Vestal

– Как твой друг, Дом, я тебе эту глупость делать не советую. – Крис, – я вздохнул и собирался продолжить, но понял, что очередные оправдания и объяснения, едва ли не сотые за этот вечер, ни к чему не приведут. Так что я снова закрыл рот. – Ладно… просто… – Крис вздохнул, – пускай это будет хороший парень. Обещай мне, что будешь осторожен, разузнаешь о нём как можно больше. Не забудь о презиках и… – Да-да-да, – я закивал головой. – Я уже большой мальчик, Крис. Всё будет хорошо, – в глазах Криса читалось недоверие. – Обещаю. Мой единственный друг молча похлопал меня по плечу и встал. – Звони мне. Мы с Келли собираемся к родным, обратно в дыру, – дырой мы называли Девон, – если не отзвонишься, приеду и надеру задницу. Ушёл. Оставив меня наедине с моим долгоиграющим унынием. Я достал из кармана пачку сигарет и закурил. Криса сложно было назвать гомофобом, хотя до того, как я признался, я очень сильно этого боялся. Крис был обычным парнем, которому по наследству от настоящих мужиков передался обычай использовать гомофобные шуточки в качестве оскорбления. Но он не просто старался придержать язык на слоге «пи», после того, как узнал о моей ориентации, так ещё и не кинул меня, друга детства, не оказался подонком, плюющим в глаза и за глаза, и не стал презирать меня лишь за то, что в моём ДНК оказалось пару интересных нюансов. Всё тот же Крис, сам того не зная, надоумил меня найти решение моей проблеме, а теперь отговаривал меня от «безумной» затеи. Идея моя была не такой уж и безумной. Всего-то оставалось найти нужного человека. Проблема, если её вообще можно было так назвать, была типичной для неудачников и задротов. Она была нетипичной для геев, потому что легко было подцепить кого-то в столице. В нужном месте. Например, в клубе. Идея познакомиться с кем-то онлайн казалась мне более безопасной. Можно было присмотреться к тому, как человек общается, на расстоянии, прежде чем оказаться в ситуации, где от тебя уже ждут, что ты будешь готов трахаться. Я не ходил в клубы. Некогда популярный среди девушек, хорошо воспитанный школьник, а чуть позже студент, чаще всего я сидел дома или в общаге. У меня не было бесшабашных друзей. Таких, которым не терпится втянуть свою (и вашу, и вон того парня слева) жопу в какое-нибудь подозрительное дерьмо. Они ведут туда, где условная зона комфорта заканчивается, и начинаются порой глупые, рискованные, но весёлые приключения, о которых потом вспоминают за пинтой пива после тяжелого рабочего дня. Я был умным мальчиком и изо всех сил пытался убедить себя в том, что мне это не надо. Родители всегда были строги ко мне, но за своё послушание и за то, что держал язык за зубами и не перечил, я получил скромную, очень скромную, квартирку в наследство, и полное одиночество. Видимо, в награду за долгие и мучительные годы наставлений и головомойки по поводу приличий и всяких «надо» и «не надо». Квартира должна была достаться моей старшей сестре, но она не выдержала тирании и сбежала из дома. И вот он я, которого хуярили розгами, как в средневековье (ну, ремнём, то есть), сижу этой же жопой в Лондоне и ищу анонимуса, с которым можно было бы лишиться девственности. С другой стороны не удивительно, почему я так всего боюсь. Хотя родители были далеко, а я поехал учиться в другое графство, но даже в колледже не тусовался с идиотами, не пил, просил парня из соседней комнаты, что был на два курса старше, покупать мне сигареты, и банально жил, учился, подрабатывал. Кофе, подоконник и мысли о несуществующей второй половине. До сих пор фыркаю, вспоминая, хотя мало что изменилось с тех пор. Скотины из общаги обзывали меня голубком шутя, они не знали, что буквально за месяц до того, как поступить туда, я признался Крису в том, что меня женщины вообще ни в каком виде не интересуют. Да, мне внушали чувство вины за отсутствие девушки дома, но с другой стороны родители были довольны моей целомудрееностью. Я фыркнул и закурил. Больные ублюдки. Сейчас же я имел всё, что планировал иметь: скучную работёнку в бухгалтерском