Проваливай

Тупой Деку. Воспоминания проносились в голове Бакуго, молниеносно сменяя друг друга. Вот он стоит на арене Спортивного фестиваля перед девчонкой, готовой сожрать и размазать его прямо здесь. Да, он отчетливо уловил это в том взгляде. — Не мог, что ли, поддаться хрупкой девушке? — Где вы увидели там хрупкую? Он произнес это спокойнее, чем рассчитывал. Отлично. Она реально обвела его вокруг пальца. Когда дело касается сражений, силе ее духа можно только позавидовать. «Пиздец», — мелькнуло в его голове, когда град камней налетел на него с огромной высоты. Это реально мог бы быть пиздец, не будь он так силен. Ей не повезло с выбором оппонента. Ему не повезло, что ее оппонентом оказался именно он. Бакуго, правда, очень старается избегать встреч с ней и ее надоедливой компанией. Урарака так заливается с идиотских каламбуров Деку, что Кацуки уверен — они трахаются. Если не каждый день, то часто и регулярно. Ему становится тошно, когда он думает об этом, и тянущее чувство внизу живота при единой мысли о том, что Очако дрожащим от напряжения и наслаждения голосом выкрикивает его имя, лишь усугубляет положение. Какого хуя ты выбрал в качестве геройского имени это «Деку»? А, блять, Деку? Нахера ты, тупая Урарака, помогаешь закомплексованному чмошнику и общаешься с ним? Что ты нашла в нем такого, чего нет в нем, в Бакуго? Он сидел и реально ничерта не понимал. На самом деле все было очевидно. К сожалению, Мидория и Урарака не трахаются. Тогда у Бакуго был бы неплохой повод насмехаться над ними и плодотворная почва для взращивания ненависти к Очако. Но он не такой тупой и непроницательный, каким считает его подавляющее большинство. Она Деку, черт возьми, любит. Обожает, преклоняется, уважает, считает примером для подражания и так далее по списку. Бакуго же она тупо избегает и боится. Не столько даже от того, что он страшный. Он лишь хочет внушить ей этот страх. Пытается быть с ней максимально неприветливым (насколько для него это было возможно), но, по странному стечению обстоятельств и неспособности контролировать себя, рядом с ней он становится спокойнее. И в некоторые моменты его непробиваемая стена рушится. Кстати, о непробиваемых стенах. Киришима заебал тут стоять. Он всегда появляется в такие моменты, когда Бакуго, например, прожигает взглядом подстилку Мидории. Просто потому, что она не заметит. Потому что никогда на него не посмотрит. — Эй, Каччан, мы скоро начнем. Просто кру-у-у-у-у-уть, — удовлетворенно протянул тот, распластавшись на сухой траве перед ним, после чего наигранно-кокетливо прибавил: — Намажешь мне спинку солнцезащитным кремом? — Я ее спалю нахрен. Они уже приехали на тренировочную базу и сидели возле автобуса в ожидании Айзавы. Никто не знал, что их сегодня ждет, потому что каждая тренировка — настоящее, блять, испытание на прочность и на навыки воображения учительского состава. В том, что они у них на высоте, сомневаться не приходилось. Сегодняшнее занятие должно было проходить в открытом поле. Солнце палило нещадно, и ребята очень предусмотрительно обмазывали себя кремом с SPF 50+. На лице Киришимы красовалась белая маска. Яойорозу стукнула его по голове с наставлениями о том, что толщина слоя на защиту не влияет. Бакуго попросил ее свалить. Замстаросты показала ему средний палец и, в своей привычной манере покачивая округлыми бедрами, двинулась к общей дорожной сумке. Внезапно Кацуки почувствовал острую боль в районе виска. — Советую тебе не игнорировать советы учителей, Бакуго-кун! — Яойорозу швырнула в него тюбиком с кремом. — Без тебя разберусь! — крикнул он не без раздражения. Если подумать (можно даже не думать), то в академии полно девчонок, от чьего вида сносит крышу. Задница Яойорозу, едва прикрываемая откровенным костюмом, была отличным тому