noisy boy

«Ты, блять, похож на гребанного Питера Пэна» Финн не любит ночные съемки, нисколько; режим, что и так на волоске висит из-за постоянных перелетов, сбивается от подобного вконец, и в итоге парень обычно просыпает весь следующий день. Никаких плюсов, кроме того, что благодаря этим мучениям счет на банковской карте вряд ли когда опустеет. Все вокруг веселятся, бодрят себя бесчисленным количеством выпитого латте и эспрессо, сходят с ума по небесному черному полотну и включают громкую музыку, которая больше раздражает, чем качает. А Финн стоит у своего трейлера, опершись на его немного пыльную холодную стену лопатками, и пытается держать глаза открытыми и вместе с тем не выронить из некрепкой хватки свой смартфон. От желания завалиться на диван в абсолютно любой из этих фургончиков Финна сносит в сторону, утягивает куда-то в глубины подсознания, где сны такие яркие и реальность такая ненастоящая. На телефоне мигает оповещение. Финн в очередной раз встряхивается, затягивает и распускает шнурки на капюшоне своей любимой черной толстовки, делает несколько глубоких вдохов, чтобы сердце стало биться хоть чуть чаще, а не так, словно вот-вот встанет от перегрузки задачей «Не распластаться на мокрой от росы траве». Но из всех попыток не дать себе уснуть помогает только уткнуться очумелым взглядом в оповещение на дисплее мобильника. «@milliebobbybrown выходит в прямой эфир с @noahschnapp. Не пропустите!» Совместная сцена Финна, Милли, Ноа и Калеба снимается ночью по той причине, что Майк пригласил Джейн смотреть на чертов салют в честь дня независимости. Здесь впервые показываются взаимодействия Уилла с новоиспеченной Хоппер, а Лукас в это время беседует с Майком насчет «странностей», замеченных в поведении Байерса. У Финна порой возникает ощущение, что его диалог с Калебом придумала четырнадцатилетняя фикрайтерша, а не сценарист на пару с Мэттом. Впрочем, его спасает следующая сцена, где все сбегаются к внезапно взорвавшейся сцене. Так ребята и находят еще одну «сестру» Джейн. «Но неужели нельзя было устроить подрыв какой-нибудь из платформ во время парада, господи боже», — не мог прекратить думать Финн, пока добирался сюда на Юбере. Голова на тот момент раскалывалась, а глаза слипались так, что Вулфхард таки уснул спустя полчаса езды. Однако даже эти жалкие двацать минут сна не спасли организм Финна от дикого желания спать. Теперь еще и Милли с Ноа решили доказать, что ночь — это их время, и теперь ведут прямой эфир изнутри какой-то машины, салон которой Финн узнать просто не в состоянии. — … Нет-нет-нет, нет, Ноа, никаких спойлеров, — скачущим голоском предупреждает Милли друга, прикрывая ему рот тыльной стороной ладони, — это же провокация. У-у-у, нехорошо, ребята! Картинка расплывается и время от времени прерывается, а комментарии, конечно же, не все читаются двумя увлеченными подростками. Финн щурит глаза, трет веки подушечками пальцев, но понять, в каком это автомобиле находятся друзья, не может. Видео снимается с максимального близкого расстояния к лицам Милли и Ноа, оттого те буквально висок к виску втискиваются в кадр. Их головы, затянутые в капюшоны толстовок, выглядят забавно, смешат Финна своей комичностью и даже заставляют его улыбнуться. Да, Финн почти смеется с того, как неуклюже выглядит Браун и каким еще более неуклюжим кажется Шнапп. Они пихают друг друга, вырывают друг у друга камеру, натягивают капюшоны по самые брови и так весело реагируют на комментарии фанатов. — … Конечно же Ноа мой лучший друг, самый лучший, — Милли тянет Ноа в тесное объятие с быстрым и неловким поцелуем в лоб, — моя булочка! — Почему она постоянно это повторяет? — Ноа делает такой вид, словно Милли не сидела с ним всё это время, а только что возникла в воздухе. — Кто вообще эта женщина? Может мне кто-нибудь объяснить? Комментаторы кричат: «Джей-Джей будет ревновать! 1», «НИЛЛИ РЕАЛЕН», «Вы такие мииииилыеееее, люблю», и кажется, что поток подобных комментариев не закончится никогда. Финн не в особом восторге от их однообразия, потому решает втиснуться коротким «йей». Лента сразу взрывается радостными «ФИНН ЗДЕСЬ», «за вами следят» и даже успевают незаметно подкрасться шипперы со словами «Он ревнует», «Филли канон» и даже «Я НАЧИНАЮ ВЕРИТЬ В ФОА». Финн слабо усмехается, надеясь, что друзья заметят эти комментарии и скажут что-нибудь невпопад, о чем можно будет позже напоминать в виде глупых шуточек. — … Финн тоже смотрит? — Милли щурится, видимо, вчитываясь в слова фанатов. — Хэй, привет, иди к нам. — Я вижу тебя из окна, — сообщает