une fleur

маленькие, такие дьявольские ростки в твоих глазах меня пугали, Фрэнки ты никогда не замечал, как при терпкой грусти твои слёзы поливали эти молодые плоды, оставляя всё новые кольца прекрасно-ужасных цветов на рассмотрение Богу, а я никак не мог остановить их, потому что не был достаточно мягким для твоих бесконечно хрупких рук ты и не замечал, каким солнечным ядом обрызгивал целые поля в своих стеклянных глазах оттенков весны, когда был до нескончаемого жара на розовых щеках счастливым и я так же не мог это остановить, потому что беспардонно терялся в высокой траве твоего времени года ты спрашивал меня о целом мире, а твоя душа тем временем была цветочной картиной, которая в миллион раз переплюнула весь этот чертов растоптанный человечеством шар, и потому я был в вечном замешательстве, когда ты смущенно опускал свой пронзительный блеском взгляд, не веря в мою правду но сейчас поверь, до сих пор и по-прежнему, я бы предпочёл быть убитым летней грозой или снежной бурей, чем навсегда терять безумие наших отлитых металлической крошкой объятий они дарили мне ветер в волосах, до мурашек пронзающий помеченную тобой кожу; нежность с опаской текущей по венам, как самый сильный антибиотик; конечно, немного клокочущей боли в распоротой груди, когда лишь прозрачный след оставался от твоих сладких губ с пчелиной пыльцой, словно с мёдом, на растерзанных временем шрамах ты их лечил, Фрэнки как лечил мои сожженые в глупости кости, убивал мои грубые ошибки, которые как болотистые пятна въедались в мою жизнь ты их вывел, бесследно, своими невинными пальцами стирая прилипшую пыль, своим смехом колючим, как красивой розы шипы, отпугивал ветхие страхи и даже сомнения насчёт моей к тебе любви я люблю тебя люблю тебя, как самый заядлый ценитель жизни, потому что ты жизнь, не заблудшая в позорных муках, нелепых и прочих радостях смертного мира, ты такая по-приятному вязкая на ощупь жизнь, в которую хочется провалиться бесследно и никогда не думать о том, что смерть разумеется где-то близко а ещё ты словами разломал поезд, несущий меня в пучину, конечно, не знаю пока чего, но с тобой я бы этого никогда не познал ты сделал меня человеком, но весь мир для наших сплетенных рук всего лишь сплошной провал твой взгляд теперь зарос ими — то ли лилиями, то ли отлитыми пуленепробиваемой сталью астрами, твой крик так сильно рвёт крепкие пластыри с моей души, что кажется будто не выдержит, и ты не выдержишь больше этого, этой боли рвущей твои бледные ладони, в них всадили стебли с самыми дурными цветами, а кровью забрызгали твои дрожащие пальцы и мне так нестерпимо больно смотреть, как ты погибаешь, потому что ты создал жизнь в моей мертвой крови, венозными путями ведущую в самое сердце, ты отдал свою последнюю каплю человечности для человека, который позволил такому искусству и огромной надежде в кромешном невежестве погибать с заполненными желчью легкими я позволил, а ты мне шептал так тихо-тихо «Джи, доноси, пожалуйста, этот венок, потому что он сделан из моих самых счастливых снов, первых за всю жизнь, появившихся точно тогда, когда ты появился» я обещаю всеми своими силами и целую тебя до рубцов, перебирая с выцветшим чёрным пряди и с оранжевыми лепестками, а ты всё терпишь, терпишь, терпишь, пока цветы заполняют всего, обрастают вокруг твоих бёдер и талии, к которым я вечно боялся притронуться, потому что так хрупко, так хрупко, что ты будто осыпаешься прямо на моих руках твой взгляд умерщвляется, а улыбка застывает в мраморе, для меня ли, но всё-таки в мрачной петле времени оставляет меня бояться прежних запахов, алой крови с твоей днк и последним, перебиваемым хриплым стоном, моим именем на твоих поблёклых губах я люблю тебя я люблю тебя, потому что ты мой последний шанс, я люблю тебя даже пылью от этих цветов, я посажу тебя заново в чистом поле и буду растить испокон веков я дам тебе жизнь новую, какую ты смог мне дать