ШАНТАЖ или История в жанре "Яой"

Дочитав, я закрыл мангу и издал вздох томной печали. Как же романтично там описаны взаимоотношения юношей. Даже рисунки пастельных сцен больше возбуждают сердце, нежели тело. Понятно, что эти истории пишут в основном женщины, а они – существа тонкочувствующие, знают, как играть на струнах влюблённых душ. И всё же, если мужчины в реальности способны влюбляться друг в друга, следовательно, они имеют и те же самые переживания, что и обычные влюблённые пары, у них могут проходить такие же свидания, складываться такие же ситуации по жизни. То, что влюблённые одного пола, вовсе не означает, что у них не умеет гореть сердце от истинной любви или страдать в разлуке душа, вовсе не означает, что их любовь ограничивается лишь сексом. Возможно, в далёкой Японии, где создаются подобные истории, между парнями всё именно так и происходит? Я никогда не был в этой стране, и даже не знал ни одного японца, чтоб получить от него ответ на свой вопрос. Но здесь, в России я пока подобных отношений не встречал. Это не значило, что их не может быть в моей стране, просто лично я пока не встречал. А так хотелось. Чтоб как в манге жанра «Яой». Меня зовут Сергей, я – студент третьего курса лингвистического отделения госуниверситета нашего города. Самого обычного города, не большого, но и не маленького, которых в стране полным-полно. У меня обычная семья, обычная жизнь. Ни сказок, ни чудес, ни катастроф не происходит. Хотя лгу, не очень обычная. Мой двоюродный брат Дмитрий – гей. Старше меня на восемь лет. Он был моим первым мужчиной, моим первым любовником целых полгода. Не было никакого насилия, принуждения. Всё произошло по взаимному желанию. Мне тогда исполнилось четырнадцать, и я уже понимал, как меня тянет к парням, как хотелось прикоснуться к мужской груди, ласкать мужской пах и не только рукой… Короче, я не только не отказал в близости, но даже первым проявил инициативу. Да, я не робкий тихий мальчик, хотя и послушный сын. Дмитрий в постели был нежным, внимательным, однако, покидая её, он становился обычным мужиком-эгоистом. А моей душе так хотелось чего-то возвышенного. Как в манге. Понятно, что для возвышенных отношений должна присутствовать хотя бы влюблённость, а между мной и Дмитрием существовала исключительно физическая близость. И даже то обстоятельство, что он стал моим первым мужчиной, не запалило во мне любви. Сейчас у кузена есть постоянный партнёр, владелец престижного ночного клуба «Пальма», где часто собирается местная золотая молодёжь. Уж не знаю, существуют ли между ними пылкие чувства, как в мангах, но Дмитрий говорит, что «у них всё серьёзно». Я тоже не одинок, тоже есть друг и партнёр Игорёк. Встречаемся больше года, однако отношения между нами остались свободными. То есть, никаких сердечных страстей, только секс и дружеские откровения. Нам хорошо вместе, мы понимаем друг друга, мы близкие друзья и каждый хранит секреты другого, но чтоб жить вместе – нет, такого желания ни у кого не возникает. Ритм влюблённого сердца я ощутил, когда поступил в университет и, придя на первый урок, увидел Мирослава. Любовь с первого взгляда? Не знаю. Но увидав этого высокого брюнета с чёрными, цвета ночного звёздного неба глазами, моё сердце споткнулось и сбилось с ритма. Прямо, как в манге. Что и говорить, Мирослав – настоящий красавец. Не только моё сердце заливалось слезами умиления. Девчонки сразу положили глаз на столь видного парня. И если бы он захотел (да, если бы он захотел) из-за него развязалась бы настоящая женская война. Причём, как позже выяснилось, не только в нашем классе, но и в университете вообще. Можно подумать, что я преувеличиваю, подтягиваю образ Мирослава, под образ красавчиков в мангах, по которым сходят с ума все, кому он попадается на глаза. Подумать можно. Да только я говорю так, как есть. Мирослав не имел смазливенького личика и худощавой фигурки; подобный образ я ежедневно наблюдал в зеркале, а потому вряд ли бы моё сердце ахнуло, увидав повторение со стороны. Мирослав обладал именно мужской красотой: правильные черты лица, которые принято называть аристократическими, высокий рост, широкие плечи, прямая осанка, узкие бёдра, стройные ноги, лёгкая походка. Густые смоляные волосы стильно острижены, одежда идеального покроя и явно дорогая, в университет приезжал на собственном импортном авто. Не только внешний вид и упаковка, но и его поведение наводили на