отделе жёлтого издания (почти), одиночество, пристрастие к порче своего здоровья, и отказывался селить себе в голову ещё одно беспокойство, вдобавок к тем, что у меня уже были, чтобы у них там была весёлая коммуналка, за которую мне не платят. Интернет, друг мой. Сидя на излюбленном диване с ноутбуком на коленях, я чувствовал себя так, будто ищу шлюху. Или я сам шлюха? Я хмыкнул. Для людей по ту сторону монитора, наверное, шлюха всё-таки я. Я очень старался не давать волю тревоге, но с моим воспитанием это было невыполнимой задачей. Тяжело давалось осознание, к чему и зачем я это затеял с самого начала, ведь моя девственность не мешала мне жить. Я скорее чувствовал, что сам на себя давлю. Всю свою сознательную жизнь, лет с шести до нынешних двадцати двух, я старался быть в стороне от всего, по известным причинам. Со временем я стал подозревать, что, пренебрежительно относясь к сексу, я сам не знал, к чему именно я отношусь с пренебрежением. Как я мог судить, если сам не трахался? Я и так был довольно... чего уж, по моему скромному мнению, ебанутым. Ещё и этим выделяться мне не хотелось. Осознание собственного идиотизма медленно, но верно пробиралось сквозь туман дыма, освещённого экраном ноутбука, в мою уставшую голову. Я ищу аккуратного, приятного в общении, горячего парня, который лишил бы меня девственности в спокойной обстановке, без оплаты, и чтобы милый, весёлый, добрый… Я чертыхнулся и снова нажал на спасительный бэкспэйс, стирая текст в белом поле для заявки. Поиски по сайтам знакомств к успеху не привели, девственности лишали за деньги, зато со всеми условиями: хочешь, сливками обмажет, хочешь, к кровати цепями прикуёт. Наверное, продолжать перечислять нет смысла. Что за бред. Я устало потёр глаза и откинулся на диванную подушку позади себя. Надо всё-таки собраться и написать, ведь это интернет. Никто тебя не увидит. Внезапно я почувствовал прилив острого стыда. Сократив текст до минимума, жирным выделил слова про «бесплатно». Мало ли, есть щедрые души, вроде вампиров, любящих девственных геев. Комментариев у моего призыва набралось аж двадцать. Я, надо признать, кликал на оповещения с немалой долей надежды, но все, как один, просили фото и предлагали некоторые суммы. Одно упоминание денег уже закатывало мои глаза далеко в череп. И где это видано, чтобы проститутки платили деньги за то, чтобы их трахали. Они не понимали, что теряют. Утешение не сработало. Принцесса из меня никудышная. Сидела на горошине и ждала хотя бы белого коня, позабыв, что сдулась, скурилась и порядком приуныла. Затем я снова плёлся на работу. Вечером решил пойти в бар. Чтобы, как и обычно, сидеть, методично напиваться и впитывать нечеловеческие количества алкоголя и сигаретного дыма. Мысль о том, что я мог бы пойти и напиться в клубе, где любой мало-мальски привлекательный мужик с охотой помог бы мне с моей незадачей, я отталкивал от себя всеми силами. Трагедия. Мне нужен был психиатр, а не мужчина из интернета. Тот пост я не стал удалять, даже потеряв всякую надежду. Не один же я Доминик в Лондоне? Но каждый день, то и дело ловя на себе чей-то взгляд в метро или по дороге в магазин, я готов был сквозь землю провалиться. За что? Я начал корить себя, мерно вышагивая по знакомой дороге. Откуда эта паранойя? Я заставил себя прекратить ковыряться в себе. Тем более что остатки собственного достоинства уже кричали вместе с самооценкой и грозно стучали кулаками в мой мозг. Просили остановиться, что я и сделал. Я бодро вскочил на бордюр, обтянув края пальто, и представил себя с табличкой на груди, которая бы гласила гордыми красными буквами: «Я девственник. Подходи, не стесняйся». Едкий смех вырвался наружу вместе с последней затяжкой, растворил в себе плохое настроение и оставил дымок ехидности, сквозь который я посмотрел на серое приземистое здание своего офиса. Выбросил бычок в мусорку и почти что бегом влетел в тёплое здание. Для середины весны погодка была вовсе не такая золотая, как ей полагалось. Пение птиц по утрам лишь раздражало меня, эти мелкие