темные волосы, щека опирается на руку, локоть которой опасно находится на самом краю стола. Рассмотрение странно огромного человека прерывает истошный смех по другую сторону стола, где сидел юноша с пшеничными волосами, щелочками-глазами (от смеха), и был он примерно одного возраста с Чонгуком и, как мог судить Чон, тоже подвыпивший. - Ну Вы и даёте, - издевательски гогочет смеющийся, тоже обративший свой взор на принца, - а Вы говорили, что меньше тигра у Вас точно не будет, - и опять принялся безудержно хохотать. Тот первый, который был ближе к Чону, тяжко вздохнул и принялся размышлять вслух. - И что ж мне с тобой делать… В охоте ты мне не помощник, в слежке тоже вряд ли сгодишься. Рагу из тебя приготовить, что ли? А лапки да уши на зелья пустить. - Э, нет, Вы что? Нельзя от фамильяра без повода избавляться, сами говорили, - тот, что смеялся, обиженно тыкнул в первого вилкой. - Это вы обо мне сейчас говорите? Чон сам удивился тому, как пискляво звучал его голос, но сейчас было не до этого. Если это рай, то он какой-то воистину странный, а для ада уж и подавно. - О, да он уже и говорить умеет? Может статься, и будет от него прок, учитель, - удивлённо протянул второй. - Может, и будет, - вторил ему первый, - надо имя ему придумать. Может быть, Игорь? И перевел затуманенный взгляд на собеседника, на что тот задорно хрюкнул. - Это почему же? - Ну… Он весь такой чёрненький… И глаза тоже… Как икра черная. Но не буду же я его Икрой называть, так что пусть будет Игорем, - мужчина сонно зевнул и встал, пошатываясь, из-за стола, - Чимин, спать пора, - и бухнул на стог сена, не добравшись до кровати, расположенной буквально в паре шагов. После этого парень, а точнее, как понял из разговора Чонгук, Чимин, дошел до вышеназванной кровати и завалился, сумев стянуть с себя лишь домашние тапки. Не то чтобы Чона совершенно не волновало, как он и где оказался, просто он понимал, что очень уж маловероятно, что в данный момент хотя бы один из этих двух непонятных субъектов будет готов ему ответить на вопросы, так что принц устало засопел и отправился на вторую кровать, которая была меньше, чем первая, но для Чонгука, являвшегося меньше, чем всё его окружающее, она была практически бескрайней. Так что посчитав, что утро вечера мудренее, принц отправился в царство Морфея.