Ноа, глядя куда-то за кадр. Финн хмурится, поднимает голову и осматривает окрестности. Недалеко стоит целое скопище пустых автомобилей, имитирующих заполненную парковку. Справа от фургончика, возле которого стоит Вулфхард, находится еще несколько, между которых бродят гримеры и, то и дело пересекаясь с остальными участниками съемочной группы. Количество предположений, где могут быть Милли и Ноа, равно бесконечности. — … Наша с Финном тема уже давно исчерпана, — хихикает Браун, и Финн возвращается взглядом к экрану, подсознательно готовясь к чему-то неординарному, — так что, Ноа, скажи, как относишься к Финнларду, чтобы мы оседлали корабль (шип). Финн закатывает глаза, слыша очередные намеки Милли на Фоа. Казалось бы, фанатов этого пейринга не так много, но среди них оказалась и Браун, которая даже сейчас не может сдержаться, чтобы не заявить об этом. Не сказать, что Финна откровенно бесит, если его шипперят с Ноа; ему больше наплевать. Вокруг развелось различным ОТП с ним: от Грейзера с Либерхером до Эйлы и Джека. Так что неудивительно, что Вулфхарда стали «лепить» еще и с Ноа, ведь это было даже несколько ожидаемо. Всё-таки, отношения между их персонажами почти что являются каноном. Вот только взаимодействия между самими актерами учитывать никто не желает; едва ли кому-то важно, что в жизни Финн общается со Шнаппом не так уж часто. — Дай подумать, — задумчиво произносит Ноа, после чего сразу сбивчиво продолжает: — Отношусь, как к крутому чуваку, который так и не смог научить меня играть на гитаре, — он поднимает большой палец вверх и пытается запихнуть его в кадр, — спасибо, Финн, ты лучший учитель. — А что делать, если ты бестолковый ученик?.. — с толикой сарказма фыркает Финн на экран телефона. Да, он в самом деле пытался научить мальчишку бренчать на струнах где-то неделю назад, когда им сняли совместный номер в отеле на время съемок в другом городе. Однако, сколько Финн не бился с этим необучаемым засранцем, ничего не вышло даже когда Вулфхард предложил ему играть «50/50». Стоя со спины Шнаппа, Финн сжимал струны на грифе, а другой рукой наводил чужие пальцы, и всё тщетно. Именно в тот момент, когда Финн стоял к нему максимально близко к Ноа, что даже чувствовался запах его геля для душа, Вулфхард понял, насколько же подрос парниша. Настолько, что теперь не он кажется гномом, а это просто Финн на фонарный столб похож. Впрочем, это даже несколько забавляет и, может быть, в какой-то мере кажется милым. У Ноа порой получалось вычленить пару правильных звуков под наводкой Финна, но те тонули в злостном скрежете зубов, когда следующий «звеньк» обрывался в пустоту не на ту глубину. В конечном итоге Ноа просто тихонько заскулил и с виноватой улыбкой прекратил безрезультатные попытки. И хоть Финн был явно не в восторге от того, что не получается обучить друга паре аккордов, предложил попробовать еще раз позже. Но Шнапп отказался, сказав лишь «Ну уж нет, в следующий раз ты меня точно убьешь». А Финн ведь может. — Мы-то с вами, ребята, — Милли подмигивает зрителям, — знаем, на какой гитаре они учились играть. Финн смеется от подобных намеков и набирает короткий комментарий о том, какой марки его гитара. После его отправки поднимается новый шквал разнообразного дерьма от тех, кто считает, что пошлые шуточки гораздо смешнее. — А вообще, Ноа, Финн же у нас красивый, да? — вновь подначивает друга Милли. — Не то слово, — по-дурацки улыбаясь, соглашается Ноа, — был бы я девчонкой… — О, угрозы пошли, — зевая, бормочет Финн. — … дал бы ему на второй день знакомства, чтобы раскрутить свой ютуб-канал, — заканчивает Ноа будничным тоном и снова поворачивается, глядя, скорее всего, в окно. Думая, что Шнапп может его видеть, Финн старается не показать никакой реакции. Ее, вообще-то, и не должно быть. Ну, разве что можно показать фэйспалм, но Финн не хочет. Не хочет, чтобы Ноа было неловко. — Ну, — Милли, видно, просто не может упустить такую возможность постебаться над другом, — каждый мальчик в какой-то мере девочка… — Если не заткнешься, я начну говорить о Нилли, — заявляет Ноа, после чего совершает атаку на Милли, которая тут же начинает визжать и смеяться, стараясь отпихнуть от себя Шнаппа. Немного огорчившись, что они закончили говорить о нем, Финн выходит из Инстаграмма и нажимает на кнопку блокировки. Осторожное тянущее чувство медленно разрастается под каждым ребром и на одно мгновение заполняет всю грудную клетку, после чего Финн, опомнившись, старается думать о другом. Вулфхарда раздражает это чувство, потому что он не может понять его