Ради тебя (There, For You)

В прачечной явно происходит что-то странное. Только Чонгук не понимает, что именно. Что бы там ни было, именно по этой причине кожа покрывается мурашками, по ней катятся капли холодного, как растаявший снег, пота. Чонгук пытается убедить себя, что такая низкая температура тут, потому что прачечная располагается в подвале дома, а не из-за какой-нибудь сверхъестественной ерунды. Конечно, это неправда. Пусть Чонгуку всего двенадцать, но он не идиот. — Чонгук-а, не забудь постирать свои вещи! — слышится откуда-то из недр дома голос матери. Чонгук сильнее сжимает пальцы на бельевой корзине. Он всматривается, прищурившись, в охваченную темнотой нижнюю часть лестницы, кусает губы, делает шаг назад. В этот момент из гостиной слышится смех, и он вздрагивает. Если старший брат поймет, что Чонгук боится идти в подвал, то никогда не прекратит его дразнить. А он не трус, нет. Он вдыхает глубоко, шарит рукой по стене в поисках выключателя, и лестницу озаряет светом. Бо́льшая часть подвала так и осталась в тени, но мальчик знает, что у подножия лестницы есть другой выключатель. Все будет в порядке. Он справится. Чонгук спускается медленно, ступенька за ступенькой, его взгляд мечется по комнате. Здесь стоит телевизор и приставка, в которую играет брат с друзьями, когда те приходят в гости. Здесь еще есть старый диван, а в углу валяются мягкие игрушки, которые раньше были в комнате Чонгука. Больше он не может ничего разглядеть, пока не щелкает вторым включателем. Дверь в прачечную закрыта. Он опять делает глубокий вдох, проверяет, чтобы дверь наверху лестницы была широко открыта, и делает шаг вперед. Дверь в прачечную распахивается. Когда лампочка над головой сначала мигает, а потом выключается, Чонгук не может сделать ничего. Просто в панике смотрит прямо перед собой. Он стоит, застывший на месте, страх сковывает все тело, не дает пошевелиться, и он чувствует это… чье-то влажное дыхание у своей шеи. В секунду он взлетает наверх по лестнице. Бельевая корзина остается лежать на полу, брошенная. Он не оборачивается. В следующий раз Чонгук спускается в подвал не из-за братских насмешек, а из-за расстроенной и нахмурившейся мамы, увидевшей, что он начал носить футболки вывернутыми наизнанку. — Сегодня же ты пойдешь и все постираешь, Чон Чонгук. Понял? Я не поросенка воспитывала, а человека! Он кивает и следует за матерью вниз по лестнице, но перед дверью в прачечную начинает нервничать. Заметив его беспокойство, мама складывает руки на груди: — Ну что такое? Чонгук думает, стоит ли соврать, но перспектива столкновения лицом к лицу к тому, что обитает в комнате, страшнее, чем мама, опять называющая его маленьким дитем. — Там просто… — он нервно прикусывает губу. — Мне там не нравится. Мать удивленно приподнимает брови, но через минуту ее выражение лица смягчается. Она подходит ближе и убирает с его глаз челку. — Эта комната пугает тебя, милый? — мягко спрашивает она. Он вздрагивает от ласки, но вместе с этим кивает. Мама мило дует губы, цокает языком и притягивает сына ближе, чтобы обнять. Она целует его в макушку, а мальчик прижимается к ее груди, сразу же успокаиваясь. — Давай, — говорит она, переплетая их пальцы и приближая к дверной ручке. — Давай зайдем вместе. Следующие полчаса она обыскивает комнату, отодвигает все, что возможно, открывает каждый шкафчик. Она всматривается в каждый угол и просит Чонгука делать то же самое. И он слушается: заглядывает в шкафчики и маленькие ящики, где видит только моющие средства. В комнате ничего странного. Даже воздух не холодный. — Видишь? Бояться