суки свили гнездо на дереве прямо напротив моего балкона. Я торопливо скинул пальто. Секретарша Клэр сидела напротив входа, на своём обычном месте за стойкой, и радостно мне помахала. Натянув улыбку для приличия, я прошагал мимо. Может, я и нравился ей, но меня она никогда не рассматривала как потенциальную цель, и это меня расслабляло. Особенно в тех случаях, когда её любимый Кирк надраивал мне мозг, и я нервно курил, скидывая пепел прямо на пол специально оборудованного для этого помещения, которое имелось на первом этаже. Она пыталась понять, расспрашивала, находила нужный такт. В остальном же, Клэр была обычной девушкой, иногда заставляла закатывать глаза, иногда посмеиваться в кулак, иногда умиляться. Наверное, она меня хотя бы как человека любила, потому что со мной она могла говорить о своих секретах и глупостях, которые порой приходят на ум каждому, но никогда не покидают рот. Мне нравилось быть человеком, которому доверяют, правда, я был одарён природной пассивно-агрессивной миной. Клэр этого будто не замечала, а на работе ничего и не оставалось более весёлого, кроме как слушать её в курилке, чтобы скоротать время до конца очередного унылого дня. Когда я зашёл в общий кабинет, Стив сочувствующе кивнул в сторону моего стола. – Кирк сказал, что голову тебе оторвёт, если не сделаешь отчёт к обеду. Не смог тебя прикрыть, прости. Он напрасно пытался изобразить сожаление на своём странном лице. В этот самый миг я представлял, как его голова взрывается фонтаном крови на соседнюю стенку. Прости, Стив. Не стоило тебе рассчитывать на свои актёрские навыки. Они у тебя говно. Боже, обожаю книги, где можно отрывать людям головы силой мысли. Мне оставалось лишь горько усмехнуться, пока вешал пальто в шкаф. Этот идиот думал, что я сплю с Клэр, но на самом деле Клэр вроде как спала с Кирком. Стивен, экий мудак, подошёл бы к ней и предложил выпить как-нибудь после работы. Но нет же, он только из-под проклятой моноброви раз за разом наблюдал, как я, назло ему, любезничаю с ней, и она всё чаще носит мне кофе по простоте душевной. И срывался уже на мне, потому что я-то не начальник. На начальника нельзя. Смелости не хватит. Я лишь вздохнул, поражаясь его тупости в очередной раз: – Мне не впервой. Справлюсь. Спасибо за попытку. День прошёл довольно удачно, по типичным меркам того, как вещи обязаны были иметь место здесь. Томас мельком глянул на мой отчёт за квартал и позвал к себе в кабинет. Пока я мысленно напевал похоронный марш в свою честь, он сказал мне три заветных слова, которые каждый сотрудник мечтает услышать от своего начальника, сто процентов вам говорю: – Ты получаешь выговор. Ну и иди ты нахуй. Достал уже со своими выговорами, серьёзно. Стоит только Стиву заикнуться о том, что я опять на рабочем месте шарфики вяжу или книжки читаю (чем я, ясное дело, не занимался), то в расход сразу шли мои отчёты, составленные для чистой формальности. Хоть раз, для разнообразия, мог бы и премию дать, за максимальное количество опозданий. – Ховард, – он вздохнул так тяжело, будто бы на мгновение стал моей мамой и я рассказал ему, что меня избили в школе. – Сколько можно огребать? – его взгляд вдруг смягчился, но тон оставался строгим. – Я вижу, что архивы – не твоя сфера деятельности. Но я всё жду, пока ты покажешь стойкость и способность к работе, прежде чем дам тебе отдельное место в редакторской. Это что, намёк? Интересно, удалось бы мне его охмурить? Я фыркнул и споймал ещё один раздражённый взгляд. А что, мужчина он вроде хоть куда, зарабатывает много.