мысли, что Мирослав – мальчик не из простой семьи среднего достатка. Парень никого к себе не подпускал, ни с кем не заводил дружбы, смотрел на общество свысока и был о себе достаточно высокого мнения. Я не робкий, да, и пару раз даже находил смелость подойти к Принцу, однако, в ответ получал такие ледяные взгляды, что оставил не только попытки, но и надежду на сближение. Женскую войну Мирослав тоже не разжигал, так как никого из девчонок в подружки не выбирал и даже не собирался. Весь такой гордый и неприступный. Вот уж истинный персонаж манги. И явно семе. Впрочем, и парней он тоже держал на расстоянии. Плюсом ко всему Мирослав был отличником с золотой медалью. Уже через год его холодность остудила девичьи сердца, парни махнули на него рукой. И только первокурсницы влюблённо ахали вслед этому неприступному красавцу. И я. Да, уже третий год я ежедневно смотрю на Мирослава и печально вздыхаю. Даже не знаю, что именно в нём так надолго меня зацепило: его красота, его неприступность, его тайны или то, что он напоминает персонаж любовной манги в жанре «Яой». Ведь если он такой персонаж, то и события могут развиться, как в манге: поцелуи, нежные чувства, печаль разлуки и радость возвращения. И что если второй персонаж – это я? Пусть даже и уке. Ради Мирослава я согласен на всё. Только ведь он на меня даже не смотрит. – Через десять дней у Гришки День рождения, – сообщил Игорёк, в перерыве на перекур после нашего бурного «общения». – Кто такой Гришка? – нахмурился я, никого не припоминая с подобным именем. – Ну Гришка, парень Вадика, – объяснил Игорёк, словно забывчивому дураку, и, заметив мой ещё более озадаченный вид, терпеливо добавил. – Вадик – друг Кольки моего соседа по подъезду. Ну, Кольку же ты знаешь! Конопатый такой. Кольку я знал, встречал пару раз, но вот его компанию плохо. – Короче, друг друга твоего друга, – подытожил я. – У него Днюха. – Да, четвертак. Мы с тобой приглашены. – Да? – подивился я. – А я-то с какого боку? – Ты мой парень, – просто ответил Игорёк. – Но я там ни с кем не знаком. – Ты знаком со мной и Колькой. Стесняешься что ли? Там хорошие парни, тебе понравятся. Все нашего цвета. Придут ещё Жека с Мишкой, и возможно, Ванёк. – Их я совсем не знаю. – Их и я плохо знаю. Но они нормальные все ребята, адекватные. – И где сия толпа расположится? Кафе снимут? – Нет. У родичей Гришки большой загородный дом есть, туда поедем. – Сейчас, зимой?! – Я терпеть не мог холод. – Не переживай, там отопление, – успокоил Игорёк, а после встрепенулся. – Но я не о том. Ребята хотят в качестве дополнительного подарка пригласить стриптизёра. – Стриптизёра? Забавно, – заинтересовался я. – Ни разу не видел мужской стриптиз. – Довольно странно, учитывая, что среди твоих знакомых имеется владелец ночного клуба. – Он не мой знакомый, а друг моего двоюродного брата, – поправил я. – К тому же, ему почти сорок лет. Я и в «Пальме»-то ни разу не был. – Ты что! Это чуть ли не самый крутой клуб города! Туда даже не всех пропускают. Уж я бы обязательно воспользовался подобным знакомством. – Я хороший мальчик, – скромно потупил я глазки, – и ночую дома. Моя наигранная скромность развеселила Игорька, и он тут же, отложив сигарету, полез меня тискать и трепать за щёку, приговаривая: «Хороший мальчик… Сладенькие щёчки…» Ну и в таком духе. Я не отказался от игры, продолжая демонстрировать смущение. Однако забава была короткой, так как тема разговора оказалась ещё не окончена. – Жаль, хороший мальчик, что ты не дружишь с такими полезными взрослыми дядями, – откинулся Игорёк на подушку. – А ребята как раз хотели попросить тебя посодействовать их задумке. Они попросили меня, а я обещал попросить тебя. – Не понимаю, чем я могу помочь. – Ну как же, в «Пальме» есть стриптиз, и мужской тоже. И вряд ли в таком заведении его танцует дилетант. Вот и хотели нанять этого самого стриптизёра. Ну чтоб действительно было на что посмотреть. Может, поговоришь с братом? У вас же с ним хорошие отношения? – Хорошие, – тяжко вздохнул я, поняв, что от меня требуют. – Но он же не начальник тамошних танцоров. – Его друг начальник. К тому же можно предложить подработать непосредственно танцору. Скажи, что торговаться никто не станет. Все праздника хотят. Брат часто в «Пальме» бывает? – Да он там уже свой за кулисами. – Так тем более! – Только ведь не каждый стриптизёр согласится танцевать перед геями. – Это я знаю, – с ноткой грусти отозвался