Часть 1
10 апреля 2022 г., 20:41
Еще в первую встречу Вестнице почудилось, что она абсолютно точно может разложить характер этого мужчины по полочкам, ни разу не ошибившись. Бывший храмовник. Воплощение чувства долга и справедливости. Создатель простит ее за пару шуток над ним.
«Мы такие разные!» — ее поразило раскатистым смехом, но очень тихим и сдержанным, стоило ему произнести приветствие, а затем и раздать парочку указаний. Так формально. Даже в разгар битвы ей казалось, что каждый убитый им демон на мгновение останавливается, только чтобы поглазеть на его кислую физиономию.
Тревелиян не была образцом настоящего война. Напротив, ей казалось, что Создатель что-то напутал, и выбрал абсолютно не того человека на столь ответственную роль Вестницы. Ее семейство было седьмым (или восьмым, как поправила ее леди Посол) в списке самых богатых домов этого континента. Хотя… будем честны, в Орлее никто бы не признал значимость ее корней прямиком с Вольной Марки. Но при этом, по каким-то необъяснимым причинам, с детства ее, — сорванца от корней ее черных, цвета вороньего крыла, волос до кончиков постоянно исцарапанных пальцев ног, — приучали к манерам поведения в высшем обществе. Это принесло плоды, но, к сожалению самой Андрасте, не такие, какие следовало бы.
Девчушка выбрала лук и стрелы, на зло матушке, что сетовала на метод тренировки, который сделает из ее дочурки широкоплечего мальчика-плотника. С таким телосложением ей придется долго искать жениха. Более того, лучше бы ей зашили рот или же отрезать язык до их встречи, чтобы абсолютно точно никто не заподозрил, что леди Тревелиян умеет сквернословить получше их старого псаря и просто обожает выводить людей из их зон комфорта! С пеленок ей прочили великую судьбу (и, Боги, не прогадали же!), правда, она должна была быть исключительно семейной или, скорее, церковно-служительской, но уж точно никто не хотел бы видеть ее во главе армии, бегущей прямиком в пасть очередному порождению тьмы. С разочарованием семьи, в отличие от внезапно свалившегося предназначения, юная леди Тревелиян справлялась как нельзя лучше.
Игра у нее в крови. Стоило только пару минут пообщаться с человеком, как девица уже могла сказать, что тот предпочитает на завтрак, как относится к Орлейсианским балам и кальсоны какого цвета лучше бы подошли его собаке, будь она хоть чуточку образованнее хозяина. Но, по ведомым только Вестнице причинам, ей нравилось флиртовать с каждым, кто только попадался ей под руку, вместо игр с разумом собеседника. Это было своеобразной манерой общения, и обычно она тут же располагала к себе.
В первые минуты ее знакомства с двумя первыми лицами Инквизиции, ей, конечно же, хотелось только плюнуть каждой в их самодовольные и честолюбивые физиономии. Создатель, они будто бы были знакомы с ее зловредной кузиной, командиром-храмовником, и в точности повторяли поведение оной в момент семейного застолья! Но еще больше ей хотелось жить, так что приходилось ограничиваться мрачнейшим из всех возможным молчаний, на которые только была способна. Во время нашествия демонов было как-то не до бесед о погоде и милейших расспросах о титулах и личных предпочтениях.
Мельком, но она смогла прощупать только знаменитую Искательницу Истины — Кассандру Пентрагос. Ей от силы дали сказать пару законченных предложений, но и их хватило, чтобы понять, что женщина эта — человек действия и витиеватые речи, как ей тогда казалось, преступницы и убийцы не радовали ее прямолинейному, вышколенному мышлению настоящего воина.
Вступив же в Инквизицию по злому року судьбы (или скорее божественному невезения), бывшая очередная храмовница из рода Тревелиян тут же исправилась и начала прощупывать каждого мало-мальски значимого для хода событий человека, эльфа или гнома.
