Маразм окреп

Охуительные истории Кобблпот, как человек дела, никогда не любил, но выставить взашей Дента не решался. Это наша тусовка, мы делаем все, что хотим! — Мои люди не так давно наткнулись на Бэтмена… Они говорят, он ебанулся! Один утверждал, что тот стоял на крыше Панесса Студиос и яростно жестикулировал. Когда мои парни подошли ближе, он спланировал рядом с ними и, расталкивая всех, с криками «Нахрен пошли!», спотыкаясь буквально на каждом шагу, убежал! … Ему как будто вообще было насрать, что происходит! Это наша тусовка, мы говорим то, что думаем! Подперев одной рукой подбородок и забив на сигару, начатую еще с того дня, как он играл младенца в фильме «Как подставить Кролика Роджера», Пингвин надеялся, что Двумордый параноик уложится с рассказом в полчаса. Будто бы для кого-то в Готэме секрет, что Рыцарь всегда ищет Джокера. Руки в воздухе, будто нам всe равно! День всех Святых. Любимый праздник обмудков в разноцветных тряпках. Бэтмен заебался с самого утра, готовясь встретить преступность как мужчина ближе к ночи, но сейчас, слушая, как Загадочник в очередной раз: — Что, Бэтмен, уже сдаешься? Не страшно. Ты моя подопытная мартышка. Справишься хоть с одной трассой — я выдам тебе банан. Ведь сейчас нам до невозможности весело! Понимал, что затолкает Нэштону его банан как можно глубже в его всезнающую сраку. — О, гляньте, посоны, это Бэтс на новой тачиле! — Да это же сраный танк, Крысолова вам в дышло! — Нихера себе! Да он нас боится! — ЛОООЛ! Швырни в нас свою гранату Би-Мэн. Я хочу от тебя дыма! — Рано или поздно ты побежишь за Безлицым, тогда мы все равно тебя отметелим. И мы будем танцевать всю ночь! Ведь группа поддержки из отловленных маньяков — никакая. Только засоряют эфир. — Ты стал таким старым. Сколько ненужной осторожности и рассуждений. Вот было же время, когда я был жив! Ты, надеюсь, это еще помнишь, да? Глаза горят! Ноги несут вперед головы! — тем временем, расположившись на его коленях, словно тогда, на заводе, напевая во все горло «Михалыча», нежно произносила галлюцинация Джокера, цепляясь обеими призрачными руками за шею героя. — Бедная моя мышка-малышка. Как я хочу тебя сейчас отжалеть! И где только таких словов понабрался? Бэтмен со всей силы треснул себя рукой по лицу, но Джокер не останавливался, эротишна шепча тому на ухо: — Я отобью тебя у Бэт-Вумен, Женщины-Кошки, Принцессы Дианы, Ядовитого Плюща и даже тех четверых идиотских подобий. Ты мой! Знаешь, как тяжело поместить взрывчатку в челюсть? Я ведь для тебя это сделал… И, ла-да-да-ди, нам нравится тусоваться! В тоже время сверху доносился монотонный, гнусавый голос доктора Крейна. Что-то на тему того, что Бэтмену в этот раз не победить. Вот умеет же Нэштон совместить приятное для себя с полезным для общественности. Мы не можем остановиться! «Профессор Мозги», он же Доктор Стрейндж, держал Кайл за идиётку, пытаясь навязать ей какую-то Холли. Даже сейчас той хотелось расцеловать щеки этой тупой дырке от бублика мира сумеречных гениев, ведь не стал препарировать без наркоза. В смысле, вообще препарировать не стал… Кошке в какой-то момент даже показалось тогда, что на самом деле ее допрашивает не Стрейндж. Говорит он, но по заказу одного зеленоволосого и очень ревнивого красногубого крокодила, который настолько серьезно воспринял ее «танцы с Бэтменом», что решил убедиться наверняка в ее намерениях относительно Рыцаря и дружески попросил своего друга-маньяка сделать подробный отчет. То что Джокер мог расположить