подтверждением. Ее геройское обличье в целом могло бы служить полноценным обезоруживающим приемом — не нужно даже никакого дара. За напускными равнодушием и серьезностью она прятала свое нетерпеливое желание вновь остаться с Бакуго наедине. Неплохой вчера был вечерок, да, недостароста? Кажется, на нее положил глаз Тодороки? Интересно, какой именно — серый или голубой, обрамленный стремным шрамом? От своего остроумного мысленного замечания Бакуго усмехнулся. Он усмехнулся еще раз при воспроизведении в своей голове забавных ухаживаний половинчатого ублюдка за своей грудастой пассией. «Ой, ты предложил мне съездить в Токио на выходных? Прости, тебе не хватит денег на то, чтобы действительно впечатлить меня, ха-ха-ха». Яойорозу была под прицелом всех девчонок в академии: охомутала одного из самых красивых парней (несмотря на свой блядский ожог) и постоянно была у всех на виду с ним в обнимочку. Да еще со столь удовлетворенной рожей. А кто предоставляет тебе это самое удовлетворение каждую ночь? А, Момо? Маленькая подсказочка. Это не Тодороки. Может он, конечно, и вносит свою лепту, но что это по сравнению с тем, что происходит на кровати в небольшой комнате Бакуго? Сиди дома наедине со своей правой, Шото. Или левой. Нельзя не признать, что дар этого ублюдка покруче любой секс-игрушки. Бакуго Кацуки трахает Яойорозу Момо. Мидория Изуку трахает… Твою же мать! Серьезно, почему он не удивлен? Даже в те моменты, когда Момо громким шепотом просит его ускориться, когда влажно проводит языком по его шее, когда так соблазнительно качает своими блядскими бедрами прямо перед ним, Бакуго думает совсем о другом. Он пытается переключаться на что угодно. Да даже на жалость к тупому Тодороки, хотя Кацуки не удивится, если тот уже оприходовал кого-нибудь из параллельного, а то и из старшего класса. Он думает совершенно о другом. Сейчас, например, Бакуго кипит от злости: какого хуя Урарака помогает этому идиоту мазать свою спину кремом? Как в каком-то дурацком анекдоте. Она медленно, плавно и осторожно размазывает содержимое розовой баночки, проводя по натруженным мышцам и чередуя нажим, будто бы делая массаж. — Ого, как у тебя забиты мышцы шеи, — пролепетала она, наклоняясь к лицу Мидории через его плечо. — Наверное, они сильно болят. — Ого, Урарака-сан! — восторженно воскликнул Деку, словно не замечая того, как она подалась к нему всем телом с целью заполнить пробел в пункте о том, что они еще не переспали. — Как ты это поняла? Очако гордо приосанилась, и ее спина стала похожа на швейную иглу. Она лучезарно улыбнулась. — Мой дядя врач, и он специализируется как раз на массаже. Я ходила к нему, когда начинали болеть мышцы или суставы, а потом он сам мне многое показал! — Урарака снова наклонилась к спине Мидории и стала с силой ее мять. Деку тихо застонал, показывая, что мышцы реально перетружены, на что Очако ответила: — Всего пару минут, и ты еще спасибо мне скажешь! Потерпи немного. — Угу. Ты такая добрая, Урарака-сан! Какого хуя? Какого?! Деку все еще стонал, как будто руки Урараки касались его члена, а не спины. Очако старательно массировала то напрягающуюся, то расслабляющуюся спину, выгибаясь при этом так, что у Кацуки перехватывало дыхание. Он прошел мимо них, намеренно сильно задев Мидорию плечом. Они не отреагировали — лишь взгляды, полные упреков, сверлящие спину, и внезапно громкий полустон Изуки. Насрать. — Бакуго, если ты хочешь обгореть и лишиться возможности нормально тренироваться в течение следующей недели… Он смотрел на них в упор. Ноль внимания. Иида все тараторил. — …настоятельно рекомендую тебе быть очень осторожным! К ним подходит Тодороки и делится чем-то со своим почти всегда неизменным выражением лица. Бакуго невольно представил, как искривилась бы его красивая мордашка, если