… Жаль, конечно, было бы разбивать сердце Клэр. По-моему, она и в самом деле влюблена, многих женщин привлекает солидность, а где она проявляется в наибольшей степени, как не на деле. – Это планктонская работа, – вау, какие мы наблюдательные, – а ты у меня в своих жёлтых штанах никак с офисным фриком не ассоциируешься. Только вот от моих лестных комментариев по поводу твоей творческой натуры ничего не меняется. Что будем делать, господин Креатив? Мой начальник ещё большая язва, чем я. Нам нельзя находиться в одном помещении, мы заебём друг друга до смерти. Только у него была привилегия, как у начальства, делать это вслух и даже выходить за мои моральные рамки, поэтому я молча пожал плечами. А может, он всё-таки меня хочет? Я вновь подавил смешок. Почему в серьёзных ситуациях я предпочитал увиливать от реальности? Наверное, потому что так было легче, куда легче, а думать временами хотелось лишь о себе любимом, а не о том, что я должен или не должен говорить, чтобы понравиться. А точнее, чтобы не огрести. – Чего хихикаем, Доминик? Давай так. Берёшь отгул на две недели, а то у меня уже в глазах рябит от радуги твоих штанов. За счёт твоей зарплаты, конечно. Я уже открыл рот, чтобы возразить, но Кирк тсыкнул и продолжил: – Делай, что душе угодно, ищи новую работу, думай о жизни, убери кислую физиономию и сходи в бар. На тебя половина женского коллектива вешается, чуть ли не большая, чем на меня, – он усмехнулся и подмигнул мне, – заведи себе подругу или что ты там делаешь, чтобы повеселиться. Но чтобы вернулся и выполнил мне план. Потом мы рассмотрим твоё повышение. Ясно? Мне оставалось лишь кивнуть. Я часто не вполне заслуженно недооценивал его, он явно был хорошим начальником, а на моё мнение влиял жестокий субъективизм, по правилам которого я проживал в мире и согласии с самим собой. Он часто твердил про мою творческую натуру, потому что строгих правил по оформлению внутренней документации у нас не было, и таблицы в экселе у меня были всех цветов радуги. Смотреть становилось приятнее. Скорее всего, это была лишь насмешка. Или же просто его достало моё высокомерное безделье, или же мои глупые смешки, когда я не знал, что сказать, и мне не нравилось то, что я слышал. – Свободен. Услышав волшебное слово, я рывком выскочил из кабинета, схватил сумку с ноутбуком, пальто и поторопился выбраться из этого проклятого всеми богами орфографии, пунктуации и морфологии здания. Стив проводил меня удивлённым взглядом, а Клэр в приёмной лишь улыбнулась, завидев радость на моём лице. Не прекращая бежать, я завернул за угол, к ближайшему магазину за бутылью виски, и только потом замедлил шаг. Нет, никаких сегодня баров. Отмечу наедине с сериалом, сигаретами и выпивкой. – Зажигалки не найдётся? – окликнули явно меня, потому что больше на улице особо никого и не было. Я шуганулся, увидев готичной внешности девушку. – Эй, приятель, ты в порядке? – Да-да, – я порылся в кармане пальто, постарался не выглядеть таким отрешённым, но стало только хуже. – Вот! – протянув ей зажигалку, я вывернул карман. Айфон стукнулся об асфальт и отскочил в лужу. – Бляяяяять, – я так быстро, насколько мог, поднял его и стал вытирать краем свитера, вытянутым из-под пальто. – Спасибо, детка, – девушка вернула мне зажигалку, подмигнула на прощание и ушла прочь по мокрой от моросящего дождя дорожке, в противоположную от меня сторону. Нахлынувшие мучительные переживания я стремился снять дома за привычкой напиться, чтобы хоть немного расслабиться, а то я всегда был начеку. Я не понимал до конца других людей. Особенно противоположного пола. Мне уже любой жест внимания казался откровенным нападением. Иногда я был слишком резок, но, наверное, излишняя осторожность лучше, чем никакой вообще. Если подумать хорошенько, женщины всех возрастов и типажей доверяли мне без задней мысли, это меня коробило, потому что больше на меня никто внимания и не обращал, а вечно быть дамской жилеткой не хотелось. Может, все парни думают, что я натурал?.. Проникнувшись этой конспирологической теорией на минуту, я уже был не так рад перспективе напиться в компании десятого доктора у себя на диване. Потому что эта теория никак не приближала меня к тому, что я желаю. Каким бы ни было объяснение, я так и оставался излишне осторожным и запуганным девственником, который так стремился избежать внимания, но вопреки всему, и себе самому, желал, чтобы к нему это внимание проявил какой-нибудь особенно горячий жеребец. Чтобы диван пришлось делить не с доктором. Ну, а что, мечтать не вредно?