причину. Что-то мутно знакомое, оно случается каждый раз, когда начинаются разговоры об отношениях Финна с кем-либо. И тоска гложет, скорее всего, потому, что у Вулфхарда никого нет. Ему, черт возьми, пятнадцать, а он по-настоящему целовался только с Милли и… Стыдно признаваться, но с Джошем. Они и до памятной вписки целовались, но чисто для того, чтобы «проверить» Финна на натуральность, а вот когда оба напились, то всё чуть ли не до постели дошло, но Джош вовремя «протрезвел». На счастье, считает Финн, ведь тогда было бы уже совсем стыдно смотреть лучшему другу в глаза. Но после того случая Вулфхард перестал чувствовать неприязнь к секс-меньшинствам и задумался о том, что первый поцелуй с Оувеллом был уж слишком неудачным, раз еще тогда у Финна не получилось понять, как же он относится к не противоположному полу. Выходит, что не совсем отрицательно, но и не положительно. Хорошо, что Джош до сих пор считает его гетеро, списывая всё на последствия алкогольного опьянения. — Вулфхард. — Финн оборачивается к внезапно подошедшему Калебу, и тот сразу протягивает ему пластиковый стаканчик с дымящейся коричневой жидкостью. — Еще не решил суициднуться? — Рано, — коротко бросает Финн перед тем, как отхлебнуть из стакана горячий кофе. — Взбодриться не хочешь? — вдруг спрашивает Калеб со странным выражением лица, словно если оглянется назад, то увидит призрак. — Нашли что-то подейственнее кофе? — с безобразно ненатуральным сомнением интересуется Финн, делая еще один обжигающий глоток. На самом деле, это пойло ничуть не помогает избавиться от давящей усталости, и Финн рад бы узнать, что готов предложить ему Маклафин. — Давай просто поспорим: ты выполняешь мое желание, а я твое. Я уже свое придумал, и оно наверняка тебя накроет. — Заинтересовал, — широко зевает Финн, прикрывая рот рукой, — что я там должен сделать? — Мелочь, — хитро улыбается Калеб, и не успевает Вулфхард насторожиться, как от одной машины в метрах десяти от них на всю мощь включается песня Дрэйка «Кики», после чего из автомобиля под ритмичную музыку выходят Ноа и Милли и, не закрыв дверь, начинают глупо дрыгаться и крутить друг друга в «водоворотах». Финн с интересом глядит на беснующихся друзей, решивших поучаствовать в челлендже, и неожиданно понимает, что ему нравится то, как Ноа не умеет танцевать. Впрочем, «не умеет» еще мягко сказано, ведь хочется сказать, что Ноа глух и попросту не слышит музыку. Забавляясь видом танцующего Шнаппа, Финн уточняет: — И что мне надо сделать? — Засосать Ноа на глазах у зрителей прямого эфира, — якобы невозмутимо отчеканивает Калеб, тоже глядя на друзей, во всё горло распевающих «kiki, do u lov me?». — Что? — знатно удивляется Финн, поворачиваясь к другу. — Какого хуя? — Я поспорил с Гейтеном на сотню, что смогу тебя уговорить, — вздыхает Калеб, кидая быстрый ответный взгляд. — Он сейчас смотрит эфир и ждет твоих действий. — Серьезно, блять? — возмущается Финн. — Сотня? На это? И ты думал, что уговоришь меня? Если родители узнают о таком, то… — Ну, они же не против, что ты по сценарию должен целоваться с Ноа, — как бы между прочим отмечает Калеб. — И вообще, если они и узнают, то скажи честно, что это на спор. А сотню отдам тебе. — Как заманчиво, — фыркает Финн, взглядом вновь возвращаясь к Шнаппу. Тот уже наполовину снял толстовку и теперь, выставив руки вперед, делает уморительные вращательные движения, которые напоминают то, как Доктор Стрэндж делает портал. Ноа в этот момент, в свете ярких фонарей и прожекторов, под эту глупую попсу, выглядит так… доступно. Точнее, кажется, что сейчас он будет вовсе не против, если Вулфхард его… Черт. — Ладно. — Серьезно? — У Калеба челюсть отвисает до самой земли, но он тут же подбирает ее и недоверчиво хмурится. — Ты его прям поцелуешь? — Держи, — Финн отдает стаканчик и, перед тем, как направиться в сторону Милли и Ноа, напоследок добавляет: — Деньги мои. — Без проблем, — едва не потеряв дар речи, мямлит Калеб в ответ. Но Финн его уже не слушает, идет к друзьям и думает только о том, как скоро оттолкнет его Ноа. Лишь бы не сразу, лишь бы тот растерялся и не поставил Вулфхарда в неловкое положение. Впрочем, надежда обычно умирает последней. Особенно, когда преимущество играет спонтанность. Финн надеется, что подойти незаметно всё же получится. Шаги не считает, секунды тоже. Просто идет, пока в голову еще не ударило, что глупо, безумно глупо и эгоистично. Финн убеждает себя, что никогда в его мыслях не было картинки его с Ноа поцелуя, да даже отдаленно думать об этом было… стыдно. Да, Вулфхард думал