бы он поцеловал сейчас Момо. Урарака весело подпрыгивает и с особым усердием мажет свое лицо. Деку удовлетворенно распрямляется. — Спасибо, Урарака-сан! Он сверлит взглядом ее аккуратно уложенную макушку, но она, как ужаленная, мечется вокруг Мидории, весело что-то насвистывая. Внезапный шлепок по спине заставил его вздрогнуть. — Не хочешь — так я сделаю это сам! Кацуки почувствовал, как сильная рука стиснула его и не позволяет двигаться, а другая небрежно размазывает крем по пояснице и лопаткам. Кое-как вывернувшись, Бакуго приготовился было поджарить надоедливого старосту. — Какого хрена?! — завопил он. — Не лезь ко мне, понятно? Он замахнулся рукой для удара, но Иида лишь прошел мимо, задев его плечом так же, как он только что задел Мидорию. — Не буду, если ты станешь немного более уравновешенным. — Че ты сказал?! Бакуго резко схватил Ииду за запястье, но тот так же резко выдернул его и, включив двигатель на ноге, сделал ловкую подсечку. Кацуки упал, но молниеносно вскочил на ноги, создав мощный взрыв прямо около лица Теньи. Он успел загородить лицо руками, но плотное марево дыма заставило его закашлять. — Живо прекратите! — воскликнула Яойорозу, выступая вперед и разводя Ииду и Бакуго. Созданная наспех металлическая пластина заблокировала удар Кацуки, и он, цыкнув, отстранился. — Бакуго, тебе пора научиться держать себя в руках! — нравоучительно продолжила она. — Ты не можешь вечно срываться на других! Никто из присутствующих не желает тебе зла! Неправда, Момо. Тебя это возбуждает. — …тебе следует приложить больше усилий для того, чтобы злодеи не хотели тебя вербовать, — неожиданно сказала Урарака. Но, к общему удивлению, на это Бакуго ничего не ответил. Он просто не смог не посчитаться с ее словами.

***

Тренировка была реально жаркой. Жаркой во всех смыслах. Абсолютно во всех. — Круто тебя Урарака размазала, а? — боднул его в плечо Денки, на что тот чуть не получил оплеуху от Кьеки и мощный удар от самого Бакуго. Кацуки сидел в автобусном кресле, устало скатившись по нему вниз и демонстративно делая музыку в наушниках громче. Ему было стыдно это признавать, но бой с Ураракой его действительно вымотал. И то, что он реально не поддавался. Одноклассники оживленно обсуждали прошедшую тренировку. У Кацуки же в голове проносилось нечто более определенное и отчетливое. Пиздец. Он, наверное, всего несколько раз в жизни уставал настолько сильно. Черт, где эта девчонка такому научилась? Неужели это все из-за того, что его практика у Топ Джинс была совершенно, блять, бесполезна? Ганхэд научил ее всем этим грязным приемчикам? Бакуго мог сослаться на то, что Айзава заставил их сражаться в какой-то трясине. Очако просто взмыла в воздух, выведя Кацуки из себя. Он не знал, почему проиграл. Не мог привести ни одного обоснованного аргумента в свою защиту, кроме блядской трясины. Но серьезно, Бакуго. Разве это убедительно? Не в том ли дело, что ты просто не смог поднять на нее руку? Ты прекрасно создавал вид активной деятельности. Киришима чуть глотку себе не надорвал, выкрикивая слова поддержки после выигранного у Ииды боя (староста с жижей, которая забилась в его двигатели — охуенное зрелище, услада для ушей, глаз и сердца), а ты, влюбленный дурачок, не смог оправдать его ожиданий. Сейчас он сидит рядом с тобой, не говоря ни слова, и тихо-мирно попивает апельсиновый сок из пакетика. Он видел, как ты выжимал из себя все без остатка, и не считает нужным тебе что-либо говорить. Непонятно даже, хорошо это или плохо. Бакуго ожидал, что тренировка пройдет в открытом поле. Палящий зной, нетипичный для этой полосы, играл Кацуки только на руку. Даже в болотной жиже он мог бы выдернуть чеку из обеих гранат и разнести Урараку, ее дружков и часть окружающего пространства. Вполне смог бы выйти из блядской