Твари не быть человеком

Молниеносными движениями, живым характером, подозрительностью и проницательностью, талантом и решительностью — чем только не обладал Сюэ Ян. Он не обладал способностью прощать, не мог сочувствовать и сопереживать, не знал пощады и бескорыстия, доброты и счастья. Многие из этих слов были для него не более, чем словами, а горевать по непонятному и незнакомому не способен ни один человек. Сюэ Ян тяжело переставлял ноги, обычная легкость движений не покинула его, но в этот погребальный дом он входил медленно, едва волочась. На него не наваливались угрызения совести, нет. На него наваливалась его пустота. Родная, привычная, когда-то давным-давно поселившаяся в нем, разросшаяся и вытеснившая изнутри все, что там было. Возможно было. Сюэ Ян не помнил себя другим человеком, хотя и рассказывал последний раз именно в этом доме, что был. Он не подошел к гробу, грузно осел у стены, выставив перед собой Шуан Хуа, меч блеснул своей непорочной холодной красотой и покорно лег в руку. Сюэ Ян прижал его к груди, потерся щекой, улыбаясь самому себе в этом мертвом городе. Он прикрыл глаза, вжимая в себя холодный металл. Сегодня у него будут фантазии, от воспоминаний в последнее время стало горько. Он, бывало, даже не мог уснуть, под закрытыми веками Слепышка сквернословила, а Сяо Син Чэнь мягко улыбался и журил его. В других воспоминаниях даоцзан смеялся над его шутками, покупал вместе с ним овощи, ходил за водой и верил каждому слову. Позволил окрасить свои руки кровью этим доверием, стал ближе и роднее. Почти принадлежал Сюэ Яну. И эти воспоминания измотали. Испортили настроение. Даже демонический туман в Городе И сгустился. Поэтому сегодня он хотел грезить о невероятном. О чем-нибудь глупом. Сладком. Сюэ Ян любил конфеты и одна из них сейчас лежала в кармане. Его последняя, он не съел ее, не съел и ни одной другой после. Все держал в кармане и конфетная сладость растекалась по венам. Это странное чувство тревожило Сюэ Яна, он гнал его от себя, но был так неопытен в этом, что сдавался чаще чем побеждал. Чувство. Маленькое и невнятное. Неопределимое. Сюэ Ян решил его не замечать. Глубокая ночь в этом городе была не зрячее дня, сегодня здесь умерли последние жители, обратились в живых мертвецов. Ну и ладно. Сегодня Сюэ Ян хотел грезить. Он плотнее прижал к себе меч, сильнее сжал пальцы на ножнах. Больно. Так странно, что больно. Это же такая маленькая, никчемная боль, что замечать ее глупо. Сюэ Ян сжал зубы. Правильно, о глупом. О глупом, невероятном, о чем-то, о чем мечтают идиоты. Под веками всплыло детство. Темными красными красками, обидой и злобой. Сюэ Ян погнал воспоминания, это же не мечты, а он хотел мечтать. Подростком он встретил Сяо Син Чэня. Обстоятельства… Выкинуть. Они были, им не место в мечтах. Пусть бы не было ничего, пусть очередные твари истерзали его тело и бросили в кустах, пусть бы даже в кустах перед Городом И. И раз это его мечты, то Сяо Син Чэнь нашел его не таким растерзанным. О, это очень приятные мечты. Сюэ Ян улыбнулся, обнажая очаровательные клычки, облизнулся. Тогда, в свои пятнадцать лет, он был мил и обворожителен. Был и ранее и знавал не лучшее обращение, не самые приятные взгляды. Но Сяо Син Чэнь был почти свят, поэтому он так бы не посмотрел. Но чьи это фантазии? Именно. Поэтому в голове Сюэ Яна даоцзан смотрел на него неправильно, но кротко. И выходил его, и нежно вытирал кровь, и заботливо обрабатывал раны. В предсонных грезах, а Сюэ Ян так устал за последние недели, что умиротворение фантазий убаюкало его быстрее желаемого, он ходил на рынок за овощами, рубил дрова, вечерами рассказывал даоцзану смешные истории. И на самой грани сна, когда уже не человек управляет историей в своей голове, даоцзан нежно обнимал Сюэ Яна за плечи, подсаживал на крышку закрытого гроба, стоявшего в центре их бедного жилища, и целовал. Сюэ Ян целовал в ответ, обнимал руками, сгибался в талии, чтобы припасть к мягким губам плотнее, прижимался всем собой, готовый позволить