Единственный выход.

«Мама, прости, но это единственный

выход.» Записка на столе рядом с недоеденным ужином была моя. После долгих месяцев раздумий я наконец решилась на этот шаг. Мама, моя старшая сестра и я переехали из дома в квартиру на пятнадцатом этаже несколько лет назад. Нам пришлось расстаться с тихим посёлком, журчащей горной рекой, деревьями что возвышались над головами… променяв это всё на пыльный серый город, каменные джунгли, где под окном вечно шумели машины, люди всегда куда-то спешили хмуро смотря на прохожих, а соседи сверху частенько мешали спать. За стеной ежедневно были слышны крики, вопли, звон посуды… От всего этого частенько бросало в дрожь а рука так и тянулась набрать номер полиции, не знаю, почему этого еще никто не сделал. Не знаю, почему даже я не сделала этого, ведь пересекаясь с этой женщиной на лестнице в подъезде я часто ловила на себе её испуганный взгляд выглядывающий из-под платка, что плотно обтягивал её голову скрывая все следы от побоев, каждый раз она умоляющими глазами смотрела на меня безмолвно крича о помощи, но мне казалось, что ей точно поможет кто нибудь другой… кто нибудь, но точно не я. Увы, его истинный смысл я поняла лишь спустя много лет, когда она на всегда исчезла из того дома, когда за стеной раздался её последний стон после последнего удара, когда её тело вынесли через дверь ногами вперед. Теперь я тоже скрываю увечья, но вместо синяков у меня порезы на запястьях, в первый раз я рассекла бритвой свою тонкую кожу бессознательно, во время истерики, я отчаянно старалась заглушить беспорядочный гул голосов и опомнилась лишь тогда, когда на руках уже не было живого места для нового пореза. Боль затмила душевные страдания и внутри наконец затих шум сменившись на бездонную пустоту. Сейчас же я это делаю восхищаясь тем, как кровь, медленно, капля за каплей, стекает по моей белоснежной коже из тонких порезов и скатывается на пол оставляя красные пятна, каждый новый порез ощущается как эйфория временно заглушая назойливые голоса твердящие что даже такого мимолётного облегчения я не заслуживаю. Что я не заслуживаю ничего. 25 июня — день, когда погиб мой отец. Нет, он не стал жертвой убийства, наркотиков или же несчастного случая… Он просто сделал один шаг. Тот день был солнечным, лето в самом разгаре, теплый ветер окутывал меня со всех сторон лаского играясь с моими прядями волос а лучики солнца согревали собой всё вокруг, жаль, что и папу тогда они не смогли согреть… он сказал мне ждать его у офиса где он работал, сказал, что будет через пять минут, надо было просто забрать кое какие бумаги. Чтобы не скучала, он купил мне мороженое, вроде, оно было ванильным… сейчас уже даже не вспомню, но оно точно было вкусным. Ожидая папу у двери я осторожно слизывала мороженное что быстро таяло, его липкие капли запачкали мне щеки но я даже не собиралась их вытирать, ведь всегда это делал папа. Конечно же я могла их вытереть и сама, но смех папы когда он видел меня всю перемазанную мороженным делал меня счастливой. Он ведь так редко смеялся… Внезапно что-то пролетело за моей спиной и отдалось глухим коротким ударом. Папа всегда говорил в шутку, что умеет летать… Маленькая я плакала над его изуродованным падением телом, так и не нащупав тех крыльев на его лопатках, о которых он мне всегда рассказывал перед сном. Когда его перевернули, я не смогла узнать его лица, лишь кудрявые каштановые волосы и рубашка, которую заботливо застегивала с утра ему моя мама смогли напомнить мне, что перед мной мой отец. И что он больше не дышит. И что он больше не потреплет меня по голове. Что больше некому вытереть мороженное с моих щёк и ещё… я больше не смогу сказать ему, что я люблю его. После нам пришлось переехать. Долгие годы я задавалась вопросом…

Почему? И ответ, спустя много лет, пришел. Полагаю, что он чувствовал то же, что и я сейчас. Грусть туго сдавливающая цепями тело не давая вздохнуть полной грудью. Боль в каждой клеточке тела. Темная пелена перед глазами. Неспособность выдавить самую жалкую на свете улыбку. Посмеяться. Мучения от каждого удара сердца, ведь осознание, что каждый день оно само по себе бьется продлевая и без того ненавистную жизнь, угнетало ещё больше, ведь нет ничего хуже невозможности закрыть глаза и больше не жить, по собственной воле, когда жизнь абсолютно пуста, как и я в ней. Смотря на мир я больше не видела яркости в нём, лишь туман отчаяния плотно заслонивший мой взор. Открыв окно, я впустила тёплый ветер на кухню, сегодня июнь, двадцать пятое число. Лучи вечернего солнца ласкали мою кожу будто целуя её на прощание, а безлюдная улица решила оставаться таковой превратившись сама в одного необъятного наблюдателя который сверлил меня взглядом невидимых глаз. Я до последнего момента верила, что кто-то появится и крикнет, что не стоит этого делать, но в ответ на мои немые мольбы приходила лишь тишина. Ухватившись за стену я рывком забралась на подоконник с невиданной мне ранее уверенностью. Я сделаю это, ведь это единственный выход. Очутившись на тонком подоконнике и пустив глаза вниз я увидела далеко внизу асфальт и к горлу подступило странное горькое чувство смывшее мою былую уверенность как не бывало. Неужели… страх? Головокружение окутало моё маленькое тело и меня тут же пробило на дрожь. Мама же должна сейчас прийти… а я тут творю какую-то дурь. Ноги подкосились от страха а живот скрутило от резко наступившей тошноты, руками я отчаянно старалась ухватиться хотя бы за штору, но ветер предательски отогнал её внутрь комнаты и мои руки схватили лишь воздух. Я попыталась отступить. Вернуться в квартиру. К маме, к сестре… Но уже было слишком поздно. Мои босые ноги соскользнули с подоконника и я камнем упала вниз, так и не успев ни за что зацепиться.