об этом. Всего раз, как ему кажется. Когда помогал пальцам Шнаппа отыгрывать на струнах простую мелодию для начинающих. Именно тогда Финн вдруг почувствовал, как ему трудно контролировать себя в своих мысленных желаниях. Он подходит к ребятам быстро и, что главное, Ноа, увлеченно глядя на подругу, всё еще не замечает Вулфхарда, что тому даже на руку играет. Возникая перед Шнаппом, Финн надеется, что не напугает его, и… втягивает в поцелуй. Никаких метаний и никакого времени на моральную подготовку. Просто охватывает пальцами воротник толстовки Ноа и тут же тянет к себе, прижимаясь губами к чужому влажному рту, и тут что-то ураганом проходит в грудной клетке. Этот мимолетный удивленный взгляд, эти чужие дрожащие пальцы, цепляющиеся на его кистях, эта неясная попытка инерционно отстраниться — всё встает Финну поперек горла, сжимает связки и внезапно очень больно бьет. Нельзя делать то, что хочется, и нельзя потакать всем своим желаниям. А Финн слабак. И хочется еще. Но Ноа больше не позволит, будет относиться настороженно и убьет внутри себя всякое подобие доверия. Неописуемо больно жжет в груди и расщепляются легкие на атомы — так невыносимо осознавать, что Ноа слабо-слабо, но отпихивает его от себя. Отрываясь от чужих губ, Финн надеется, что не получит сейчас пощечину. Но нет, Ноа хоть уже вышел из оцепенения, выглядит растерянным. Посмотрев с секунду на отчаянный вопрошающий взгляд напротив, Финн соскабливает остатки сил в кучу и, повернувшись к телефону, что снимает этот момент на прямой эфир, показывает пальцами жест «victory» со словами «Фэк всё еще реален, ребят» и уходит так же стремительно, как и пришел. Он слышит позади себя, как Милли взволнованно спрашивает у Ноа, в порядке ли он, и Финну становится еще хуже. До дрожи в коленях противно, до остервенелых когтей в горле отвратительно, что повел себя так. Грудину сдавливает и сердце словно в клетке запирается, где тесно и тоскливо. Огоньки фонарей плывут, растекаются, а голова отчего-то кружится, границы размываются в полутонах светлеющего неба. — Финн? — Голос Калеба останавливает его посреди лужайки, на полдороги к трейлеру. — Да? — Вулфхард разворачивается, как ему кажется, слишком резко, и мир словно делает скачок. — Чего тебе? — Ты свое обещание выполнил, спасибо, и… — Калеб замирает, нахмуривает брови, будто присматриваясь к другу. — Ты в порядке? А Финн в порядке абсолютном, кроме того, что всё вокруг потеряло фокус, и что сердце стучит прямо в затылке, наполняя взор чернотой. — Не уверен, — через силу выдыхает он, и тут его колени подламываются и он падает на прохладную траву. Наконец-то можно закрыть глаза. *** Глаза получается открыть далеко не сразу. Ощущая в голове воздушный шар и в горле противный тошнотворный комок, Финн едва разлепляет веки и оглядывает плывущие стены трейлера. Он лежит на диване, укрытый каким-то клетчатым покрывалом, под головой находится неудобная бугристая подушка. Вероятнее всего, это трейлер актеров «подросткового состава» — Финн не замечает привычных его фургончику мелочей в виде каких-то странных цветов на полу. А еще он здесь не один. У левой стены, на стуле перед зеркалом, где обычно гримируют актеров, сидит Ноа и, скорее всего, с кем-то переписывается, судя по быстрым движениям его пальцев по дисплею. Стоит Финну попытаться присесть, как из его рта вырывается неминуемый стон — голова взрывается пульсирующей болью. Ноа тут же вскакивает со стула и, не успев запихнуть телефон в карман, подлетает к дивану. Озабоченно глядя на друга, он садится на край дивана и спрашивает с тревогой в голосе: — Как себя чувствуешь? — И сразу, не дожидаясь ответа, чуть приподнимается и тянется куда-то да голову Финна, где, скорее всего, стоит столик. Вернувшись на место, Ноа протягивает ему пластиковый стакан, наполненный водой, и небольшую оранжевую капсулу. — Наталия сказала, что должно помочь. Сглотнув не уходящий ком, Финн хочет взять протянутые предметы, но Шнапп, неуверенно вглянув на его трясущиеся руки, возвращается взглядом к самому Финну. — Тебя будто током бьет. — Ноа подсаживает ближе к изголовью. — Давай помогу. Он хватает таблетку большим и указательным пальцами и взглядом говорит Финну открыть рот. Тот, едва ли соображая, что это за лекарство и зачем его пить, размыкает высохшие губы и высовывает кончик языка. Дождавшись, пока там окажется безвкусная капсула, Финн с трудом проглатывает ее. Ноа смотрит с сочувствием, подносит воду и, помогая отпить, одну руку кладет Вулфхарду на плечо. И Финн бы рад не думать о том, что Ноа его вообще