Игорёк. – Ну пусть хотя бы спросит, вдруг согласится. Мне и самому очень захотелось посмотреть мужской стриптиз, да ещё хорошего качества, да ещё и в свободной обстановке, где можно не сдерживать эмоции. В общем, я пообещал помочь. Дмитрий выслушал мою просьбу и сразу ответил: – Если вам цена не важна, то Аполлон согласится. Он берёт дорого, зато заводит на все обороты! Спец, я видел. Его вызывают такие дамочки… – И Димка многозначительно закатил взор в гору. – Но мы не совсем дамочки… – А ему по фигу, – отмахнулся брат и тут же предупредил. – Но! Интим не предлагать. Это у него принципиально. – Ясно. Предупрежу. Аполлон. Это его настоящее имя? – Нет, конечно. Хотя оно ему очень подходит. Когда его увидишь, поймёшь. Телефона Аполлона Дмитрий мне не дал, однако, лично провёл с ним переговоры, договорился о цене и передал адрес и время выступления. Парни из компании именинника были довольны. Тем более, кто-то из них уже слышал об этом танцоре и пересказал самые восхищённые отзывы о нём. Так что после такой помощи меня в компании приняли, как дорогого и желанного гостя. Дома я предупредил родителей, что иду на праздник одного из сокурсников, где соберётся половина класса, и ночевать не приду. Родители не знали, что в компании будут одни парни, тем более не стандартной ориентации. Им не зачем было это знать. Да и свои пристрастия я тоже скрывал от них. Зачем огорчать? Пусть пока остаются в неведении. А потом… Потом я стану взрослым и самостоятельным. Дом Гришки оказался просторным, а главное, тёплым. Праздничный стол ломился от яств и, конечно же, от выпивки. Как Игорёк и говорил, парни собрались весёлые, простые, без лишней пошлости. Через пару часов, изрядно захмелев, мы устроили дискотеку. Оказалось, что здесь присутствовала и цветомузыка. Разноцветные огоньки, кружащие в полумраке, ещё ярче раскрашивали и без того нарядный праздник. Я веселился со всеми без стеснения. Это так хорошо, когда все вокруг находятся на одной волне, когда никто не станет позорить за поцелуй с парнем, за плавное покачивание бёдрами в танце. Когда никто не сплюнет: «Фу, педики!». Да, тут все были геями, и никто этого не стыдился. Время от времени я поглядывал на часы. Уж очень любопытно мне было, что за Аполлон такой, и что это за такой мужской стриптиз. Я ждал выступления, будто он предназначался для меня, а не для Гришки. И вот вскоре раздался звонок в дверь. Вернее в калитку, так как дом был окружён кирпичным забором. Но это не важно. Несмотря на дальнюю поездку, Аполлон не опоздал. – Гриша подожди! Я сам открою! – опередил хозяина дома его друг Вадик. – Это прибыл сюрприз! Все, кроме Гришки, знали о сюрпризе, а потому удивлён был лишь он один. Его усадили на почётное место, освободили пространство, где только что проходила дискотека, приглушили музыку. Большой свет включать не стали, оставив полумрак и разноцветные огоньки. Гришка ничего не понимал, однако во все глаза с непонятной улыбкой наблюдал за странными приготовлениями к нечто. В комнату вбежал Вадик и, предупредив: «Я не сюрприз», поспешил к музыкальному центру, где быстренько сменил диск, на тот, что принёс с собой. В воцарившейся тишине зазвучали первые такты инструментальной музыки. Я не очень разбираюсь в стилях, но мне показалось, это был свинг. И вот в комнате появился Аполлон. Чёрная свободная полупрозрачная рубашка, заправленная в черные брюки, на голове шляпа с узкими полями. Он уже был в образе, уже вошёл в танце, плавно ступая по полу прямо босиком. Любопытно. Я первым делом взглянул на его лицо. Взглянул и тут же попятился в самый дальний угол, поглубже в темень. Это лицо я не мог не узнать, ибо видел его почти ежедневно. Мирослав. Боже, вот это ситуация! Ни в одной манге такого не читал! Оказывается, этот неприступный холёный красавчик раздевался за деньги! Вполне можно было выйти и окатить его презрением, да только я и сам находился не в лучшем положении. Гей в компании геев. Нет, уж лучше отсидеться в уголке, остаться незаметным, и сохранить в тайне и его занятие, и мою особенность. А тем временем не подозревающий о присутствии однокурсника Мирослав продолжал танец. Он двигался профессионально, с кошачьей грацией, его руки ласкали воздух, задевая, словно невзначай, самого танцора, плотно обтянутые чёрной тканью бёдра покачивались в такт мягким шагам. Аполлон не торопился, некоторое время он поиграл со шляпой, то прикрывая ею лицо и бросая