Я так хочу тебя обнять.

Леша наблюдал за звездным небом. Каждую ночь мерцающие огоньки выстраивались в абсолютно одинаковые фигуры. Звезды всегда знали, где им нужно быть, и чем бы они не занимались днем, когда люди не ищут их в небе, глыбы льда всегда возвращались на свои места. Так и Алексей каждый вечер приходил в парк, где еще недавно они с братом проводили все свое свободное время. Близнецы часто забирались на этот невысокий холм близ парка и просто молчали, глядя в просторные небеса, каждый думая о своем, но почти всегда их мысли сходились друг на друге. Казалось, с тех пор прошло не больше пары минут, и если сейчас Леша повернет голову лишь на дюйм вправо, то тут же уткнется носом в нежную кожу щеки Антона, мягко положит голову на его плечо. Но перед ним лишь ночная пустота, дополняемая тихим скрежетом сверчков и отдаленных, еле слышимых сигнальных звуков автомобилей. Холм все также окружают деревья и кусты, только трава уже не кажется мягкой наощупь. Без Антона это место просто не имеет смысла. Но Леша приходит сюда каждый вечер. Он пропускает ночные пьянки и вечеринки ради того, чтобы мысленно побыть с братом, нарисовать в воздухе его силуэт, спросить, когда он вернется. Антон лишь добродушно смеется и исчезает так же быстро, как и появляется. Совсем недавно Леша начал понимать, что любит своего брата. Не только братской любовью, которой может похвастать каждый второй. Его любовь – это нечто большее, чем просто чувство. Это ощущение жизни. Но сегодня Леша решил, что придет на холм в последний раз. Брат уже неделю игнорирует его сообщения, не отвечает на многократные звонки. Алексей давно заподозрил, что Антон больше не нуждается в нем так же сильно, как он. Сегодня – последний день, когда он увидит эти звезды. Леша больше не придет, он забудет о брате точно так же, как тот забыл о нем. Но что-то не так. Густые тучи заволакивают чистое ночное небо, как будто не давая парню попрощаться с братом. Значит ли это, что настал конец? Или, наоборот, сама природа не дает совершить страшную ошибку. Леша сидит на длинной скамейке и опускает взгляд на город, сверкающий желтыми огнями. Кажется, что надежда угасает насовсем.