касался. Но мысль продолжить не удается — стакан, как понимает Вулфхарду, оказывается наполнен определенно не водой, а какой-то горьковатой жидкостью. — Что это? — морщась от мерзкого привкуса, спрашивает Финн. — Без понятия, — отвечает Ноа, откладывая полупустую тару обратно на стол, — но вряд ли рвотное. — Меня и без этого сейчас стошнит, — недовольно ворчит Финн, опуская веки. — Где остальные? — Снимают флешбэк с Одиннадцать. — А мы где? — приоткрыв один глаз, возмущается Вулфхард. — Мы в пролёте, — пожимает плечами Ноа. — И, насколько знаю, ты в пролете дней на пять, чтобы прийти в норму. — Превосходно, — беззлобно фыркает Финн. Всё равно злиться на Ноа смысла нет. Скорее, должно быть наоборот. Да, Ноа наверняка неловко сейчас сидеть здесь выслушивать нытье Вулфхарда. — Слушай, извини. Меня Калеб подбил, на спор. И я как-то совсем не подумал, что будет, если все это увидят. Не знаю, выложу в сторис пояснительную, типа… Он не знает, как продолжить дальше, оттого пристыженно замолкает, но Шнапп, опомнившись, тут же спешит ему на помощь. — Так это всё-таки спор? — спрашивает он с таким явным облегчением в голосе, что Финн идет трещинами. — Черт, я, конечно, знал, что это неспроста, но на какой-то момент даже начал думать… — Что шоу-биз сделал из меня педика? — Улыбается Финн вполне естественно, с язвительностью во взгляде, и, увидев, что Ноа ему безоговорочно верит, мысленно хвалит себя за такую прекрасную игру. За то, что не рассыпался сейчас в бесчисленных извинениях, как последний идиот. — Не дождешься. — Прости, — чуть смеясь, склоняет голову Ноа, — нельзя было так думать. Но ты хорошо целуешься. — Есть, с чем сравнивать? — покачивает бровью Финн, думая, что готов бросить в Шнаппа тем же стаканом. При мысли о том, что у Ноа есть кто-то, кому он позволяет себя беспрепятственно целовать, огонек в груди разгорается и щиплет горло еще больше. У него есть девушка. — Да, было дело, — пожимает он плечами, и Финну кажется, что от боли он уже начинает получать удовольствие. — Ладно, лежи, — Ноа максимально неловко и неуклюже хлопает Финна по плечу, словно тот сделан из хрусталя и может рассыпаться от более ощутимых прикосновений, — а я пойду скажу, что ты жив. Финн держит ухмылку на лице до тех пор, пока Ноа не пропадает за громко хлопающей дверью трейлера. Он не собирается расклеиваться, как сопливая девчонка. Не собирается жалеть себя, словно не заслужил такого обращения. Но теперь отрицать самому себе, что не хочет попробовать это, бесполезно. Он этого, блять, ужасно хочет, как бы херово себя не чувствовал. Будучи уверенным, что раз солнце за окном еще не подпаливает траву, то друг наверняка не спит, Финн отыскивает его в контактах моментально и тут же нажимает на вызов. — Алло, Джош? — Ты на время смотрел? — звучит из динамика нисколько не сонный чуть гнусавый голос Оувелла. — Давай не начинай, ты ж до трех дня не ложишься, — по привычке отбивает подачу Финн. — Я могу к тебе приехать сейчас? — У тебя ж съемки. — Я упал в обморок, так что у меня выходной. Точнее, пять выходных. — От чего на этот раз? — недовольно интересуется Джош. — Голод, недосып или приступ? Стараясь не слышать ноток беспокойства в голосе друга, Финн спокойно отвечает: — Просто не спал три дня, всё в порядке. Так могу? — Зачем? Едва сдержав грубое рычание, Финн стискивает от злости зубы. Джоша всегда было трудно пробить, а в последнее время он вовсе ведет себя неприступно. Но Вулфхард знает, что раздражение на него накатывает лишь из-за недавней потери сознания, потому быстро унимается. — Я жестко проебался, — устало вздыхает он, — и мне нужна твоя помощь. — Так вот, зачем нужны друзья, Финнлард? — Джош, блять. — Ладно-ладно, — слегка сбавляет Оувелл градус неприязни к ситуации, — приваливай, только не истери. Но в восемь утра у меня уже никого не должно быть, понял? Хозяйка говорила, что придет проверить. — Спасибо, — Финн мысленно благодарит друга, что тот не спросил, какая помощь нужна Вулфхарду, — скоро буду. *** Финн не понимает, как всё выходит даже проще, чем он собирался устраивать. Кажется, только что спорили о какой-то чуши вроде следующего стрима, как Финн уже целует друга в губы. Да, Джош отстраняет его почти сразу и во взгляде не прячет вопроса «Что такое ты творишь?». Но Финну рассказывать о случившемся на площадке неохота, потому, сгорая от желания еще раз ощутить жар чужих губ, он подается вперед, однако Джош его решительно останавливает, упираясь ладонями в плечи. — Ты головой повредился, когда в обморок упал, да? — с живой неприязнью