нечего, — заверяет его мама, загружая одежду в стиральную машину и включая ее. — Да, мам, — отвечает Чонгук, улыбаясь и даже не подозревая о глазах, наблюдающих за ним из-под дивана. Впервые Чонгук видит это существо, когда снимает вещи с сушилки, напевая под нос песню, которую мама слушает, гладя одежду прямо за дверью. У него хорошее настроение, приятный голос послушно следует за мелодией. Он складывает вещи, подбирает друг к другу парные носки и сортирует свою одежду. То, что он замечает краем глаза — не более чем тень. Мальчик резко дергает головой в том направлении, потом смотрит опять на сушилку, но не видит ничего. Его руки покрываются гусиной кожей, а песни из-за двери почему-то больше не слышно. Он чувствует только холод и чье-то присутствие. В комнате кто-то есть. Он всхлипывает и поворачивается обратно к корзине. Руки трясутся. — Здесь никого нет, — шепчет он. — Мама все проверила. Мама прямо за дверью. Ма… Чонгук замолкает. Он чувствует это, прямо за своей спиной. Это дышит ему в шею. Он чувствует и запах тоже. Чужой. Не человеческий. Он мгновенно оборачивается, отскакивает назад, и его горло разрывает вскриком, когда он видит красное. Яркие красные глаза. — Чонгуки?! Мама, испуганная, вбегает в комнату. Она держится за сердце, пытаясь успокоиться, когда видит сына, стоящего посреди прачечной. Одного. — Боже, милый, — говорит она, все еще тяжело дыша. — Меня чуть инфаркт не хватил. Почему ты кричал? Поверит ли она? Чонгуку кажется, никто не поверит, что в их доме живет монстр. — Про-просто паук, мамочка, — говорит он, едва не плача. — Просто паук. Только спустя целый месяц, и после того, как мама обработала каждый угол подвала средством против пауков, Чонгуку стали вообще приходить в голову мысли о том, чтобы хотя бы подойти к лестнице. Если бы его отец не пригрозил брату, чтобы тот взял младшего с собой на ночные посиделки с видеоиграми, Чонгук бы и не стал спускаться вниз. — Эй, Чонгук-а! Чего ты так долго? Чонгук передразнивает себе под нос голос брата и проверяет, ничего ли не забыл, перед тем, как идти вниз. Уже в третий раз его отправляют на кухню за всякими закусками. Не хочется снова бегать туда-сюда. Брат с друзьями, развалившиеся на диване и ковре, играют в какие-то гонки, громко крича, смеясь и жуя вкусности. Чонгук ставит миску с чипсами на стол и набирает себе горсть, в потом опять усаживается в стоящее в стороне кресло. Он знает, что в ближайшее время поиграть ему не разрешат, так что смысла садиться ближе просто нет. Заскучав, Чонгук начинает переводить взгляд на дверь прачечной все чаще и чаще. Она закрыта, так что он чувствует себя в относительной безопасности, хотя и не полной. Его руки все еще помнят ощущение ледяного холода, ассоциирующееся с существом, абсолютно точно живущим в той комнате. Вздрогнув, он поворачивается обратно к телевизору. Через полчаса ему хочется только одного — вернуться в свою комнату. Чонгук думает попросить брата отвести его наверх, потому что в доме темно и ему страшно, но не произносит ни слова. Он как раз зевает, когда из-под лестницы к спинке дивана пролетает тень. Мальчик давится воздухом, подскакивает с кресла и подходит ближе к подросткам, сидящим около экрана. — Хочешь поиграть, Гуки? — спрашивает один из друзей брата. Чонгук открывает рот, чтобы сказать «да». Что угодно, только бы находиться ближе к более-менее взрослым людям в доме. Но брат опережает его. — Нет, он не хочет, — отрезает он, убирая джойстик подальше. — Иди на свое место, Гук. Чонгук не может этого сделать. — Я хочу по-поиграть, — заикается он. — Нет. Чонгук