Сестра Лелиана… необычная особа. Тайный канцлер Инквизиции и левая рука Верховной. Поговаривали, что во время Пятого Мора ее связывали недвусмысленные отношения с Героем Ферелдена, а так же дружеские узы с самим королем Алистером, но все это лишь неподтвержденные слухи. Не так ли? Леди Тревелиян и Сестра Соловей были похожи. Ее манера общения витиеватая, выведывающая, как и у Вестницы. Она знала почти каждого, и могла с легкостью узнать любую деталь жизни той девчушки, какой она была пару месяцев назад, но будто бы даже не захотела этого. Хотя что-то подсказывало, что справки навести успели все, кому не лень!
Казалось, повелительнице «ворон» было известна причина, по которой на конклав послали именно эту леди Тревелиян, а не какого-нибудь ее кузена, который просто-таки в обморок падал от счастья, что его могли принять в Храмовники. Да она и не скрывала! Паршивая овца в семействе (даром, что не маг — вот было бы совпадение!). Не хватало только огромной таблички с надписью: «отправьте меня куда угодно, только бы подальше от этих неторопливых бесед о погоде и скучнейших званых ужинов в доме моей матушки!». Уж больно длинная была бы дощечка.
«Мы… поладим» — торжествовала лучница, после разговора с Лелианой. Ей было только не понятно, при чем тут нажий бизнес, но об этом точно не стоило спрашивать именно сейчас. Проходя мимо заснеженных елей в убежище, названной спасительнице мира пришла на ум новая жертва.
Леди Посол Жозефина, сидела в своем кабинете, неустанно занимаясь делами со знатью. В первую их встречу Тревелиян не произвела на знатную особу должного впечатления, постоянно огрызаясь и делая неуместные замечания. Темноволосая и смуглая… и Вестнице было невдомек, почему настолько выделяющегося вида женщина занималась столь скучной работой, но затем все прояснилось. Жозефина обожала
Игру. С первых ее слов стало ясно и это, и то, что любой разговор с послом можно закончить шуткой про ветчину со вкусом отчаяния. Смеясь до слез над колким замечанием про туфли Ее Величества, брюнетка поставила воображаемую галочку над именем собеседницы — этап пройден.
Следующими были ее первые соратники в борьбе с нежитью. Гном без бороды, который ненавидит подземелья, эльф-отступник и уже чуточку изведанная «душа компании», Кассандра. Казалось, она была знакома с Варриком уже давно, но оба так мило скрытничали, что Тревелиян, как это говорится, «отпустила их с миром». Всегда можно было напоить одного из них до лика Андрасте в стакане, чтобы выведать эту занимательную историю.
Минуя первых двух, девушка вприпрыжку поскакала к Искательнице, только чтобы утереть ей нос и сказать, что больше она не потерпит такой необъясненной агрессии к своей персоне. Они разговаривали не больше пары минут, и это уже вгоняло в тоску. Пентрагос была именно таким сухарем, каким показалось при первой встрече, но беспричинный флирт превращал ее в страшного Высшего дракона. К концу разговора Вестница начала отвечать рыцарю только кратко, по делу и с вежливыми лирическими отступлениями в сторону самой персоны Кассандры. Такая ни к чему необязывающая дружелюбность показалась и Кассандре, и самой Вестнице крайне уместной, и в дальнейшем проблем возникнуть, как казалось, не должно было.
Варрик же был настолько же непредсказуемым проказником, насколько другие гномы были преданны Камню. В первый час их беседы автор известнейшей книги «Повесть о Защитнике» успел поведать обо всех действующих лицах истории, и, стоит признать, теперь лучнице было даже стыдно, что она не закончила читать рукопись. Личность Гаррета Хоука казалась ей настолько притягательной, что само упоминание его любовника вгоняло будущую спасительницу в депрессию подросткового масштаба. Затем они переключились на его именитый арбалет, Бьянку, и говорили о нем они будто о любимой женщине. Казалось, она нашла своего брата-близнеца, который каким-то необъяснимым образом родился среди другой расы.
Черт возьми, не будь он гномом…! — мечтательно думала Тревелиян, но тут же начинала заливаться смехом. Она смешила сама себя этими мыслями.