интересуется Джош. — Хули лезешь? Я думал, что мы уже выяснили, что ты не пидор, или еще не уверен? — Не будь таким мудаком, Джош, — кривится Финн на глупое поведение Оувелла, — я трезвый, и ты видишь, чего я хочу. И он, ни на минуту не смутившись, кладет руку на его пах, уверенно проводит ею вверх и, чувствуя, как у друга дыхание сбивается, второй рукой помогает себе расстегнуть ремень охуевающего Джоша. Когда пряжка, наконец, поддается, Джош перехватывает запястья Финна и вдавливает их в мягкую обивку дивана. Вулфхард точно знал, что Джош не подпустит его к себе так сразу и думал, что, скорее всего, даже пошлет, однако следующие слова Оувелла оказываются для Финна совсем уж неожиданными. — Ты же ничего не знаешь. — Джош смотрит на него будто виновато и в то же время с укором. С неприсущим ему незлым укором. — Именно по этой причине ты — моя единственная возможность узнать. — Финн понятия не имеет, воздействуют эти слова на Оувелла, или нет. Он просто идет напролом, желая залатать эту ебаную душевную рану. — Я хочу, понимаешь? Джош беспокойства за друга уже не скрывает и с волнением во взгляде оглядывает Финна, словно тот стеклянный, и любое неосторожное движение может его сломать. От такого взгляда хочется укрыться больше, чем от того, каким смотрел на него Ноа после поцелуя. — Уверен? — всё еще сомневается Джош, чем еще больше выбешивает Финна, настроение которого так и не установилось в одной позиции. Но и Оувелл не так прост, и его нервы тоже не стальные. — Слушай, кончай смотреть на меня так, будто убить хочешь, окей? Я просто боюсь… — Он, словно опомнившись, отпускает руки Финна и тот тут же начинает потирать кисти в тех местах, где кожа горит пламенем от будущих синяков. — Боюсь навредить. Финну хочется усмехнуться, рассмеяться, лишь бы голос Джоша не звучал так серьезно. Но Вулфхард не смеется, потому что не время. — Всё будет в порядке, — убедительно отвечает Финн. И в груди чувство яркое вдруг вспыхивает, заставляющее вперед податься и снова без предупреждения заскользить по чужим губам своими. Джош надорванно вздыхает, рукой притягивает Финна к себе за шею, сам отклоняясь назад, после чего Вулфхард валится на диван вслед за другом. Бедра Финна оказываются зажатыми у Джоша между ног, оттого Вулфхард не сдерживается и, едва сумев оторваться от поцелуя, приглушенно смеется другу в шею. — Ты вообще представлял, что я когда-нибудь об этом попрошу? — спрашивает Финн совсем не громко, спускаясь чуть ниже и губами касаясь бешено бьющейся под кожей Оувелла венки. — Представлять тебя, мешок с костями? — Джош еще пытается язвить, но всё портят местами срывные нотки. — А если серьезно? — Опершись на локти, Финн приподнимается над другом и заглядывает ему в глаза. Джош пожимает плечами и расслабленно смотрит Вулфхарду за спину. Этот взгляд Финна не корежит — плевать, как смотрит, ведь Оувелл прекрасный притворщик. — Ну, допустим, было пару раз. Но, — завидев на лице у Финна довольную ухмылку, Джош, как всегда, сразу старается слиться, — только потому, что… — Что тебе нравятся мальчики помладше? — Финн раздумывает над тем, что за такую приторную интонацию врезал бы себе сам, что уж говорить о Джоше, но тот словно и не собирается даже ответную издевку бросить. — И девочки тоже, — медленно произносит Джош, взглядом проходясь от смоляных кудрей Финна до чуть открытой шеи — дальше идет воротник толстовки. Прежде, чем Финн успевает якобы возмутиться, мол, это что, намек, что он похож на девушку, но тут Оувелл цепляет пальцами застежку на молнии его худи и тянет ее вниз. Финн может поклясться, что не против вечность смотреть, как Джош делает это. Приподнявшись и самостоятельно скинув с Вулфхарда верхнюю одежду, Джош проскальзывает горячими пальцами под его футболку и, водя ладонями по спине, стягивает с парня и футболку тоже. Финн краем глаза видит, как она мягко оседает на пол неровной кучей. — Сам стирать будешь, да? — ворчит Вулфхард, но Джош его затыкает еще одним поцелуем. Финну становится горячо; низ живота сводит и приятным возбуждением разливается, когда Джош проводит по нему рукой, будто дразня прикосновениями. — Пошли ко мне в комнату, — будто сквозь пелену доносятся до Финна его слова. Джош поднимается и Финн идет вслед за ним в темное помещение, где Оувелл явно не собирается включать свет. Да еще и дверь закрывает. Только сквозь окно в комнату попадают слабые лучи, благодаря которым едва получается выхватить из темноты очертания кровати. — Приземляйся, — звучит над ухом, и Финн даже на мгновение пугается; не заметил, как Джош