трясины абсолютно невредимым и с гордо поднятой головой. Что там говорила Очако перед тем, как его похитила шайка Шигараки? Что он слишком гордый? Да, блять, гордый. И его самолюбие подорвано. Растоптано. Утоплено в блядской трясине. И кем? Ураракой Очако. Она даже ничего не делала. Серьезно, Бакуго, ничего. Взмыла на высоту, где ты не смог достать ее своими слабыми взрывчиками атаками, стряхнула грязь со своих уродских сапожек прямо тебе на лицо, заставив в буквальном смысле глотать пыль, давиться дерьмом, и непринужденно уложила на лопатки. И ты, опять же буквально, оказался по уши, в, опять же, дерьме. Если хочешь стать героем, надо отказаться от этих чувств. Отказаться от чувств в принципе. Бакуго думал. Киришима удивленно на него покосился — услышал, наверное, как в его голове скрипят шестеренки. Кацуки думал о том, что он может сделать для преодоления этой своей слабости. Он не желал никакой тупой платонической любви. Яойорозу, ее булки, большая грудь, фальшивые стоны — и ему вполне было этого достаточно. Достаточно. И нет ему дела до чужих подстилок. Кацуки усердно пытался думать об Урараке исключительно с пренебрежением. Да, подстилка. Он отчетливо видел, как она ластилась к Мидории, прижималась грудью к его успевшей стать широкой спине, прогибалась в пояснице, подавляя подступающее желание. Хрупкая на вид, беспощадная в бою. Обманчиво застенчивая, а в постели, наверное, элитная проститутка. Запускает руки в темно-зеленые волосы, массирует и наклоняет Изуку все ближе и ближе. Шепчет ему на ухо всякую хуйню типа «мой герой» или сладко растягивает свою просьбу войти в нее глубже. Пылко отвечает на его требовательные поцелуи и углубляет их, растворяясь в нем, инстинктивно подаваясь к его паху. Бакуго со всей силы ударил себя ладонью по лицу. Киришима подавился соком. С задних сидений через завесу громкой музыки Кацуки услышал девчачий писк. Хватит думать об этом. Ты герой, а не долбанный Ромео. Вот и славно. Ты будешь жить так, как раньше. И никакая Урарака Очако не встанет впредь на твоем пути. И не задрожит от твоих неожиданно нежных прикосновений. И никогда ее тело не будет содрогаться от одного лишь твоего присутствия.

***

Бакуго и Киришима шли из душевой. Рядом шло еще несколько ребят, но Кацуки не хотел видеть рядом никого, кроме друга. Даже его он бы послал сейчас куда подальше, если бы тот реально отстал после этого. — С тобой сегодня что-то не так, Каччан. «Вау, да ты что? Если грохнешь Урараку Очако, то можешь быть за меня спокоен!» Но Бакуго выдал лишь: — Не. Эйджиро раздраженно хмыкнул и преградил Кацуки путь. — Отойди. Киришима расставил руки и заставил их затвердеть. — Пока не поговоришь со мной — никуда не пойдешь. Бакуго поднял руки. — Эй, что же ты хочешь со мной обсудить? — с плохо скрываемой иронией спросил он. — Может быть, то, что я не смог хорошенько вмазать подружке Деку? Просто она вмазала мне первая, вот и все. Киришима ошарашенно посмотрел на друга. Он ожидал какой угодно реакции, но не такой. Бакуго прикусил свой язык. Кулаки инстинктивно сжались, и он почувствовал, как ногти больно впиваются в кожу. К счастью, Киришима не углядел в словах Кацуки никакого скрытого смысла. Или не хотел этого показывать. Долбанная Урарака все еще не выходила у него из головы. В глазах Эйджиро проглядывало нехилое такое удивление. Гнев, угрозы, срывы, неконтролируемый поток ругани, огрызания, насмешки — вот то, что составляло все существо Кацуки, текло по его жилам вместе с, казалось бы, бурлящей кровью. Саркастичное замечание было произнесено будто бы не им. Либо оно результат засевшей где-то в самых отдаленных глубинах его подсознания обиды из-за проигрыша, либо вырвавшегося оттуда же чувства к Очако. Непонятно какого. Возможно, это была злоба или неприязнь, что