Если это и есть любовь, то хочет ли он любить?

Он жил жизнью, которая была подвержена риску, опасности и одиночеству, при этом в сердце его таилась злость и жажда мести. Все эмоции Коннор вкладывал в удары по мишеням, после чего болели мышцы, и звенело в ушах. Дни были коротки и однообразны, а чужая кровь на руках не была чем-то примечательным. Он не помнил себя счастливым. Не думал даже, что есть в жизни моменты, которые хочешь переживать снова и снова. Пока в его жизни не появилась она. По началу парень относился к ней с недоверием, для него она была слишком откровенна, радостна и светла. Девушка словно солнце, назойливые лучи которого раздражительно метили в глаза, отчего нельзя было скрыться. Смех её был звонок и звучал так по-детски, каждый вечер её можно было встретить в таверне, где девушка находила себе развлечения. Несмотря на то, что кожа её светла, Элис не была падка к алкоголю, как её сородичи, но это не мешало ей веселится со всеми. Каждые два дня, сняв с себя экипировку и оставшись в одной рубашке и плотных брюках, Радунхагейду заходил в таверну, заказывал себе порцию ужина и стакан воды, после чего садился за дальний столик у окна. Он не сразу заметил юную особу, лишь на третий раз она села за противоположный столик с тарелкой супа. Привычную трапезу прерывало ощущение чужого пристального взгляда на себе. Он поднял взор на девушку, которая не успела отвернуться и покраснела, непривычно широко улыбнувшись. Коннор вопросительно и красноречивого глянул на неё и получил в ответ всю ту же улыбку. Она лишь более напрягла его, но он продолжил ужинать, все так же ощущая, как за ним наблюдают. Через две недели парень перестал обращать внимания на повадки Элис, лишь изредка поглядывал на неё, когда она отвлекалась. На следующий раз, остановившись возле столика Кенуэя, девушка отставила подле его тарелки красное яблоко и вымолвила: «Приятного аппетита, Коннор». В ответ он молча кивнул и продолжил есть, когда Элис последовала к своему месту. Так продолжалось каждый вечер, который парень проводил в уютной таверне. Девушка приносила спелое яблоко, желала хорошего вечера и садилась напротив его стола, наблюдая как он ест. Раздражение, которое юноша испытывал ранее, постепенно испарилось, даже любопытство одолевало его. Радунхагейду стали привычны черты лица этой девушки, изгиб бровей, шоколадные глаза и улыбка, после которой внутри него что-то щёлкало и переворачивалось. В животе образовывался канат из тысячи ниточек и казалось, будто каждую секунду, пока он видит ее, одна из тысячи натягивалась и рвалась. Каждая деталь её образа привлекала юношу. Каждый вечер её маленькая и хрупкая с виду фигурка была облачена в плащ (ведь дожди шли уже несколько дней подряд), под которым скрывались темно-красная рубашка и грубого кроя брюки. За спиной покоился лук и колчан стрел. Коннор узнал, что днем девушка практикуется в стрельбе. Тонкую шею всегда украшало сразу несколько кулонов и ленточек, но больше всего ему нравились её длинные тёмные волосы, всегда собранные в слабую косу, будто она была заплетена небрежно, за пару секунд до выхода. Она все так же подходила к его столу, оставляла яблоко и садилась за соседний столик, все так же глядя на него и улыбаясь. Каждый день Коннор ожидал вечера в таверне, какая-то неумолимая сила тянула его туда, к ней. Назойливое солнце превратилось в весенне солнышко, что грело своими лучами каждую клеточку его тела. Однажды девушка исчезла. Не появилась один раз, затем ещё и ещё. Месяц никто не сидел напротив с самой милой улыбкой в его жизни, не оставлял яблок на деревянном столе и не желал приятного аппетита. Но какой там аппетит, если сердце бьется как сумасшедшее, а в горле пересыхает? Элис не было. Он оставался в таверне до поздна, ожидая её прихода, но она все так же не появлялась. Тоска охватила его, чувство пустоты и одиночества. Снова. Коннор спросил у некоторых людей, куда могла деться его знакомая, но никто ничего толком не рассказал. Радунхагейду поймал себя на том, что скучает по ней. По тому слишком громкому смеху, неприлично открытой улыбке и темным волосам, к которым так хочется прикоснуться. Это чувство было непривычно ему, но желание увидеть Элис росло с каждым днём. И оно сбылось, когда на пороге снова появилась миниатюрная фигурка в плаще, луком за спиной и красным яблоком в руке. Сердце Коннора ухнуло куда-то вниз, не забыв при этом пропустить паров ударов, дыхание сбилось, в животе начался сплошной кошмар. Девушка подошла к его столу, положила яблоко, при этом одарив его ставшей до одури родной улыбкой, и хотела было уже направится к себе.  — Останься, — не успев четко обдумать свои слова, произнес Коннор. Ему подумалось, что у него жар, настолько странно он чувствовал себя, но при этом его лицо было совершенно невозмутимым, выражало сосредоточенность и хладнокровность. Прошёл ещё один месяц. Теперь уже каждый вечер двое проводили время вместе. После ужина в излюбленной таверне, пара отправлялась на прогулку по местности Дэвенпорта. Элис с энтузиазмом расспрашивала о больших городах, в которых не была ни разу, об оружии, всегда покоившемся поясе парня, и о тренировках, за которыми пару раз наблюдала. Она даже пожелала присоединиться к нему, по после первой, не совсем удачной попытки, решила не приближаться к манекенам ни на шаг. Шло время. Настолько быстро, что дни в памяти сливались в один, лишь самые приятные воспоминания отмечались яркими пятнами. Лето закончилось, прошла осень, следом зима, весна. Все это время Коннор и Элис были вместе. У девушки появилась привычка после долгого отсутствия Радунхагейду готовить ему вкусный ужин, стелить тёплую постель и ждать прихода любимого. Они не жили вместе, она лишь следила за хозяйством и делала приятные вещи по возвращению. Дом Элис отдалён от земель поместья, это маленькая хижина, схожая с охотничьей. Как-то раз, во время ночной грозы, когда весенний дождь с громким звуком бил по окнам её домика, в дверь постучали. Девушка отворила и удивлённо замерла. На пороге стоял Коннор, по его лицу и плечам стекали струи воды, плащ был расстегнут, капюшон едва ли не спадал с головы. Парень стоял с тенью неловкости на его лице и улыбался краешками губ. Ступив в дом, Коннор отдернул край плаща, и в его большой ладони появился серый котёнок, такой же мокрый и холодный. Уже через мгновение маленькое блюдце, оставленное возле небольшого камина, наполнилось тёплым молоком. Элис с восторженным видом сидела на полу возле малыша, в то время как тот кушал и громко пофыркивал, зажмурив глазки. Тепло огня согрело его, шерстка высохла и стала приятна на ощупь. Девушка помогла снять мокрый плащ, рубашку и достала из шкафа полотенце. Обтерла покатые плечи, широкую грудь и прошлась по спине, отчего на темной коже выступили мурашки. Парень улыбнулся и прижал девушку к себе, уткнувшись носом в мягкие волосы. Ее тёплое тело приятно контрастировало с холодной грудью Коннора, отчего сердце приятно забилось в груди. Девушка привстала на носочки и медленно прижалась губами к его. Индеец втянул ее в более глубокий поцелуй, запустив руки в чужие волосы. Он ощущал их запах, вдыхал его и наслаждался каждым прикосновением Элис. Казалось, будто сердце тот час выпрыгнет из груди, а в комнате вдруг стало необыкновенно душно. Коннор никогда прежде не ощущал такого. Он видел смутные очертания в свете огня, как его пальцы прикасались к коже девушки, как шумно вздымалась ее грудь, и каким волшебным было это обнаженное тело. Он запомнил эти разгоряченные, томно приоткрытые губы, огонь в любимых шоколадных глазах и завораживающие стоны от его прикосновений. Индеец запомнил как девичьи ногти впивались в его спину, как она закусывала его шею и поддавалась навстречу. Времена года снова и снова сменяли друг друга. Коннор набрал в ладони холодной воды и умыл лицо, затем намочил тонкое полотенце и прошёлся по плечам, шее, рельефному животу и груди. Он совсем недавно взял себе это в привычку, заметив, что так ему гораздо легче собраться. Вдруг тёплые ручки обвили его талию, Кенуэй обернулся и встретился взглядом с Элис. В ее глазах что-то изменилось, и юноша заметил беспокойство и потерянность, отчего первое сразу передалось и ему. «У нас будет ребёнок» — услышал он, и в этот момент все изменилось в его сознании. Коннор замер и все так же смотрел на любимую девушку, отступил на пару шагов и облокотился одной рукой на бочку с водой. В голове у него пронеслось все, что двое пережили вместе, каждое прикосновение будто снова почувствовалось на коже. Ассасин выдохнул воздух, что так долго находился у него в груди, рывком приблизился к девушке и подхватил ту на руки. Она вскрикнула, когда парень закружился с ней, но вскоре опустил ее на землю. Он поджал губы, будто подбирая слова, но вскоре обнял любимую, не в силах выразить свои чувства. Коннор чувствовал, как необъяснимое тепло растекалось по его груди, ему хотелось целовать Элис, обнимать и носить на руках, ведь это было его единственное сокровище в жизни. Он коснулся губами лба девушки и снова крепко прижал к себе. Следующие девять месяцев Элис не узнавала своего возлюбленного. Коннор с мужчинами поместья переустроил комнату на верхнем этаже для ребёнка, обновил отделку стен и окон. Возле дома основал уютный сад с цветами и небольшим деревьями. Затем, не смотря на несогласие Элис, поехал