Солас же… пришлось испробовать минимум пять-шесть нейтральных тем, чтобы понять, что за маску напускной вежливости и хладнокровия никак не пробиться. Этот эльф, даже когда злился, походил скорее на каменное изваяние, нежели на живых существ этого мира. Через пару-тройку менее нейтральных тем, ей пришлось расколоться и признать, что она уважает Тень и все, что с ней связано. Только тогда Солас изобразил нечто походящее на одобрение. Леди Тревелиян еще минуту размышляла над тем, все ли долийцы такие похожие на растения создания, или же только ее собеседник обладал такой умиротворяюще-скучающей аурой.
И вот… дошла очередь и до него…
Каллен Стендфорд Резенфорд… Где-то она явно уже слышала это имя, но точно не помнила было ли это при дворе или же в одном из многочисленных трактиров, где ей приходилось останавливаться. Когда она подходит к нему, тот смертельно спокоен, будто в ее приходе нет ничего удивительного. Этот мужчина был последним, к кому она хотела подходить. Единственное, на чем она заостряла внимание — его чертова накидка. О, она должна была выяснить, кто сделал ее, и нет ли у этого человека точно такой же, но на менее широкие спину и плечи. Хоть она и занимается стрельбой, но пока не растеряла остатков женственности, чтобы носить мужские одежды. Виделись они с Калленом всего два раза от силы, но каждый раз ей хотелось стащить с него этот мех и укутаться в него, как ребенку. Но, какой бы сумасбродной не была Вестница, но все же держать это желание при себе ей хватало мозгов. Хотя, делая скидку на его манеры и воспитание, будь у нее надобность и достаточное количество аргументов, он бы отдал ей меховой плащ без сожалений и толики сомнения.
«Мы же такие разные!» — ныла себе под нос лучница. И вот она уже начинает говорить о всяких пустяках, принятых за нейтральные темы для первых бесед в приличном обществе: «Где вы были? Не скучаете ли по дому? Как ваша семья?» — простые и скучные банальности. Командор же отвечает достаточно отстраненно, чтобы дать ей понять, что эти ответы ничуть не дежурнее вопросов. Напор не смущает его, хоть он и заметно ощетинился, когда речь зашла о его службе. Особенно, когда она все же вспомнила, при каких обстоятельствах всплывало его имя. Падение Круга… Мередит… Киркволл — ужасные события, которые никто бы не захотел пережить лично, но, так уж велел Создатель, что Резенфорд был там. Через мгновение она сменяет тему.
— А как вы справляетесь с зовом плоти? — она прикладывает чуть больше усилий, чем ожидала, и не заливается смехом на середине предложения.
Ей казалось, что этот вопрос позлит любого Храмовника, даже бывшего. Тревелиян ожидала гневных тирад о клятвах, занудных упреков, банальных замечаний, что ей бы в ее юном возрасте стоило воздержаться от таких вопросов. Почему-то каждый мужчина, которого она имела счастье довести до белого колена, припоминал ей именно возраст, будто для шутки над старшим нужна отдельная лицензия, выдаваемая только после первого старческого пятна на лице.
Вместо этого Каллен, заикаясь, начинает разъяснять, что по большей части всякие клятвы — сплошное суеверие. Она даже втайне этому рада — такую красоту грех было бы запирать в красных доспехах церкви без возможности их снять. Такой взрослый и серьезный мужчина детально, но чрезвычайно робко, старается рассеять ее предубеждение, и это кажется лучнице самым милым поступком из всех, что она видела в своей короткой жизни. Из-за плеча она видит, как Кассандра в привычной ей манере кладет руку на лицо в неодобрительном жесте, явно подслушав часть разговора. И это вовсе не удивительно — Искательница тренировалась с соломенным чучелом всего в паре метров от них.
— А вы таких клятв не давали? — позволяет себе расслабиться, не сдерживает улыбки. И ей хочется уже убить Искательницу, которая так смотрит на нее, будто девушка прямо сейчас готовится начать Шестой Мор.