встал прямо за ним. Очнувшись, Финн послушно садится на край матраса и, чуть поразмыслив, развязывает шнурок своих спортивок. Сняв и и оставив на полу штаны, Финн ложится на спину и с тревогой ждет того, что будет дальше. Всё равно ведь страшно от неизведанности. Финн старается думать обо всём этом как можно меньше, ведь и так сумасшедшее сердцебиение унять не выходит. На пол с глухим стуком что-то падает, но Вулфхард точно знает, что это ремень Джоша. Спустя несколько секунд где-то рядом на стул с шорохом оседает и его кофта. Финн вздрагивает, когда Оувелл, нависая над ним, начинает, как они оба называют это, предварительные ласки; трется о его пах и на шее оставляет дорожку мокрых поцелуев, возбуждая еще больше, словно изнутри накаливая. В какой-то момент Финн, будучи уже больше не в силах сдерживаться, издает неминуемый стон, за который даже не стыдно, потому что, черт возьми, так трудно молчать, и Джош это и сам наверняка знает. После даже мысль о том, что здесь самая что ни на есть хуевая звукоизоляция, не может заткнуть Финна, потому что так до дикого хорошо. С Джошем, оказывается, чертовски хорошо. *** — Финн? — Джош сонно хлопает ресницами, стараясь сфокусироваться на мальчишке, что сейчас неспешно натягивает штаны поверх боксеров. — Сколько времени? — Половина шестого, — отвечает Финн, завязывая дурацкий шнурок на поясе. Впрочем, без него спортивки элементарно не держались бы на его тощих бедрах. — Чего так рано? — Джош хмурит брови, старается держать глаза открытыми, но его веки то и дело опускаются обратно. — Выспался, — пожимает плечами Финн, взглядом разыскивая футболку. Врет. На самом деле спал отрывками минут по десять, а потом вновь просыпался еще более убитым, чем был; первая ночь на новом месте всегда бессонная. Усталость волнами накатывает и под себя загребает, но Финн старается держаться, с надеждой, что в своем номере сможет действительно отдохнуть. — Пока я в адекватном состоянии, хочу добраться до отеля и там уже завалиться. — Ясно, — зевает Джош, скидывая с себя одеяло. Спустив ноги на пол, он упирается взглядом в окно, от которого исходит предрассветный блеск, и трет пальцами веки. — Ты зачем встаешь? — Убраться надо, — отмахивается Джош, поднимаясь с кровати, — раз уж проснулся. Финн понимающе кивает и после проскальзывает в основную комнату, где находит свои остальные вещи. Он с неокрепшей улыбкой поднимает с пола футболку и старается надевать ее не слишком быстро, потому что голова всё еще немного кружится. — Ты в порядке? Вулфхард поворачивается к Джошу, что вновь бесшумно подобрался к нему со спины и теперь чуть ли не в шею дышит. На нем уже надеты джинсы, но никакой речи о футболке. И Финн не подавляет мысль о том, что был бы не против, если бы руки Оувелла сейчас легли ему на талию и притянули к себе. Не против, чтобы Джош оставил на его шее поцелуй одними губами. Чтобы неслышно прошептал что-то насмешливое, но доброе. — В порядке, — кивает Финн, на шаг отходя от друга и хватая с дивана толстовку. — Ничего не болит? — интересуется Джош, и Вулфхард буквально каждой частичкой своего тела чувствует, как он пристально оглядывает его с ног до головы. Это раздражает, но Финн помнит, что злится незачем. На самом деле Джош внимателен к мелочам, но обычно своей настоящей заботы никогда не показывает. Точнее, Финн так думал. — Джош, я в норме, — осмеливается улыбнуться Финн. Джош понимающе поджимает губы и уходит на кухню. Вулфхард выдыхает и прижимает сжатую в кулак ладонь к грудине. Да, в норме. Финн настолько в норме, что сердце вот-вот проломит ему ребра. — Кофе будешь? — звучит с кухни громкий вопрос, но Финн будто не с первого раза слышит. — Нет, спасибо, — отвечает он и спешит к выходу из квартиры, где, не заморачиваясь со шнуровкой, наскоро натягивает неразвязанные кеды, — я пошел, пока. — Подожди. — Этот оклик заставляет Финна остановиться за порогом, хотя желание сбежать почти непреодолимое. Джош появляется в прихожей с телефоном Вулфхарда в руках и с хамоватой ухмылкой протягивает мобильник его владельцу. — Как обычно, около хлебницы. — Спасибо, — усмехается Финн, принимая телефон. Он осматривает идеально ровный экран, чуть потертый с одной стороны силиконовый чехол, микроскопическую вмятинку рядом с фронталкой, и точно знает, что Джош хочет что-то сказать. — Так что?.. — начинает Оувелл, и Финн без удивления поднимает на него глаза. Тот, сложив руки на груди и опершись плечом о дверной косяк, в целом выглядит весьма… непринужденно. — У нас всё хорошо? — Джош, — Финн морщится, как от боли, — давай