было более свойственно Бакуго и не вызвало бы никаких потрясений. Но потрясения были вызваны. Глаза Киришимы лезли на лоб. Он тоже не так глуп, как думало о нем большинство. — Забей, — махнул рукой тот, развернулся, отменил действие своей причуды и двинулся дальше по коридору, подставляя взору Кацуки свою широкую обнаженную спину. Бакуго был благодарен Эйджиро за молчание, но эту благодарность он никогда не посмеет озвучить. Потому что ему похуй на Урараку Очако. Это самое искреннее чувство в его жизни. — Мне вообще похуй, — продублировал Бакуго мысль, множеством быстрых строк проносящуюся у него в голове. Сейчас он, расслабленный после горячего душа, рухнет в свою постель, пошлет нахрен Яойорозу к ее половинчатому дружку (Бакуго готов был поклясться — дружок дружка на Момо давно уже не встает) и отрубится, оставив дверь открытой нараспашку. Да, блять. Именно так он и сделал. Из глубокого сна уставшего Кацуки выдернула своим невесомым прикосновением чья-то холодная рука. Реально, блин, невесомое прикосновение. Он не чувствует под собой кровати. Стоило Бакуго только разлепить и потереть глаза, как он с силой рухнул на что-то мягкое. На кровать. Какого?! — Бакуго-кун, я давно хотела сказать тебе кое-что. — Отвали, — рявкнул Кацуки, не понимая, что происходит и не удосужившись даже узнать, кто находится в его комнате. А какая разница? Он все равно не помнит имен большей части одноклассников. И их причуды в частности. Невесомость? Нулевая гравитация? Какого хуя он запомнил это идиотское название? Бакуго счел это уподоблением Мидории, отчего ему стало противно. Захотелось выблевать это ощущение, желательно в лицо тупой Урараке. — Проваливай нахрен, — гаркнул он, демонстративно занося над ней воспламеняющуюся ладонь. — Я не побоюсь размазать тебя прямо здесь. Урарака испуганно вздрогнула, но не тронулась с места. — Ты, блять, оглохла?! — От крика Кацуки реально можно было оглохнуть. Очако опять дернулась и встала со стула. Это движение ответило ей тихим скрипом. Бакуго раздраженно поморщился, но тут же облегченно вздохнул, стоило девушке направиться к двери. — Захлопни поплотнее и не заходи сюда больше! И пасть свою захлопни! «Пасть» Урараки была «захлопнута». Ее пухлые губки плотно сжались, пытаясь подавить приступ подступающего всхлипа. Она закрыла дверь и задвинула дверной замок. Изнутри. Долбанная Урарака осталась здесь. Что она делает? Она его провоцирует? — Ты че творишь? — взревел Бакуго, резко вскакивая с кровати и делая рывок в сторону трясущейся Очако. Он прижал ее к двери и навис над ней всем телом. Кацуки чувствовал ее дрожащие ладони, упершиеся ему в грудь. Она могла бы задействовать свой дар и с визгом выскочить за дверь, но Бакуго все еще чувствует пол под ногами. Он стоит. Стоит прямо перед ней. Глаза Кацуки, казалось, были налиты кровью. Во мраке комнаты воображение Урараки рисовало один из самых страшных вариантов среди всех его злых гримас. Сдвинутые светлые брови, растянутые в глухом рычании губы, подрагивающие от напряжения веки… Серьезно, если он будет так хмуриться, то к двадцати годам на его переносице будет красоваться глубокая складка. Урарака все еще дрожит. Ее «пасть» все еще «захлопнута». Кацуки отпрянул от Очако, переводя дыхание. Почему он так возбужден? Его сердце бьется, как бешеное, он чувствует, как его тело пышет жаром. Бакуго дышит часто-часто, будто пытается оправиться от длинного забега. От такого, какой устроил сегодня Айзава всем проигравшим. А потом просто всем. В последнее время он часто забывается. Предается забвению, думает о своем, теряет из виду свою главную цель. Он поступил в Юуэй для того, чтобы стать первым во всем. Его эгоистичное желание превзойти Всесильного постоянно заставляет Кацуки двигаться вперед, не обращая внимания на ноющие