Командор Каллен спешно отвечает, что подобных клятв ему давать не приходилось. Казалось, что он намного младше нее: застенчив в своих действиях, чуть ли не краснеет при каждой реплике. Она представляла его другим… эдаким чопорным старым воякой, который бы при каждом удобном случае давал ей понять, что война не для девиц. Она явственно видела, как он говорит ей в своей вежливой манере: «А почему бы вам не вернуться обратно к теткам, тряпкам и платьям, леди Тревелиян?». Реальность оказалась другой. Наяву оказалось, что Резенфорд скорее потратит все свое время на то, чтобы подготовить ее к битве надлежащим образом, постоянно справляясь о ее самочувствии. В эту самую секунду что-то ломается в ней.
«Мы… такие разные».
С момента их первого разговора прошло какое-то время, прежде чем пришлось покинуть Убежище. До момента прибытия на Конклав она не часто видела снег и возненавидела холод гор почти с первых часов пребывания в походе. Ее легкие куртки из выделанной кожи вовсе не подходили для сурового климата. Удивительная красота не могла ее не поразить, но с другой же стороны были чертовы замерзшие пальцы и постоянно краснеющие щеки и нос. Ее тетка вечно повторяла, что стоит Тревилиян покраснеть, как та больше похожа на брюкву чем на даму. Ох, как бы ей хотелось сейчас стать брюквой — овощи хотя бы не мерзнут!
Командор Каллен, часто всматривавшийся в заледеневшее озеро, был ее личным маятником. Когда «сорванец Тревелиян», как звали втихую ее домашние слуги, прыгала в сугробы на другой стороне, то махала рукой фигуре мужчины, и если он робко махал в ответ, то можно было продолжать прогулку, а если мотал головой, склонившись, то это значило, что она похожа на ледяную статую, и нужно возвращаться.
Внутренние Земли казались не лучшей альтернативой. Во всяком случае, там было чуточку теплее, но дикая местность не внушала никакого доверия. Кишащая бандитами, венатори и храмовниками эта земля казалась черной и оскверненной. В первую экспедицию она незамедлительно позвала Соласа, Кассандру и Варрика. В пути Кассандра пару раз ее отсчитала за «издевательства», которые она так коварно проводила в сторону командора. Стоило гному услышать об этом, как тот залился самым басистым смехом из всех, что ей приходилось слышать.
— Аккуратнее, Искательница! Не ровен час, как наша юная леди пристыдит и тебя какими-нибудь пикантностями.
Будь у рыцаря хотя бы один видимый недостаток, кроме чопорности, излишней напускной святости и скрытности, то уж Вестница бы задала ей! Но нет — Пентрагос почти что идеальный представитель своего вида. Высокая, поджарая воительница, чье владение лицом было сравнимо только ее владением меча.
— Я просто спросила! — по-детски пролепетала девица, будто не было и толики коварного умысла в ее постоянных расспросах. Даже Солас, будучи абсолютно безучастным до сего момента, прыснул в кулак от такой чернейшей лжи. — И к тому же, Командир не возражал. Создатель, да мое бренное существование есть ни что иное, как попытка развеселить окружающих!
И снова она рассмешила Варрика. Да и Солас с присущей ему сдержанностью заметил, что эту шутку Создатель смог продумать столь же изящно, сколь изящно затем пошутил над Вестницей, послав ее на Конклав.
Кассандра же лишь пожала плечами: «Мне никогда не понять Вас, леди Тревелиян».