к себе любого уголовника (кроме своих подчиненных) знали все. И не остановимся! — Он вас не держит в курсе своих тайн — не доверяет. Неприятно, правда? — прозвучало так, будто бы он делился с ней очень важными для себя переживаниями… — Я больное место задел, да? —…можно сказать, личными. Сморгнув пару раз, Кайл сообразила, что трепится Нэштон. «Блядство», — подумала Кошка, переваливаясь на другой бок и почесывая шею. Разве ты не видишь, что эта ночь принадлежит нам? Никто так не заслуживает Бэтмена, как Генри Аддамс — лучшее воплощение Джокера (по его личному мнению). И он решил во что бы то ни стало это доказать. Камеры в диспансере поставлены таким образом, чтобы маньяки не могли даже визуально контактировать друг с другом… В ночь перед Днем Всех Святых электорат «запертых, но не сломленных» начал что-то подозревать, но делиться наблюдениями вслух не спешил. — Да вашу ж мать! Какого хуя Бэтмен уделяет тебе времени больше, чем мне, а, Белл?! — выл Харизма. — Смирись. Манерные пидарасы не в его вкусе, — облегчил мучения того Кинг. — А вот что он нашел в тебе, Снежный ебарь, я вообще не пойму! Мисс Белл играла очками, держа их за дужку и вертя вокруг своей оси. Собственно, это полностью отражало то, на чем она вертела мнение именитого когда-то певца. Харизма все еще ломал комедию и, сидя на своей койке, раскачивался взад-вперед, держась обеими руками за голову. Кинг тихо ржекал под нос. «Сопляк не Бэтмен. Кишка тонка. Нетути того самого настроя-с», — тем временем с расстановкой размышлял Генри, в тайне ото всех измазывая панель Бэт-Компьютера супер-клеем. Правда, нахуя он это делал, сказать не мог. — Может, скажем этому ебанутому, что мы уже давно в Уэйн-Миноре? — тихо спросил Кинг. Но в ответ — все тоже неразборчивое шиканье. Разве ты не видишь, что нам нравится эта жизнь? «Бэтмен, да иди ты уже куда-нибудь, заебал», — шалило беспокойство внутри Женщины-Кошки, словно детский волчок. Она с силой дала команду рукам не начинать хрустеть пальцами. — Это был Джокер. Тебе небезопасно тут быть, — потом поняв, что выдал слишком много эмоций, добавил уже по-геройски: — Никому небезопасно… — Бля, ты серьезно? — чуть слышно пробормотала Кайл, осматриваясь по сторонам. Нет. Не обманулась — все еще сраные стены Приюта. — Клала я заливную рыбу на все твои дела, Эд. Темный Рыцарь был послан Кошкой во все места, откуда не возвращаются, в таких выражениях, которые не каждому сапожнику известны. Джокер каждое из них ловил с предвкушением, жмурясь, как от весенних лучей, и радостно кивал; столько подряд слово «да» ему не удавалось произносить даже при жизни. Бэтмен был на грани депрессии, хотя, кажется, он из нее не никогда выходил… Мы отрываемся здесь, как чумовые! — Женщины! Вы не могли бы подвинуться? У меня клиенты горят! — не выдержал Дэдшот. — Не-а, извини, — не нарушая своей идиллии, отозвались хором ниндзя, носясь по крышам и закрывая собой обзор. — Эй, бабы, погодите. Я с вами! У меня и взрывное устройство есть! — радостно кричала Женщина-Кошка, сдирая с когтей остатки разодранных в клочья бэтмановских трусов. Никогда еще не была так близка к провалу, но знала заранее, что Фелиция Харди среди гулевских выпердышей — тот самый ниндзя, что сделал уже кругов восемь. Всегда ждет домой с работы. — Не хочу быть миллионером, не хочу я быть Джонни Хером, а хочу стать акционером Уэйн Интерпрайс, — тем временем хором в полголоса напевал Пугало вместе с Рыцарем Аркхэма. Отрываемся по полной, да, да! — Генри, ты