мышцы, растянутые связки и дикую усталость. Если даже сраный Деку с этим справляется, то почему ему, Бакуго Кацуки, одному из лучших в академии, с каждым днем двигаться к цели становится все труднее? — Проваливай… Урарака жалкая. Даже не пытается нащупать замок, которым сама же отрезала себе путь к отступлению. Тупо жмется к двери, как будто это позволит увеличить расстояние между ними. Бакуго сделал шаг назад, расслабленно выпрямился. Облегченно выдохнул. — Я хотела спросить… — Проваливай! Очако утерла рукой проступившую слезинку. Казалось, что из ее глаз готов был посыпаться град, но она лишь всхлипнула и, решительно сжав кулаки, твердой поступью направилась к Кацуки, что заставило отстраниться даже его. В ее глазах светилась решимость. Такой Урараку Кацуки видел только на поле боя. Какого хуя он вообще следит за выражением ее лица? Припухшие красные глаза, вид на которые открылся Бакуго, стоило им приблизиться к окну. Ясная лунная ночь озарила просторный двор перед общежитием призрачным сиянием. Распахнешь окно, протянешь руку навстречу холодному свету, и твои пальцы, ладонь постепенно нальются серебром. Оно густо, медленно, тягуче обволакивает тело, и вот уже ты забыл обо всех проблемах прошедшего дня и бросился в ласковые объятия ночи. Странно, что подобные ощущения были вызваны созерцанием разреванной рожи тупой Урараки. — Почему ты так ненавидишь Деку? Тупой вопрос. Такой же тупой, как ты, тупая Урарака. Тупая. Тупая. Тупая. — Потому что ты его подстилка. Бакуго теперь смотрел на Очако абсолютно невозмутимо. До тех пор, пока до него не дошло, что он ляпнул. Кацуки готов был разразиться в очередном приступе неконтролируемой ярости, пока он не заметил растерянный взгляд Урараки. Восприняла это как шутку? Прекрасный повод, чтобы выставить ее за дверь. Бакуго абсолютно не понимает, что движет им в данную минуту. — Ч-что ты несешь? Мидория старается изо всех сил, а ты смотришь на него так… так… Смотреть на Деку? Ты действительно думаешь, что он смотрит на него? Ты уже получила ответ на свой вопрос, тупая Урарака. Но тебе об этом знать необязательно. — Не знаю, почему ты так к нему относишься, но Деку очень хочет подружиться с тобой… Неожиданно из груди Бакуго вырвался смешок. Абсурдность этой фразы забавляла и бесила его одновременно. — А-а-а-а?! — взревел Кацуки, вновь прижимая Очако к стене и грозно глядя на нее сверху. — Дружить? С этим ничтожеством? Да я никогда… — Ничтожество тут только ты, Бакуго! Взгляд Урараки сверлил в голове Кацуки дыру. Небольшую, где-то около переносицы, но зудящую и неприятно покалывающую. Очако смотрела на него пристально, широко распахнутыми темными глазами, уже высохшими от слез, но мигающими бликами лунного света. Что она только что, блять, сказала? Бакуго в ярости схватил ее за подбородок и слегка приподнял ее лицо к своему. Урарака сильно вжималась в стену, упиралась кулаками в грудь Кацуки, перебирала ногами в надежде высвободиться из стальной хватки его рук. Горячее дыхание, опаляющее щеки, практически осязаемый жар его тела, полные злобы и негодования глаза. А виной всему — призрачная возможность дружбы с Мидорией. С этим ублюдком. — Не лезь не в свое дело, — глухо прорычал Бакуго. Намного тише, чем ожидала того Урарака. — Ты нихрена не знаешь. Сиди тихо и не лезь ко мне по прихоти своего ебаного дружка. Поняла? Очако продолжала беспомощно дергаться, как муха, попавшая в сети паука. — Поняла?! — Тебе пора повзрослеть! — неожиданно громко взвизгнула Урарака. Бакуго старался пропускать ее слова мимо ушей. — Ты агрессивный, неуравновешенный! Такие, как ты, не становятся героями! — Заткнись! — Бакуго ударил кулаком в стену. Очако в очередной раз испуганно заверещала, как только осколки штукатурки посыпались на ее макушку. Глаза заслезились