***
Ей впервые удалось увидеть все ужасы красного лириума в действии, когда она натолкнулась на пораженных скверной храмовников и мятежных магов. В ее семье маги рождались редко, почти всегда о них забывали, как о каком-то страшном сне, и вот ей удалось понять почему. Несколько сотен ледяных шаров, пока она только заносит руку за голову. Девица в миг позавидовала Варрику и его Бьянке. До этого, конечно, магов она видела, взять того же Соласа. Но как противники… все же было страшно. Мать Жизель поддерживает идею свободы магов. Они пару минут спорят на эту тему, но затихают, стоит остальным ее соратникам приблизиться — они отложат этот разговор до следующего раза. Но внутри девушки кипит и бушует ярость: неужели она не видит опасности? Неужели не думает, что магам и самим лучше находится где-то далеко, хотя бы первое время? Но тут же осекается, вспоминая одного из своих родственников. Они были так дружны, но тот случайно спалил какой-то уж больно самодовольной няне юбку и того тут же отправили в Круг. И Тревелиян поплохело от одной только мысли, что его могли убить во время Восстания или Усмирить за содействие. В конечном итоге, им все же приходится пойти на поводу у церкви. Без поддержки хотя бы парочки жриц или пары сотни храмовников Инквизиция и дня не протянет, — так утверждали Жозефина и Лелиана, а сама Вестница Андрасте все еще прибывала в ужасе от перспективы вот так вот, без подготовки поехать в Вал Руайо на встречу с этими людьми. Одно дело светские чаепития ее матушки и немноголюдные балы в родном Острике, и совсем другое — столица аристократии Орлея. Вестница размышляет о своей жизни, напоминая, что ее воспитание настолько хорошее, насколько мог позволить ее род, и что не смотря на постоянные побеги в деревню, она вполне может выстоять в причудливых туфлях во время первого танца, не отдавив ногу партнеру. Вечером она заваливается в трактир и пытается безбожно напиться со своими сослуживцами, когда в помещение запорошенный снегом вваливается Командир. От стыда девица прячет лицо, понимая, как жалко выглядит, уткнувшись в кружку с элем и парой капель эльфийского корня. Каллен дружелюбно здоровается с каждым из присутствующих, после чего робко просит разрешения сесть напротив нее. И лучница соглашается почти с той же неуклюжестью, с которой мужчина садится. Он еще минуту возится с плащом с львиными головами, отрехая каждую морду, неловко улыбается улюлюкающим парням за соседним столом, когда не с первой попытки стаскивает его с себя. Похоже, только на поле боя Резенфорд был стойким солдатиком, но в жизни ему тяжело даже приструнить собственных подвыпивших бойцов. — Вы, наверное, чувствуете себя скверно из-за всей этой истории, но я уверен, что Церковь рано или поздно поддержит нас. Завтра ей придется пройти через второе по значимости знакомство с Церковью в ее жизни, и как только тут не волноваться? Она набирает в рот большой глоток гномьего эля и шумно глотает его. От горечи ее нос морщится, от боли — щиплет в глазах. Рука сама собой зарывается в волосы, когда девушка поднимает глаза на бывшего храмовника, шумно вздыхая. — Как-то раз моя маменька послала меня, да еще кузин и кузенов за покупками в Вал Руайо. Ничего особенного: шелка для платьев и ткань для штор, но все там смотрели на нас так… Не поймите неправильно, Командир, Вы успели меня узнать, я за словом в карман не лезу, да и язык у меня подвешен. Я хороша в Игре, люблю танцы, правда, не бальные, но это история не для приличного вечера. И… — девица тараторит даже слишком быстро, слишком беспокойно и все это время смотрит в карие глаза Резенфорда. И кажется, что тепло из них передается куда-то внутрь нее, туда куда мало кто смел заглядывать. — Не знаю, эти люди судят по обложке, а обложка у нас обшарпанная, пахнет скверно, да и ко всему прочему, книжка старая и непопулярная. Метафора была не из лучших, но и пьяная девица на выданье не Орлейсианский бард — сойдет и то, что есть. Каллен снимает латные перчатки и кладет одну из рук на ее угловатое плечо, несильно сжимая. И в этом жесте столько поддержки, сколько она не получала за всю свою жизнь в семействе. — Леди Тревелиян, я… Кажется мне, что обложка у вас не очень-то и старая. Первое мгновение эта самая леди тупо смотрит немигающим взглядом на лицо бывшего храмовника, в отчаянно попытке понять, что же только что произошло, а через мгновение уже понимает, что это просто шутка. — Дыхание Создателя, Вы еще более безнадежны, чем мне казалось, Командир, — снова он неловко поправляет прическу в смущении, и снова она прилагает чуть больше усилий, чем стоило, чтобы не засмеяться.***