***

— Чертовы пробки... Долго нам еще? Возмущается Антон, сидя на переднем сидении в такси. — Навигатор показывает час, — спокойно произносит мужчина за рулем, игнорируя томный вздох клиента. Миранчук уже битых два часа едет по жутким пятничным пробкам домой. К Леше. Наручные часы показывают около семи вечера, и Антон бьется затылком о сиденье. Ему так хочется поскорее обнять любимого брата. Он специально игнорировал Лешу, что стоило ему немалых усилий, готовя сюрприз огромного масштаба. О его возвращении из Эстонии знали единицы. А Леша не знал. Где-то, в глубине души, Антону было совестно, и закрадывались мысли о неправильности поступка. Ведь, он уверен, брат скучает по нему так же, как он сам, и его абсолютная отстраненность скоро может обойтись ему боком. В любом случае, Антон уже приехал и бежать некуда. Да и ни капельки не хочется. Он открывает ключом дверь подъезда, поднимает чемодан за ручку, с легкостью затаскивая его по лестнице к лифту, и, остановившись на нужном этаже, нажимает на кнопку звонка. Тишина. Антон звонит еще раз. И еще. Дверь не открывается. Парень, копия его самого, не выскакивает от радости на лестничную площадку и не набрасывается на шею. Антон самостоятельно отпирает замок и заходит в пустую темную квартиру, внося за собой чемодан и захлопывая дверь. — Эй. Никого. — Леша! Здесь. — Это твой любимый... Нет. — Приехал... Парень затихает, не предпринимая дальнейших попыток, и непроизвольно садится на корточки, прижимая ладони к губам и шумно выдыхая. Думай, Антон, думай. Где сейчас может быть Леша... А чего я, собственно, панику поднимаю, как маразматик какой-то? Он взрослый парень все-таки. Уже полдевятого, скоро вернется. Я ведь могу и здесь его встретить. Антона пугала неопределенность. Правда ведь, можно остаться здесь, обычное дело. Может, Леша в магазин ушел? Но сердце у Антона было не на месте, он будто чувствовал, что что-то не так. Он знал, что Леша сейчас и не думает о распростертых объятьях, о жарких поцелуях, обо всем том, о чем думал он сам, пока летел в самолете. Леше до одури плохо, — проносится в голове, и Антон уже выбегает из подъезда. Миранчук стремглав бросается к тому самому холму. Он уверен, Леша именно там. Он просто знает, он чувствует. Чувствует так сильно, что не слышит пульс собственного сердца, долбящий по ушам и расходящихся по всему телу. Он не слышит. Не слышит ничего, и мчится на красный свет светофора, в одно мгновение пересекает аллею парка и останавливается у подножия холма. Но лишь на мгновение. Такое ничтожное мгновение, что ноги не успевают доложить мозгу об остановке, из-за чего тело со всей дури падает на землю. Антон, сжав зубы, сдавленно и коротко рычит, но тут же поднимается и кое-как карабкается по склону, то ползя на коленях, то сильно отталкиваясь ступнями. Правая нога его не слушается, но парень не чувствует боли, не чувствует ничего, кроме Леши, его страданий. Антон оказывается на вершине и изо всех сил бежит, наступая на, по всей видимости, раненую ногу, пробирается между ветвями достаточно редких, но больших деревьев. И он видит его. Леша неспеша поднимается со скамейки, стоит, глядя прямо перед собой, и делает несколько шагов к крутому склону. Сердце Антона сжимается пуще прежнего, и он, будто не наяву, а в самых страшных кошмарах, бежит к брату и, обхватывая его за поясницу, тянет на себя, прочь от обрыва. Братья падают на траву, и Леша ощущает ее мягкость. Он лежит на брате, хоть не до конца осознает, что Антон сейчас взаправду здесь. Это рай? Сумасшедшие мысли улетучиваются из его головы, когда Леша слышит сдавленное кряхтение брата. Он медленно слезает с него и, впервые за долгое время, смотрит на Антона вживую, не на экране телефона. Ткань джинс в районе колена порвана и сквозь мрак еле-еле виднеются темные пятнышки. Брат сжимает губы и жмурит глаза, наконец ощущая боль, но, превозмогая ее, он приподнимается на локтях, раскрывая глаза и хватая Лешу за синюю рубашку. — Ты сдурел?! — безумно громко орет Антон. — Ты, блять, сдурел?! Леша не успевает сказать ни слова, ибо брат трясет его слишком сильно для того, чтобы тот мог произнести хоть что-то внятное. — Ты хотел спрыгнуть?! Отвечай! Антон не унимается, все еще не предоставляя брату возможности ответить. — Да ты хоть представляешь, что я... Он не хочет договаривать, и прислоняется лбом к груди Леши, все еще сжимая в своих руках его рубашку. По щеке Антона скатывается слеза, оставляя за собой мокрый след, и падает на траву. Леша, кажется, не осознает происходящего, он смотрит на брата, сжавшегося в комочек у его груди и давящегося слезами, и не может ничего сказать. Неужели, он почти совершил самоубийство? Не может быть. Но он меня остановил... Он появился в самый нужный момент, в самый последний. — Я больше никогда, слышишь, никогда тебя не оставлю, — медленно произносит Антон, не отстраняясь от брата, только что до смерти напугавшего его. Леша проводит одной рукой по спине близнеца, а второй прикасается к его щеке, отстраняя Антона от своей груди и заставляя взглянуть себе в глаза. Леша большим пальцем стирает соленую дорожку с его щеки и, некоторое время смотря в глаза Антону, нежно улыбается, а затем медленно тянется к его губам, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними, одновременно притягивая брата за шею. Тот не сопротивляется, а лишь прикрывает веки, добровольно двигаясь навстречу Леше, выпуская из мертвой хватки смятую рубашку и зарываясь пальцами в его волосах. В темноте их губы находят друг друга и мягко соприкасаются, смыкаясь вновь и вновь, поначалу аккуратно, а затем все более страстно, но все в таком же размеренном темпе. Близнецы окончательно осознают, что испытывают друг к другу нездоровое влечение. Но останавливаться не хочется. Ни капельки. Только не сейчас. Они осознают происходящие, и им нравится. Нравится ощущать легкие, и в то же время настойчивые прикосновения родных, но доселе неизвестных губ, нравится всасывать их, делая поцелуй еще более влажным, нравится ощущать во рту язык, не чей-то еще, а брата, брата-близнеца, с которым ты прожил всю жизнь и никогда больше не отпустишь. Антон нехотя прерывает сладкий поцелуй и судорожно хватает ртом воздух. Леша притягивает брата к себе, обнимая того за талию, на что Антон в ответ обхватывает его за шею и прижимается сильнее. — Прости, — шепчет Леша на ухо брату. — Не уезжай больше, ладно? — Никогда. Тучи проходят стороной, и звезды, будто искренне радуясь воссоединению, светят так ярко, как не светили никогда.