от едкого густого дыма. И эта трусливая идиотка смеет говорить ему, достоин ли он своей мечты? Кто она такая, чтобы это решать? — Отпусти меня, — тихо выдохнула Урарака, уже по-настоящему плача. Кацуки почувствовал, как ее тело неожиданно обмякло, а она, парализованная испугом, безвольно ткнула его кулаками. Рука Бакуго все еще сжимала узкий девичий подбородок и буквально держала голову Очако. Горячие слезы коснулись его напряженных пальцев. Ну и какого хуя он делает? Бакуго слегка наклонился к заплаканному лицу Урараки. Он, черт возьми, довел ее до слез. Заставил трястись, кричать, вырываться, испытывать страх. Это совсем не то, чего он хотел бы для нее. Из-под полуприкрытых век виднелись блестящие карие глаза. Лунный свет уже не играл в них своими бликами, но мелкие, едва уловимые за подрагивающими ресницами искорки метались где-то в глубине. Урарака всхлипнула. Бакуго накрыл ее губы своими. Он рассчитывал на удар ниже пояса, грубый толчок в грудь, звонкую пощечину, недоумевающие выкрики и оскорбления в ответ на свой будто бы извиняющийся поцелуй. Кацуки медленно, то и дело прерываясь и неровно дыша, целовал припухшие губы. Его щеки намокли из-за еще не успевших высохнуть слез Урараки, и эта влажная прохлада, остудившая его пылающее лицо, заставила его опомниться. Руки Очако неуверенно обвились вокруг его шеи. — Я, похоже, многого не понимаю, Бакуго-кун? Это он, блять, многого не понимает. Всхлипывания девушки становились все реже. Ее тело все еще дрожало, а дыхание оставалось прерывистым. Бакуго же находился словно в какой-то полудреме и действовал неосознанно, инстинктивно. — Ты абсолютно ничего не понимаешь. И вновь прильнул к ней. Он чувствовал горячие влажные губы, податливо гнущуюся под его прикосновениями тонкую талию, бедра с мягким пушком. Урарака неумело отвечала на его поцелуй, и это заставило Бакуго невольно усмехнуться. Они с Деку точно не спят. Кацуки плавно отвел девушку от стены. Он нежно гладил ее предплечья, боясь, что любое его неаккуратное движение отпугнет ее или возродит недавно улетучившийся страх. Он бережно усадил ее на кровать и сел рядом. Бакуго ласкал ее губы, бедра, крепкие ягодицы и округлую грудь, не требуя инициативы от нее. Тихие полустоны приятно касались его слуха. Требовательный взгляд, обращающийся к Кацуки каждый раз, как только он прерывался, говорил о том, что он делает все правильно. Молодец, хороший мальчик. Почти не набросился на невинное дитя. Бакуго медленно очерчивал шероховатыми грубыми пальцами гладкую щеку, ненавязчиво приближая лицо Урараки к своему. Забитый из-за плача нос не давал девушке спокойно дышать, и Кацуки терпеливо ждал. Ровный холодный свет, мерное, осторожное дыхание в тишине, шорох одежды, влажные звуки неспешных поцелуев и стрекотание цикад за открытым окном. Воздух, казалось, застыл. Замерло словно само время, пространство, и Бакуго двигался осторожно, будто боялся, что любая оплошность заставит мир прийти в движение. Все было похоже на сон. Сто процентов — какой-нибудь Каминари, в очередном приступе бессонницы, пойдет прогуливаться по этажам, увидит распахнутую дверь, с силой потрясет за крепкое плечо, увернется от наспех созданного взрыва, заржет и убежит, заботливо прикрыв дверку. И Бакуго проснется. И никакой Урараки тут, на самом деле, не было. Урарака сейчас мирно сопит в своей банально обставленной комнате и видит дохуяллионный эротический сон с участием Деку. Урарака хочет зарываться руками в темно-зеленые, а не в светлые волосы. Бля, ну очевидно. Желая удостовериться в реальности происходящего, Бакуго замысловатым движением обеих рук вдоль бедер Очако вынудил ее сесть сверху. Черт, даже для сна это слишком охуенно. Его ладони широко гуляют по гибкой пояснице, забираются под тонкую пижамную майку (серьезно, она