Как-то само собой получилось, что Вестница начала постоянно ошиваться у ставки командования. Ее волновало планирование не больше, чем в первые дни, однако то, что она могла в любую минуту там увидеть рыцаря почему-то грело душу. Она все чаще начала осознавать, что идет к нему за советом вовсе не из чувства уважения к его опыту и возрасту. Это входило в пагубную привычку, от которой не хотелось избавляться. В один из довольно спокойных дней в Убежище, Тревелиян тренировалась в стрельбе из лука. В отличие от вечно веселой Серы ей все же нужны были тренировки. Раз за разом она натягивала тетиву до предела, сравнивала угол наклона, втыкала одну за одной стрелу в соломенное чучело. Нужно было быть куда быстрее, чем на соревнованиях в родном Острике. Тот факт, что она могла проколоть яблоко с расстояния в сто двадцать шагов уже не казалось таким уж достижением. Тем более, что это даже чуточку успокаивало — знать, как работает то, что ты делаешь. Метка зудела в руке ядовитым напоминанием, что не все в этом мире подвластно ее воле. — У меня не было возможности спросить, — послышалось из-за спины девушки, и рука соскочила куда-то в сторону. Стрела пролетела мимо цели, и леди Тревелиян показала мастерство владения матерным словарем старого псаря Йола. — Прошу прощения. Верите ли вы… — В Андрасте? Создателя? Во всех них разом или же мне ближе эльфийские многоликие божества? — смеется, хотя это и пугало. Верит ли? Хочет ли верить? В семье считалось, что это непогрешимо. Каждое воскресенье их, всех детей с деревни, собирали на проповедь, и каждую неделю нужно было придумывать новые грехи для исповеди. Лично ее любимым было безделье. «Создатель сказал мне отдыхать от истории, манер и этикета в угоду моего душевного благополучия», — говорила будущая вестница Андрасте, и получала подзатыльник от матушки. И не сказать же, что совсем не верит, точнее не задумывалась над этим дольше трех секунд. — Ничуть бы не удивился, будь это так. Мне не сложно представить Вас в центре долийского танца среди деревьев и передвижных шатров. — А лихо звучит — и мне подходит! Может тогда все и бросить, и махнуть прямиком в лес? Скинуть эти человеческие одежды, отдаться природе, разрисовать лицо… и весь мир подождет! — ей завладела эта шальная мысль настолько, что Вестница в голос хихикает, кружась по кругу с луком в виде партнера. — И Вам, Командер, стоит сопроводить меня хотя бы до ближайшего леса! Вы, возможно, заметили, что я никуда не хожу без сопровождения. Каллен робеет, видимо, от представления названной святой голой в окружение разрисованных лиц и зеленых кустов. Он снова и снова потирает шею, отводя взгляд в сторону от любого открытого участка ее кожи. — Ну, я… Я полагаю в этом виновато ваше светское воспитание. Девушка вашего возраста не должна бродить по окрестностям в одиночестве, эм. Это кажется считают дурным тоном, если я правильно помню. — Все верно, будь я одной из Тревелиян, а не именно этой Тревелиян, то до сих пор бы выбирала с кузинами цветовую гамму для чайной вечеринки, и спорила с братьями, почему нельзя притаскивать свиней в зимний сад к полудню. — И в чем же бы состоял спор? — Ну, понимаете, мы говорим о шерстяных свиньях… О, вы о том, почему нельзя приводить их. Ну, как бы сказать, Командир, ведь в зимнем саду к полудню собираются гости, а наше фирменное блюдо… Да, нашей семьи. Будете в Острике обязательно загляните в мой дом. Так, я говорила о фирменном блюде, — оно у нас тривиальное, но рецепт вымеренный, — так вот это свинина в черносливе. Представьте себе, вы говорите: «Какое нежное мясо! Оно будто бы вчера и ходило!» и вот это самое мясо входит… Вестница заговорилась, но все же заметила, что ее собеседник кулаком прикрывает улыбку. Будь она на его месте, то уже бы прервала рассказ смехом, но они такие разные…