что-то какой-то усталый сегодня, — даже с грустью проговорил Харизма. — Неужели нэштоновские инструкции такие сложные? — с той же грустью проговорила Белл. — Хочешь, мы позовем Харли? — нетипично тихо отозвался Кинг. Аддамс сейчас бы с удовольствием уничтожил все вокруг, прихватив при этом и себя. Его гениальный план терпел сбой. ОНИ сказали ему, что помогут. Только вот как плану могла помочь вода? Может, он слишком стар для всего этого дерьма. — Бля, уроды, я ж просил вымыть пол в гостиной, а не издеваться над пердуном! — вдруг взревел Бэтмен, внезапно ворвавшийся в бэт-пещеру. Вынося тело дурика из театра, у того еще теплилась надежда, что безумный клоун отравит своей кровищей людей по хозяйственнее. Становиться многоженцем он никогда не планировал, но пришлось. Еще и эти ревнивые завывания Альфреда на тему «С каким дедушкой будет отдыхать Дэмиен этим летом — с тем, кто дворецкий, с тем, кто глава Секты Имени Зеленого Абсента, или просто со Злым Дедом Генри». Уэйн решил звонить Дюку Нюкему. У того, наверное, с последней операции по спасению Земли осталась радиоуправляемая машинка. — Он хоть в курсе, что тоже псих? — разводя руками в стороны, одновременно проговорили «пингвиновцы», «дентовцы» и «риддлеровцы», ожидая, когда Летучий Мышь сменит костюм после драки с Кошкой и выйдет обратно на улицу. Может, еще попить принесет… Будь собой! Джеймс Гордон и Робин сидели в главном зале лечебницы Аркхем уже более часа. Они недоуменно поглядывали друг на друга. Их притащили сюда избитыми и раненными, а все, спрашивается, для чего? Чтобы ни злодей вечера, ни прославленный Защитник Готэма так и не появились. Спустя еще полчаса, до них дошло, что они здесь абсолютно одни. — Как тебя зовут, парень? Вас много, всех не запомнишь… — тихо проговорил Гордон, вспоминая о том, что его по-прежнему ожидают на Мезе. Довольная рожа Джи-Мэна так и маячит вдали. — Тим, — ответил Робин. — Можешь двигаться, Тим? — Вроде да, — кряхтя, ответил Дрейк. — Съебываем отсюда. Я уверен, что сейчас придет Брин и начнет рассказывать о своей заднице. Я этого не вынесу! Мы управляем миром, a не мир нами! Бэтмен терпел долго. Достаточно долго. Хотя бы эти двое ворюг, обвешанные с ног до головы золотыми цепочками в соболиных шубах, усевшиеся напротив полицейского департамента в окружении десятка бутылок шнапса, запомнят эту встречу раз и навсегда. Тем временем оба братка, с трудом поднявшись на ноги и не прекращая беспечно смеяться, решили поднять тост. — За честных людей, Билли! — О да, за честных людей, Джонни! Они чокнулись, расплескав половину содержимого своих стаканов, и уже поднесли их ко рту, как перед их взорами предстал Темный Рыцарь. Он давно вышел из укрытия и подошел к веселой компании; он уже пять минут явно наблюдал за ними. Взгляд его был хмурым, кулаки (правый — закон, левый — справедливость) готовы к бою. Его вид не внушал ничего утешительного, но реакция ворюг была не менее парадоксальной. Оба замерли на несколько минут, уставившись на Героя Готэма. В их глазах не было страха, скорее непонимание. Возможно, Джон почувствовал приход белой горячки, поэтому аккуратно поставив стакан на ступеньку, он попытался ущипнуть себя за руку. Билл прищурился и подошел поближе. — Ты хто? — неровным, осипшим голосом спросил он. — Я Бэтмен! — грозно прозвучал ответ. Герой ждал другого эффекта, но, видимо, сегодня день особый. Вскинув голову и повернувшись к залипшему в недоумении товарищу, Билл сказал: — Джон, налей Бэтмену.