в этом пришла разговаривать о его отношении к Мидории?), плавно очерчивают плоский живот, слегка оттягивают резинку на шортах, в ответ на что Урарака ластится к нему, прижимается так же сильно, как недавно пыталась вжаться в стену. Неловкие прикосновения ее рук сводили с ума. Рой мурашек бегал по коже, а самого Кацуки бросало то в жар, то в холод. Он ощущал легкую щекотку на шее, ключицах, щеках. Это чувство особенно сильно его будоражило — он понял, что Урарака переняла его манеру. Она что, пытается возбудить его? Как наивно. Бакуго стиснул талию Очако и принялся истошно кусать ее губы. Она мычала и стонала, притягивая его лицо ближе, с силой сжимая его косматые светлые лохмы. Каждый поцелуй отдавался болью, губы Урараки быстро опухли, но после неторопливых ласк, медленно распаляющих ее, она требовала настоящего буйства, пожара. А Кацуки в этом, во всех смыслах, небезызвестный спец. Глухо рыкнув, Бакуго крепко ухватил Очако и поднял перед собой. Ее ноги обвили его торс, и он не без удивления почувствовал, как этот жест его заводит. Кацуки продолжал в исступлении кусать пухлые, влажные, горячие губы, ласкать девушку языком. На мгновение он пошатнулся, но через секунду они с Ураракой снова оказались на узкой кровати. Каштановые волосы потрепаны, непослушные пряди беспорядочно торчат в разные стороны. Красноватые губы мокро поблескивают в полумраке. Перед Бакуго — дико заводящее раскрасневшееся лицо с широко распахнутыми карими глазами, обладательница которого наградила его глубоким поцелуем. Кацуки не думал, что способен сейчас держать себя в руках. Оказывается, ей нравится, когда ласкают мочку ее уха. Урарака умоляла продолжать, извивалась под ним, как змея, жалась к нему, с силой сжимала его широкую спину, но Бакуго намеренно действовал как можно медленнее. Оставлял влажные дорожки на шее, не спеша, аккуратно и нежно посасывая тонкую кожу, вырывал из неровно вздымающейся груди Очако рваные полустоны. Спускался к ключицам, осыпал поцелуями упругую грудь, плавно водил ладонью по бедрам, приподнимал и без того задравшуюся тонкую ткань… Внезапно наступила тишина. Без звонких причмокиваний, громкого дыхания, обрывков слов. Бакуго трясло. Что он, блять, творит? Не сказав ни слова, он сел на краю своей кровати. Ошарашенная Урарака сверлила взглядом его спину. Точно так же, как он пялится на ее макушку каждый ебаный день. Он не понимал, что его остановило. Также он не понимал, что побудило начать. Кацуки почувствовал себя душевно больным и реально осознал свою неуравновешенность. Но, сука, что действительно странно — так это Очако. — Что у тебя с Деку? — Вопрос инстинктивно сорвался с языка. Бакуго очнулся только тогда, когда услышал ответ: — Н-ничего… Мы дружим. И ты не очень любезен к нему. Кацуки обхватил свое лицо руками. Он свихнулся. Псих. Просто конченный. — Урарака, уходи. На несколько секунд в воздухе повисло молчание. Бакуго даже не слышал дыхания Очако за своей спиной. Когда она осторожно и нежно коснулась его плеча, он лишь рявкнул: — Проваливай! Урарака слезла с кровати и в каком-то тупом ожидании уставилась на него. Кацуки поднял на нее глаза и в более привычной своей манере пробубнил: — Ты получила ответы на свои блядские вопросы? Взгляд девушки был полон боли, сожаления, злобы и обиды. Да, он, черт возьми, следит за выражением ее лица. Это же пиздец как важно. Сейчас она выйдет отсюда в недоумении и, вероятно, будет избегать его до конца школы. Или, чего хуже, попытается с ним поговорить. Но Бакуго уже знает, на чей член она будет послана. — Да, в избытке. Урарака тихо вышла, не проронив больше ни слова. Ревность? Злоба? Любовь? Нежность? Желание? Да все сразу. Кацуки сидел, опустив лицо в сомкнутые ладони, и пытался не разреветься от осознания своей беспомощности.