чувствует, как в уголках глаз собираются слезы. — Мама сказала, я могу поиграть, — продолжает настаивать на своем, пытаясь дотянуться до джойстика. — Мамы здесь нет, — отвечает брат, отпихивая младшего назад. — Уходи! — Чувак… — Я не хочу! — кричит Чонгук, кидаясь к джойстику. — Я сказал, уйди! Брат опять толкает его, на этот раз сильнее, и Чонгук падает, ударяется о край стола. Кровь выступает на его молочной коже, он поднимает дрожащую руку, прикасается к щеке. — Черт побери. Свет мигает. — Чонгук-а? Каналы на телевизоре начинают переключаться сами собой, уровень громкости поднимается до оглушающего. Лампочка то загорается, то гаснет, и Чонгуку кажется, что в коротких вспышках света он различает красное. — Что за хрень?! Внезапно весь свет отключается, кто-то кричит. Чонгук кричит тоже, сворачиваясь в клубочек на полу. Он улавливает только неразличимые звуки и визги. Он лежит на месте, слушая топот ног, убегающих вверх по лестнице. Когда все уходят, единственным звуком остается его собственный слабый голос, умоляющий не оставлять его одного. Свет загорается. Чонгук чувствует, как руки покрываются мурашками. Существо дышит прямо перед ним. Ему страшно открывать глаза, но любопытство побеждает. Он гулко сглатывает, прежде чем приоткрыть веки. Существо протягивает ему джойстик. — Играй, — говорит оно хриплым голосом. Чонгук теряет сознание. — С тобой все будет в порядке, милый? Мы надолго не задержимся. — Да, мам. Идите. Мама кивает, целует его в лоб и выскальзывает за дверь. Чонгук машет родителям и запирает дверь, когда машина исчезает за поворотом. Дом немедленно поглощает тишина. Он осматривает гостиную, не зная, чем заняться. Он остался один. Дверь в подвал будто звала его к себе с того самого дня. Случившееся списали на сбой электричества, и отец Чонгука половину выходных провозился с приборной панелью, периодически отпуская комментарии о том, что неплохо бы перебраться в дом поновее. С этим Чонгук, в принципе, согласен. Но все-таки ничто не сможет убедить Чонгука, что он не видел того, что видел. И единственный способ показать это родителям — это добыть доказательства. С этой мыслью он берет футбольную форму брата, вооружается бейсбольной битой и спускается в подвал. Шлем слишком велик и закрывает половину поля зрения, но зато спускается в подвал Чонгук так решительно, как никогда прежде. Минут десять он собирает волю в кулак, чтобы потянуться к ручке двери, ведущей в прачечную. Он открывает ее, заносит биту высоко в воздух и включает свет. Ничего. Чонгук проверяет каждый угол комнаты, но везде пусто. Он растерянно хмурит брови. Может ли такое быть, что ему реально все привиделось? Ответ приходит в тот момент, когда он разворачивается назад, собираясь вернуться обратно в дом. Лампочка мигает, каждая его мышца напрягается. Он сильнее сжимает в руках биту. Медленно, будто из воздуха, существо материализуется прямо перед ним. Чонгук хочет убежать и спрятаться, но стоит на месте, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Когда он смотрит во второй раз, существо кажется немного менее пугающим, но столь же странным. У него красные глаза, остроконечные уши и зеленоватая кожа, которая под светом лампочки почти прозрачная. Длинные конечности, но пальцы толстые и короткие, заканчиваются когтями. А когда существо открывает рот, Чонгук и правда думает, что он самый глупый двенадцатилетка во всем мире. Рот заполнен острыми зубами в два ряда. — Чонгук, — говорит существо тем самым хриплым голосом, отпечатавшимся в памяти мальчика. Чонгук не в состоянии контролировать свое дрожащее тело. И когда он