***

— Думаю, здесь ничего серьезного. Леша осторожно прикладывает ватку к колену брата, дезинфецируя содранную кожу перекисью водорода. — А ходить нормально ты не мог из-за ушиба, — продолжал Алексей, который в этот вечер заделался врачом. — Вон синяк какой. Антон мог бы и сам все сделать, но уж больно ему нравилось наблюдать за стараниями брата. Признаться честно, по пути домой он специально притворялся, что не может нормально опираться на ногу: Антон обнимал Лешу за шею, а тот, схватив его запястье, другой рукой держал брата за талию, помогая идти. — Свободен, — торжественно изрек доктор-врач, выкидывая местами красную, использованную ватку. — Сердечно благодарю. — Антон без труда поднялся на ноги, встав с края ванны, и откланялся спасителю. Хотя, настоящим спасителем был он. — Сколько с меня? — Всего ничего, только несколько часов поцелуев и долгожданный трах, — Леша рассмеялся и ушел на кухню. Антон же заговорщически прищурил глаза и, жутко ухмыляясь, последовал за братом. В коридоре все также стоял чемодан, и Антон решил перетащить его в комнату. Пока он раскладывал некоторые вещи по своим исконным местам, до него донесся сладкий запах кофе. — Ты хочешь не спать всю ночь? — Антон встал в дверном проеме и сложил руки на груди, сверкая нездоровыми огоньками в глазах. — Я думаю, нам есть что обсудить, и одного часа не хватит, — Леша поставил две кружки с кофе на стол и сел сам. — Прошу. Антон, предвкушая не очень приятный разговор, сел напротив брата и сделал пару глотков. Леша выжидающе смотрел на него, не прикасаясь к кружке. — Да, — спустя минуту выдал Антон. — Да, я специально не отвечал. Это должен был быть хороший сюрприз. — Хороший? В чем была проблема, сказать мне? Я, блять, чуть не... — Леша не мог произнести этого слова, поэтому просто замолчал и вперился взглядом в кофе. Антон, ни секунды не раздумывая, слетел со стула и, наклонившись, впился в губы брата. Тот сидел в легком оцепенении до тех пор, пока Антон не отпрянул и, резко развернувшись, не ушел в комнату. Гори оно все огнем! Это я виноват, я во всем виноват! Скандировал внутренний голос, когда Антон грохнулся на кровать спиной и, накрыв лицо ладонями, томно выдохнул. Он поднял корпус, не убирая рук, и судорожно прокручивал события этого вечера у себя в голове. Страх, ужас, паника и удовольствие. Его нежные губы, язык и прикосновения. Прикосновения. Пальцы осторожно смыкаются на запястьях и опускают руки вниз. Глаза открываются, и Леша уже сидит на брате, пальцами поглаживая его щеки и пожирая многозначительным взглядом. Руки Антона сами тянутся к ягодицам брата, иногда поднимаясь к пояснице, вместе с тем залезая под рубашку. Дурацкая рубашка. Леша склоняется за поцелуем, и, во время бешеного танца языков, Антон наощупь расстегивает маленькие пуговицы. Пытается, но не получается. Тогда он разрывает поцелуй и, тяжело дыша, разбирается с рубашкой. Леша, наблюдая за его стараниями, явственно ощущает мурашки, разбежавшиеся по коже, и тесноту в штанах. Ненужный кусок ткани летит прочь от разгоряченной пары грешников, и Антон целует брата сначала в шею, затем переходит к ключицам, спускаясь все ниже и ниже, под сопровождение вздохов наслаждения со стороны Леши. Целуя и огибая очертания сосков языком, Антон отправляет брата на десятое небо удовольствия и, наверное, на двадцать шестое небо смущения и стыда. Он приподнимается с кровати, придерживая Лешу за бедра, и бросает его на одну из кроватей, после чего пододвигает другую впритык к первой. Оголяя грудь и торс, Антон нависает над братом и принимается оставлять красно-фиолетовые отметки на его шее, чувствуя себя абсолютным господином. Он главный, он ведет. Кажется, Леша тоже это осознает и должен отнять у брата престол, только уж очень ему хорошо сейчас, тело не слушается, а стремится вечно тонуть в поцелуях Антона. Закрыв глаза, Леша перестает и слышать. Он погружается в бездну, из которой больше не найдет обратного пути. Ну и пусть... Братья избавляются от джинс и трусов, уничтожая последнюю преграду. Антон опять берет инициативу в свои руки, причем в прямом смысле, и начинает совершать непристойные движения рукой вверх-вниз. Не успевает Леша и подумать о назревающем вопросе, как чувствует острую боль. Антон все решил за него и, по всей видимости, давно. — Какого хуя?! — рычит Леша, запрокидывая голову назад. Антон игнорирует недовольство брата и старается превратить его в наслаждение, хоть и с трудом представляет как. Лешу охватывает спектр эмоций, от ярости до сумасшедшего экстаза. Разные по скорости толчки Антона начинают доставлять ему неправильную радость, но он проглатывает ужасную улыбку, рвущуюся на свободу. Кофе остывает.