все, исполнить любое желание, потому что это желание в первую очередь его. И даоцзан, покорный желаниям творца этого мира, желал большего. Сюэ Ян не мог видеть себя спящего, но он нахмурился в этот момент. Сон был подпорчен осознанием его нереальности, может быть, чем-то еще. Красивое все еще юношеское лицо омрачилось несвойственным ему выражением. А через секунду брови снова распрямились, придавая убийце невинный вид. Ему грезились самые сладкие на свете поцелуи. Где-то там, на грани сна и реальности, с Сюэ Яна аккуратно стягивали одежды, одаривая оголяющиеся кусочки кожи жарким дыханием и не менее жаркими взглядами. Во сне Сяо Син Чэнь никогда не знавал своего ближайшего друга и его глаза были при нем, как и при первой встрече со своей злой судьбой. Хотя эти грезы и принадлежали Сюэ Яну, он не заблуждался на свой счет. Для Сяо Син Чэня он был именно ею и ничем иным. И это было восхитительно. Но мало. Слишком мало, поэтому в своем сне Сюэ Ян пачкал не только руки даоцзана, в нем он пачкал собой его сердце. Не в реальности Сяо Син Чэнь валил его на лопатки, сильными руками разводил в стороны бедра и соединял их тела в самом стыдном из смыслов. Они оба стонали, задыхались и подавались навстречу друг другу. Потому что этого недостаточно. Потому что и так — так тоже мало. Сяо Син Чэнь взял его руку и поднес ладонь к своим губам, куснул за указательный палец, развернул к себе ладонью и поцеловал в самый центр, лизнул. Сюэ Ян своего же сна улыбался и все позволял. Смотрел на своего даоцзана взглядом утонувшего в страсти человека, разводил ноги шире, просил брать его сильней. И содрогался от выполнения собственных желаний. Сюэ Ян вздрогнул и дымка сна рассеялась, распалась, осела во тьме отголосками чувств. Он с трудом дышал, в горле стоял комок, давил, болел, убивал. Казалось, каждый волосок не взрастал из тела, а вонзался в него пыточным острием, сама кожа затягивала и душила. Так хотелось чего-то непонятного, что рвалось из груди. Но Сюэ Ян закусил губу, по подбородку заструилась кровь. Ему нечего было сказать. Ему нечего выражать. Ему еще нужны силы, чтобы встать и поднять на своих плечах вернувшуюся домой пустоту. Она тщательно почистит все, пока Сюэ Ян будет следовать своей цели и своему желанию. Она, такая родная, позволит выйти из дома не подойдя к гробу и не отодвинув крышку. Именно она изгонит ощущение, что теперь всего этого мало. *** Сюэ Ян больше не мечтал. Слишком сложно просыпаться после таких снов, он вспоминал и в груди что-то ширилось, давило на ребра, болело, как не болели ни одни раны. Но с воспоминаниями было легче, в них был настоящий Сяо Син Чэнь, тот самый, чья душа была спрятана так же близко, как и печать. Шуан Хуа крепко сжимаем в руке, цель четко очерчена. И ничего больше не осталось. Быть может, он свернул бы с дороги, быть может… Но Сюэ Ян не видел будущего. И не хотел в него смотреть. Он лелеял свои сокровища, он называл себе причину своего желания, он был собой. И хотя Сюэ Ян не видел будущего, но много дней спустя, сражаясь с таким сильным воином как Лань Ван Цзы, он покупался на провокации учителя Вэя. Он деликатно сохранил его тайну и даже не мыслил о благодарности. Он слушал гнев, он слышал ненависть. Сюэ Яна протыкали снова и снова, и он уже не мог быть собой. Кровь лилась из ран, жизнью покидая такого крепкого и сильного человека. Учитель Вэй еще пытался задеть, но Сюэ Ян уже не мог отвечать. Он отсмеялся в последний раз. Он не видел будущего, но сегодня он точно знал свое. Сопротивлялся ему и видел перед собой только меч чистого света, который у него отобрали. Сопротивлялся своей участи и сжимал четырьмя пальцами свое доказательство существования. Так крепко, что все его разрушил. Он чувствовал это. Он чувствовал эту боль. Не в отсеченной руке. Борьба проиграна, проиграна была еще до начала битвы. Потому что твари не быть человеком. Как только она им станет, она перестанет быть. Он чувствовал. Вину. Сожаление. Горе. Тоску. Боль. Сюэ Ян в молчании рухнул на колени.