чувствует, как намокают его штаны, он даже не ощущает стыда. — От-откуда ты знаешь мое им-имя? — шепчет он. Существо материализуется полностью за секунду. Чонгук даже не успел моргнуть. — Голод, — говорит оно. — Ты собираешься убить меня? — спрашивает Чонгук, едва не плача. Глаза существа сияют ярче, но оно машет головой. — Голод. Поэтому Чонгук оказывается посреди кухни и бросает на поднос все, что только приходит ему в голову. Фрукты, молоко, сырое мясо. Даже горсть сухого кошачьего корма. Потом опять бежит вниз по лестнице. Существо изучает содержимое подноса, выбирает мясо. Темная кровь стекает по подбородку, и Чонгук отодвигается назад. Существо на секунду прекращает есть. Оно фокусирует взгляд на Чонгуке, будто вокруг них не существует больше ничего. — Чонгук, — говорит оно. Мальчик нервно облизывает губы: — Что ты такое? Откуда ты? Существо некоторое время не отвечает, а потом указывает в сторону прачечной. — Из прачечной? Оно мотает головой: — Далеко. Другое. — Другой мир? — предполагает Чонгук. Интерес берет верх над страхом. Существо кивает и возвращается к мясу. Оно издает ужасные хлюпающие звуки во время еды, а Чонгук пытается сдержать тошноту. — Как тебя зовут? Оно мотает головой. — У тебя нет имени? — Чонгук. — Это мое имя. Хочешь, я придумаю тебе твое собственное? Существо прекращает жевать. Чонгук думает: это конец. Существо все-таки осознало, что Чонгук — более аппетитная закуска, чем мясо. Но оно просто смотрит на него, будто в ожидании. — Может, Чим? У меня был друг с таким именем. Хороший друг. — Друг. Чонгук неуверенно улыбается: — Друзья. Тебе нравится имя Чим? Глаза существа блестят. — Чим. Решено. Чонгук скоро понимает, что Чим пугающий, но в прекрасном смысле. Его внешний вид заставляет вздрагивать каждый раз, когда Чонгук спускается навестить его, но в то же время сам факт его существования — настоящее чудо. Мальчик не уверен, что Чим вообще «он», но тот не возражает против такого обращения, поэтому оно прижилось. Они медленно узнают друг о друге больше, в основном посредством хрипов и указывания на вещи вокруг. Иногда что-то в Чиме кажется очень знакомым, и Чонгук пялится на него часами, пытаясь понять, что же именно. А иногда тот выглядит совсем нездешним, не из этого мира, с его красными глазами и холодной кожей. Чонгук очарован, без всякого преуменьшения. Он начинает проводить в подвале так много времени, что его оценки портятся, и это замечает мама. — Сын? Подойди сюда на минутку, пожалуйста. Чонгук останавливается на пути к лестнице и сворачивает вместо этого в гостиную. Его брат, читающий комикс, встает и быстро исчезает на втором этаже. — Да, пап? Отец придвигает его табель к краю кофейного столика. Чонгук кусает щеку изнутри, зная, о чем пойдет разговор. — Что происходит, Чонгук? Следующий час его родители пытаются докопаться, что же не так с их мальчиком. Они составляют расписание учебы и делают несколько звонков, слушают советы репетиторов, а Чонгук просто позволяет им говорить, пока они не успокаиваются, мыслями бродя далеко отсюда и вспоминая о минутах, проведенных с Чимом. Мама никогда не собиралась подслушивать, но она не может не слышать, как ее сын говорит сам с собой в пустом подвале. Ее сердце тревожно сжимается, когда она понимает, что возраст, когда дети выдумывают себе воображаемых друзей, давно прошел. Она интересуется, нет ли у Чонгука проблем в школе, сложностей в общении со сверстниками. Ее будто оглушает осознание того факта, что с их переезда из Пусана Чонгук никогда не приводил домой никого. Он никогда не заводил новых друзей после Чимина — мальчика, который жил по соседству их старого дома и которого больше нет. Чонгук смеется, а мать закусывает губу. Ее глаза наполняются слезами. Она думает, что, наверное, боль от потери близкого человека, в конце концов, настигла его младшего сына. Переполненная волнением, она вытирает слезы и берет в руки телефон. Чонгук ненавидит новый клуб, в который его заставили записаться в школе. Дети странно косятся на него. Они отдаляются, когда Чонгук так сильно пытается сблизиться с ними. Он ненавидит это все, но всегда возвращается домой с улыбкой на лице. Он не убирает эту маску, пока рассказывает матери о клубе, о том, как ему нравится проводить время с другими ребятами. Это единственный способ заставить родителей прекратить анализировать каждый его шаг и получить возможность спокойно провести время с Чимом. — Я ненавижу, что они заставили меня вступить. Все дети там просто отвратительные, — говорит Чонгук, наполовину забравшийся под диван. Чим смотрит на него, свернувшись калачиком, как кот, а его красные глаза поблескивают. — Они все время смеются надо мной. Ненавижу их… ненавижу школу… Хотел бы я проводить все свое время здесь, с тобой. Чим подбирается поближе. Чонгук вздрагивает от холода его кожи. Из глаз мальчика текут слезы, затекают в ухо. — Я скучаю по Пусану, — шепчет он. — Скучаю… скучаю по Чимину. От признания становится так больно, что Чонгук зарывается лицом в свои руки и тихо всхлипывает. — Иногда… ты очень напоминаешь его… он обещал, что мы будем друзьями навсегда… Я не могу поверить, что его больше нет. — Не… есть. Голос Чима такой же жуткий, как и его вид, и Чонгук вздрагивает, прежде чем отнять руки от лица. Чим смотрит на него пристально, двигает губами, но не произносит ни слова. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Чонгук. И вот оно, опять ему кажется, что он видит нечто знакомое. Чим роется в своей рваной одежде, не сводя глаз с Чонгука, и тот ахает, когда видит, что ему протягивают на раскрытой ладони. Это маленький свинцовый солдатик, который Чонгуку подарил дедушка. Тот самый, которого Чонгук отдал Чимину, когда тот лежал в больнице и боролся с болезнью, затем унесшей его жизнь. — Откуда он у тебя? — спрашивает Чонгук, протягивая руку к солдатику. Чим хватает его за запястье. — Есть. Чонгук вскидывает голову, и внезапно все встает на свои места. Не в мозге, но в сердце. — Чи-чимин? — спрашивает он срывающимся голосом. — Есть, — повторяет Чим. Чимин. Чонгук обнимает его. Брат на верхней ступеньке лестницы хмурится. — Он опять говорил с Чимином, мам. — Ты уверен? Доктор сказал, что Чонгук в порядке. Сказал, что все нормально. — Я слышал его. — Чимин мертв. Чонгук был на его похоронах. Мама прикрывает рот ладонью, ее глаза блестят от слез. — Я думаю, ему нужна помощь, мам… говорить самому с собой и смеяться — не нормально. — Наверное… наверное, ты прав. — Милый? Чонгук разворачивается, прижимая руки к груди. Он не заметил, как его мама спустилась по лестнице — был слишком увлечен игрой с Чимином. Мама смотрит на него странным взглядом, будто ей больно. — Что такое? — спрашивает он испуганно. — Милый, — повторяет она немного хрипло, — с кем ты разговариваешь? Чонгук нервничает. Чимин спрятался слишком быстро даже для его привыкших к этому глаз, и он раздумывает, стоит ли соврать, отшутиться. Но если он так сделает, мама не поверит ему и продолжит записывать во всякие клубы, группы для поддержки, которые ему не нужны. — Расскажи мне, милый. Я твоя мама. Ты можешь мне довериться. Может, так будет лучше. Это же его мама, все-таки. Она будет рада узнать, что Чимин