Непредаваемо

Ruelle - War of Hearts

Если бы Джейме Ланнистера спросили, что за связь между ним и Тартской Девой, он бы ухмыльнулся, привычно остро и обезоруживающе привлекательно, а потом хмыкнул, легко отводя взгляд - и кто бы знал, что это простая как мир уловка скрыть правду. - Это непередаваемо, - и залился бы грудным смехом, от которого так сладко тянет и дрожит что-то внутри у всех женщин Семи Королевств. Безымянное это вмещает в себя злую насмешку судьбы, взаимное недоверие, отвращение, граничащее с бессильной злостью поначалу, начавшее позже отливать не подлым предательским золотом (он Ланнистер, он знает его как никто другой), а настоящей, верной не клятве, но крови сталью. Несгибаемой казалась и Тарт - огромная, непомерно сильная и гордая, неожиданно по-детски наивная, и эта не к месту и времени ранимость, уязвимость, которую Джейме давно не угадывал ни в ком, изредка читалась в ее глазах. Он был уверен, что разучился читать на языке чести и чистой веры, что хитрая болезнь, родом из детства, мешавшая между собой буквы и смыслы (где-то, должно быть, ей все-таки удалось перевернуть его понятия о добре и зле), вернулась, но Джейме разобрал в безбрежной синеве что-то до боли знакомое. И слова его истории, не узнанной никем, но очерненной, сами по себе льются из него хриплым признанием, и влажная духота воздуха, именно она, а не старая обида, раскрывшаяся невовремя рана, душит грудь и сводит все на шепот. Через морок пара Ланнистер смутно угадывает очертания Бриенны, и вся ее фигура комкается малозначимостью, выделяя четкостью только распахнутую навстречу сапфировую глубину вод Тарта - он никогда там не был, но отчего-то уверен, что ее глаза ровно того же оттенка. Он рад, что спас ее тогда; может быть, ему никогда и не удастся там побывать. Когда его убаюкивает ее объятие, а мир кружится вокруг вихрем боли и болезненно раскалывается криком, в котором Джейме снова теряет самого себя, названный Цареубийцей, - он шепчет ей свое имя как последнюю мольбу в своей жизни. Джейме не сможет себе простить, если она будет называть его иначе. Он забудет его однажды, как забыли все в его семнадцать, но Бриенна будет помнить, и этого достаточно. Сталь сплавляется в неразрывную непонятную связь, цепь, которой оба добровольно, хоть и незаметно, связали друг друга. Тарт угадывает что-то мальчишески-робкое, непозволительно чувствительное, спрятанное в редком подрагивании его ресниц, в скрытых тенью или опущенной головой искренних улыбках, а не наглых усмешках. Бриенна не имеет права надеяться (она рыцарь, она прекрасно знает дозволенное), но отчаянно верит, что в эти моменты перед ней настоящий Джейме Ланнистер. Тот, кому она стольким обязана. Тот, за кого она готова молча и преданно умереть, сдерживая разделенное на двоих обещание. И если бы Бриенну Тарт спросили, что за связь между ней и Цареубийцей, она бы взглянула прямо в глаза; она не умеет врать и прятаться за очарованием, которого у нее никогда не было - и кто бы знал, что она и есть Правда. - Это непредаваемо.