в город и купил ей кучу одежды, обуви и украшений. На кухне все чаще появлялись свежайшие мясо и фрукты. Ассасину казалось, будто он открыл для себя жизнь совсем иную, нежели была до этого. Радунхагейду смотрел на свою возлюбленную и был благодарен судьбе за то, что он приходил в ту самую таверну и ужинал напротив этой девушки. Все больше приближался день, когда Элис должна была родить. Коннор переживал и боялся отойти от леди даже на пол часа, ведь он всегда должен защищать ее, даже от боли, которую он не способен прекратить. Ему пришло письмо от его Джорджа Вашингтона о том, что они должны встретиться на судне корабля для обсуждения стратегических слабостей соперника. Кенуэй понимал, что нельзя пустить это на самотёк, но и покидать в такие минуты любимую он не хотел. Девушка уверила его, что он успеет вернуться к тому моменту, когда его ребёнок появится на свет, хотя сама не знала, как скоро это произойдёт. Прошло около двух недель. Шёл мелкий дождь, а солнце уже медленно спускалось с неба, отражаясь на морских волнах алыми лучами. Коннор не получал плохих известий из поместья, поэтому был вполне спокоен, возвращаясь домой. Но как только он зашёл на территорию, его удивила нехарактерная для этого места тишина и пустота на улице. Подъезжая мимо дома всеми известного доктора, юноша услышал душераздирающие крики. Крики своей женщины. Он слетел с гнедого коня, попутно вытащив клинок и ворвался в здание. Там, на кухонном столе, лежала Элис, ее ноги были раздвинуты, женщины, стоящие рядом, придерживали их, одна дама что-то подкладывала девушке под голову. «Элис…» — единственное, что вырвалось из губ Коннора, когда он увидел ее. Он сбросил с себя оружие и приблизился к столу, при этом чувствуя, как силы словно покидают его. Она перевела взгляд на него, когда Коннор взял ее ледяную ладонь. Волосы девушки были распущены, мокрыми прядями прилипали ко лбу, шее и плечам. Губы были бледны, глаза наполнены слезами и болью. Ночнушка Элис была в крови, ноги тряслись и были осыпаны ссадинами. У ассасина сжалось сердце, необъяснимое чувство зародилось в груди, а затем застряло в горле. Он осел на колени, приложив лоб к нежной, но такой холодной руке. Он не мог набраться сил, чтобы посмотреть на измученное лицо, лишь слышал стоны боли и тяжёлое дыхание. Он чувствовал, что все идёт не так как надо. Вот Элис вздохнула и ещё раз вскрикнула, сжав руку Коннора так, что он резко поднял голову к ней. В руках у одной из женщин появился ребёнок. Ассасин перевёл взгляд на него, но не слышал его плача, не видел как тот шевелится. Глаза ребёнка были закрыты, и когда юноша ощутил его в руках, он не почувствовал тепла и жизни. Малыш был мертв. Это был мальчик. Его забрали из рук Кенуэя, который стоял и смотрел в пол, а то самое чувство в груди вновь усилилось. Все его мышцы напряглись, дыхание участилось и руки затрясло. «Коннор…» — услышал он еле слышный шёпот любимой. Он повернулся и увидел ее глаза, полные слез. Он быстро приблизился к ней, склонившись над лицом и взяв за руку. Элис начала что-то говорить, но никак не могла набрать воздуха в грудь. Когда она смогла это сделать, глаза ее застекленели. Она выдохнула последний раз, а женская рука больше не сжимала смуглую ладонь индейца. «Нет… Нет, пожалуйста! — шептал Коннор, держа лицо Элис в руках, — ты не можешь уйти…». Он сжимал ее руки, поочерёдно целуя каждую из них, и тряс тонкие плечи. Он произносил слова любви, умолял не уходить. Голос его дрожал, руки тряслись. Он смотрел на бледное лицо девушки, на те же темные мокрые ресницы, очерченные губы и нежную шею. Рот ее был так же приоткрыт, как в ту незабываемую ночь, только не томные вздохи слышал Коннор. Он не слышал ничего и никого. Наконец, то чувство, таившееся в горле, захлестнуло его, и по щеке ассасина покатилась слеза. Он уже мутно видел лицо любимой, но все так же глядил ее волосы. Индеец прижался своим лбом к ее, провел ладонью по щеке. Он ощущал боль, совсем как в ту ночь, когда горящее дерево убило его мать. Он обрёл мир и покой в своей душе благодаря своей половине, но в одну секунду лишился всего этого. Кенуэй жалел, что так редко говорил ей заветных слов, что так редко обнимал и целовал ее нежные губы. Он осел на пол, все так же держа ладонь возлюбленной, и шептал, молил ее не оставлять его. В голове крутились картинки событий, что они прошли вдвоём. Ее улыбка. Голос. Глаза и руки. Ее прикосновения. Ее любовь. Коннор читал в книгах, что со всем злом и несчастьем в жизни можно смириться и вновь быть счастливым, но сейчас юноша не верил в это, ведь он нашёл то, что давало ему жизнь. И потерял. Если это любовь, то правда ли он хочет любить снова?