вернулся, верно? — Обещаешь, что поверишь мне? — спрашивает он на всякий случай. — Конечно. Чонгук делает глубокий вдох: — Это Чимин, мам. — Чимин? — Да, — говорит он, давая знак Чимину выходить из-за дивана. Мама не выглядит испуганной, и в груди Чонгука зажигается крохотный огонек надежды. — Ты видишь его, мам? Он вернулся. Мама теперь плачет. Он считает, что это из-за переполняющих ее эмоций. Из-за того, что Чимин вернулся в их жизнь. И впервые за долгое время Чонгук чувствует себя счастливым. — Да, малыш. Он вернулся. Чонгук весело насвистывает, когда подходит к дому, и предвкушает, как проведет всю вторую половину дня с Чимином. Но когда он поднимается в свою комнату, он видит одни только коробки. Они занимают всю кровать, весь стол, а родители не замечают его, потому что слишком заняты упаковкой вещей. — Мама? Что происходит? Мать поворачивается к нему с фальшивой улыбкой на лице. — Милый, ты сегодня рано, — говорит она. — Как прошла встреча с доктором Ли? — Скучно, — отвечает Чонгук, скидывая с плеч рюкзак. Его одежда и игрушки уже запакованы, и по венам вместе с кровью расходится тревога. — Почему вы собираете мои вещи? Улыбка на лице матери становится еще шире. Настолько широкой, что смотрится жутко. — Мы едем в путешествие, малыш, — заявляет она, полная энтузиазма. Чонгук морщится на это детское обращение. Ничего хорошего не происходило с тех пор, как мама стала называть его так. — Только ты и я! — Сейчас середина семестра, — бормочет он, начиная волноваться, когда замечает, что отец складывает вещи в коробки с хмурым выражением лица. Шкаф уже почти пустой. — Я не могу просто так уехать. Мать пренебрежительно машет рукой: — Все в порядке, я договорилась с учителями, они не против. Отдохнем, повеселимся. Только мы с тобой. Здорово же? Чонгук в ответ не улыбается. Он думает про Чимина. — И надолго мы уезжаем? — спрашивает он, обхватывая себя руками. Отец запечатывает коробку, и Чонгук шумно втягивает воздух в легкие. Улыбка на лице матери чуть колеблется. — Не волнуйся об этом, мы можем… можем отдыхать столько, сколько захотим, — отвечает она. Волосы падают на ее лицо, скрывая его. — Я не хочу ехать. Мама опять поворачивается к нему: — Солнышко… — Нет. У меня школа, проекты, а вы ведете себя странно. Все вы. — Это ненадолго. — Тогда почему папа собирает все вещи в комнате? — Чонгук делает шаг назад. — Скажите правду. — Чонгук, достаточно, — строго говорит отец. — Я не еду, — повторяет Чонгук. — Я не хочу. Хочу остаться здесь, в школе и с Чимином. Отец Чонгука тяжело вздыхает. — Чимина не существует, сын. Перестань нести эту ерунду. — Он есть. Мама видела его. Ты же видела, правда… мамочка? Мама отводит взгляд, и Чонгук прижимается спиной к двери еще сильнее, чувствуя себя как в ловушке. Мысли метаются, и вдруг паззл в его голове собирается воедино: походы к доктору, бесконечные клубы, внезапное путешествие. — Ты думаешь, что я обманываю, — шепчет он. По щекам текут слезы. — Ты не веришь мне… ты обещала, что поверишь! Его мать ахает в ответ на резкий выплеск эмоций, но вина за проявленное к родителям неуважение гложет не более секунды. Это не путешествие. Они пытаются увезти его подальше от Чимина. — Малыш, давай поговорим. — Ты обманула меня! — Чонгук паникует, его голос становится громче. — Сказала, что поверишь, но ты просто не хочешь, чтобы мы с Чимином были вместе. — Чимина нет, малыш, — умоляет мать, протягивая к нему руку. Чонгук отскакивает. Грудь внезапно будто что-то сжимает изнутри. — Он умер несколько лет назад, дорогой. Тебе нужна помощь. — Я не сумасшедший! — выкрикивает он, отталкивая