без этих тупых разговоров, как в мелодрамах. Это ведь ничего не значит. — Просто мало ли, — Оувелл переводит взгляд на шею Финна, на которой, как уверен Вулфхард, с ночи остался засос, — вдруг я тебя плохо знаю. — Идиот, — беззлобно произносит Финн, всем нутром желая, чтобы Джош посмотрел на него. Чтобы увидел в его глазах с трудом скрываемые тревогу, усталость, страх. Всё пошло как-то не по плану. Финн не думал, что будет чувствовать что-то еще. Лишнее. — Ну, ладно, — пожимает плечами Джош, делая шаг назад и хватаясь за дверную ручку, — давай, пока. Финн с замиранием следит за тем, как Оувелл собирается скрыться за чертовой дверью, и просто не выдерживает натиска собственных эмоций. — Джош, стой, — выдавливает он через силу, потому часть Финна Вулфхарда по-прежнему яро противится всему, что заставляет тянуться к Джошу Оувеллу. Само собой, Джош вновь открывает дверь, но теперь уже выходит на лестничную клетку к Финну. Последнему уже слишком плохо — голова кружится и от недосыпа, и от умопомрачительного запаха паршивого одеколона Оувелла. Паршивого, потому что всё вокруг именно такое. — Я слушаю. Он, блять, слушает. Финн чувствует себя потерявшимся (в своих чувствах) ребенком, когда произносит следующие слова. — Я не знаю, что делать с этим, но у меня такое идиотское желание в голове… — Тут уголок его рта приподнимается против воли и всякой логики происходящего. — Блять, это тупо, я… — Поцеловать меня хочешь? — расплывается эта самодовольная сволочь в широкой сладкой улыбке. — А может еще и завалить желаешь, а? Финн давит тяжкий вздох и плотнее стискивает зубы. Не столько обидно, сколько изнутри скребет желание быть понятым. И это… раздражает. Собственная беспомощность раздражает. А, что уж там, до кипения доводит. — Знаешь, что? — не думая, как плохо прозвучат его слова, злобно шипит Финн на лучшего друга. — Пошел ты нахуй. Вулфхард резко разворачивается и широким шагом направляется к лифту, совсем как истеричная девчонка, которая нашла повод в невымытой кофейной чашке. Не успевают двери кабинки вместе разъехаться в разные стороны, как вдруг Джош притягивает к себе Финна и, сжав его руки чуть выше локтей, приближает Вулфхарда к себе. Между ними всего пара каких-то жалких сантиметров остается, которые Финн стремится увеличить, вырываясь из стальной хватки друга. — Отпусти, блять, — плюется ядом Вулфхард, понимая, что у Джоша сил явно больше, чем у невыспавшегося больного подростка, — Джош, твою мать, больно же… — Финн, ты реально ведешь себя, как баба. Успокойся и объясни. Оувелл держит до тех пор, пока Финн не сдается. Пристыженно опустив голову, Вулфхард пытается проглотить ком обиды, вставший поперек горла. Не получается. — Финн, послушай меня. — Джош чуть встряхивает его за плечи, и Финн голову поднимает, но смотрит в сторону, плотно сжав губы. — Ты, само собой, не первый, кто на меня так злится, но, блять, ты мой друг, и только поэтому я должен знать, что не так. Пожалуйста. — Со мной всё не так, — выплевывает Финн, направляя злость уже не на друга, а на себя. — Я не понимаю, что мне надо. Я хочу спать, но не хочу уезжать отсюда. То есть… Блять, прости. Финн переводит уставший взгляд на Джоша и, стыдливо заглянув ему в глаза, вновь смотрит в пол. По телу Вулфхарда проносится волна мурашек, когда Джош немедленно сокращает между ними и прижимает его к себе. Действительно по-дружески, поддерживающе. И никак иначе. Финн чувствует это, потому в ответ не обнимает, а просто замирает, слушая, как гулко ухает сердце в груди. — Сказал бы сразу, что это из-за твоего дружка со съемок, — усмехается Джош, чуть отдаляясь и заглядывая Финну в глаза, — я бы постебался над тобой, и тебе бы стало легче. Теперь весь интернет гудит о вас двоих. В этот момент Финн не думает о том, как будет разбираться с тем поцелуем. Большей проблемой кажется, что Джош сейчас разомкнет объятия, потому с губ Вулфхарда срывается в тишину шелестящее «Не отпускай», и Финн кладет голову другу на плечо и утыкается носом в основание шеи. Джош чуть ощутимо вздрагивает, но не отстраняется. — Капризный мальчик, — шепотом произносит Оувелл, проводя ладонью по неуложенным волосам Финна, — капризный Финни-бой. Кому ты такой нужен? — Тебе? — звучит в ответ смешливо и… с надеждой. — Верно. *** Они ничего не решают, но и как взрослые себя тоже не ведут — целуются на прощание, говоря этим больше, чем можно передать словами. Это уже многое значит. А ведь если бы не глупый спор Калеба с Гейтеном, Финну вряд ли бы стало лучше. Действительно лучше за последние несколько месяцев.