руку матери в сторону, и убегает. Голос отца разносится по коридору, но Чонгук бежит и не останавливается, чувствуя, как по лицу стекают слезы и сопли. — Чон Чонгук, вернись сейчас же! Я не потерплю… Чонгук не обращает никакого внимания на рассерженные крики отца, на преследующие его шаги. В голове бьется набатом только одна мысль — добраться до Чимина и доказать родителям, что он говорит правду. И, тем более, что он не сошел с ума. Он практически слетает вниз по лестнице, не замечая, как пусто стало в подвале. Он добегает до двери в прачечную и тут понимает: что-то не так. Дверь заблокирована. Закрыта так, чтобы Чонгук не мог войти в комнату. Он разворачивается, взгляд цепляется за отсутствие мебели. Стиральная машина теперь стоит там, где раньше был диван. Его мать появляется наверху лестницы, и в этот момент собирающаяся внутри тревога вырывается наружу. — Что вы сделали?! — кричит он, а по щекам стекает еще больше слез. — Где Чимин?! Что вы с ним сделали?! Мать спускается вниз по лестнице. На ее лице такое выражение, которое Чонгук не хочет видеть ни сейчас, ни когда-либо еще. — Успокойся, малыш. Пожалуйста. Чонгук поворачивается обратно к двери, трясет ручку и пинает дверь, когда та не поддается. Мать пытается обнять его, но он ее отталкивает, злой, как никогда раньше. — Я ненавижу тебя! — кричит он. Горло саднит, сердце бьется так быстро и сильно, что становится больно. — Ненавижу тебя. Верни Чимина! — Малыш, пожалуйста! — Нет! Нет, замолчи. Замолчи! — Чонгук! Последнее, что Чонгук помнит — это его мать, плачущая на полу. Потом его сознание проваливается во тьму. В себя Чонгук приходит в незнакомой комнате. По писку устройств около своей головы и после попытки дернуться и привстать он понимает, что находится в больнице. Как и Чимин много лет назад. Он тихо всхлипывает, переводя взгляд на ремни, удерживающие его запястья, а потом слышит звук. Кто-то дышит рядом с ним. Он поворачивает голову, ожидая увидеть маму, но видит Чимина. Его глаза светятся ярко и прекрасно. Сияют рубиново-красным цветом. Он осторожно прикасается к щеке Чонгука, стирает слезу и подносит ее к своему рту. Острые зубы блестят даже в темноте. — Они хотят разлучить нас, — признается Чонгук голосом, полным грусти. — Они говорят, что ты мертв. Чимин качает головой: — Здесь. Чонгук опять всхлипывает, пытается дотянуться до руки Чимина, но у него не выходит. Ему нужно почувствовать под пальцами эту холодную кожу, нужно прикоснуться. — Я не хочу терять тебя снова. Чимин прикасается к руке Чонгука сам, по своей собственной воле. Его кожа липкая, но Чонгуку плевать. Он наконец-то чувствует ее, и ему становится легче. — Попроси. — Попроси? — повторяет Чонгук. Чимин кивает. — Попросить тебя? — Попроси. Чонгук сглатывает и растерянно хмурится. Но через секунду он вспоминает один разговор с Чимом, который был у них еще до того, как Чонгук понял, что это и есть Чимин. — Ты бы… можешь взять меня с собой? Не хочу опять покидать тебя. Чимин придвигается ближе. По спине пробегает дрожь. — Беру тебя, — говорит Чимин. Чонгук сжимает его руку, чувствуя впивающиеся в кожу когти. — Да. С тобой вместе. Никогда не оставляй меня больше. Никогда. Чимин ухмыляется. Это одновременно и прекрасно, и жутко. — Никогда, — повторяет он. — Никогда, — подтверждает Чонгук. Ему не страшно. Не страшно ничего, пока он вместе с Чимином. Мир вокруг окрашивается в красный. Чонгук закрывает глаза. На следующее утро, когда медсестра приходит проверить состояние Чонгука, она находит только разорванные ремни и брызги крови по всей комнате. И ни следа мальчика.