из-за полей кокетливые взгляды, то катая по руке, то снова надевая на голову и надвигая на лоб, будто что-то замышляя. Но вот танцору эта игра надоела, ему якобы жарко стало. Он обмахнул себя шляпой, расстегнул на рубашке пару пуговиц и вдруг остановился, настороженно осматривая зрителей. – Я могу снять рубашку? «Да!» – бухнуло моё сердце. Я аж испугался – не услышал ли кто? Но зрителям не я был интересен: – Давай! Давно пора! Скинь её! Охлади свой торс, Аполлон! Аполлон откинул шляпу на пол, расстегнул ещё пару пуговиц. Жаль что свет не яркий. Разноцветные огоньки пробежались по открывшемуся островку тела, отсвечивая появившийся рельеф груди. Ох, как любопытно! Не знаю, как другие, но я даже заёрзал, мне очень хотелось увидеть фигуру столь недоступного и всегда одетого парня. Ведь фактически я мог видеть только его голову, шею и кисти рук. А тут… я же сейчас вообще всего его увижу!! Так вот, расстегнув рубашку почти до пояса, Аполлон подошёл к одному из парней и, изобразив соблазняющую улыбку, бархатным голосом попросил: – Помоги… После, подставив бедро, взглядом подсказал, что нужно сделать. А нужно было вынуть полы рубашки из брюк. – Не теряйся, Жека! И Жека не растерялся. Он не просто взялся за полы и вытянул. Он плотно приложил ладонь к бедру танцора и, не отрывая, повёл её вверх, поднимая с собой и ткань рубашки, которая легко выскользнула из-за пояса брюк. Аполлон позволил приподнять полу почти до самой груди, после с игривой улыбкой отошёл и приблизился к Игорьку (счастливчик). К нему он повернулся другим боком, и Игорёк с не меньшим желанием повторил действия друга, полностью выправив рубашку из брюк. Приняв помощь, Аполлон вернулся в центр «сцены». Расстегнув до конца рубашку, он продолжил танец. Снимал её не спеша, будто играя с ней. То открывал спину, то застенчиво прикрывал грудь, то под полупрозрачной тканью обрисовывал пальцами рисунок рельефа, ласкал шею, плечи. Наблюдая за всеми действиями, я, возможно, вообще не двигался и, возможно, почти не дышал. Аполлон? Я не знаю, был ли этот Божок красавцем на самом деле, но то, что мне открывалось сейчас, меня буквально завораживало. Мне даже захотелось стать хозяином этого прелестного раба, и чтоб он мне вот так каждый день танцевал. Вернее ночь. С вытекающими из действий последствиями… ммм… и чтоб никаких возражений! Наконец надоевшая рубашка отброшена прочь. Какое тело! Та влюблённость, что до этого тихо блеяла в моём сердце, сейчас взвыла голодным волком. И хорошо, что все заулюлюкали и заогогокали, никто этот вой не услышал. Если Аполлон ещё и брюки снимет!... Ох, как жарко. Надо бы выпить, да стол далеко, а идти к нему, это выдавать своё присутствие. Ладно, потерплю. Если смогу, конечно. Танцор остановился, обвёл взглядом шумную публику и громко спросил: – Продолжать? «Да!!!» – закипал я. – Продолжай! Да! Нам тоже жарко! Давай, красавчик, накаляй атмосферу! У!! Я слышал, что у стриптизёров есть такие специальные брюки, которые снимаются одним рывком, и уже настроился немедленно увидеть крепкие стройные ноги. Однако Аполлон любил поиграть. Он запускал пальцы под пояс брюк, слегка прогибался в спине, будто от великого старания, под общее восхищение делал бёдрами заманчивую волну, выпячивал туго обтянутый материей зад. Ладони его бродили не только по поясу, но и по бёдрам, по ляжкам и по… (ох, дыхание бы перевести, чтоб не задохнуться!) … по тому, что пряталось под ширинкой и тоже было плотно обтянуто. Ладонь тактично обходила этот бугорок, зато озорные пальцы изредка, словно ненароком касались его. И эти касания ещё больше притягивали взгляд к столь аппетитному местечку. Безумно хотелось выпить! Короче, бедному измученному танцору никак не удавалось снять брюки. И тогда он подошёл к имениннику и, встав перед ним, попросил: – Помоги… Толпа взвыла. Я не видел лица Гришки, он сидел ко мне спиной, но я облизнулся за него. Уже поняв, что можно трогать руками, Гришка положил ладони на ляжки танцора и заскользил вверх. Провёл по бёдрам, захватил и бугорок, и только потом расстегнул пуговицу на поясе брюк и медленно, не иначе, с наслаждением, раскрыл «молнию» на ширинке. И тут меня кольнуло. Парень, который позволяет себя так откровенно лапать другому парню, не может быть натуралом. Ну уж по крайней мере, чистым натуралом точно. А это значит… Это значило, что у моей любви появилась надежда. Такая крооохотная надеждочка, что однажды я смогу тронуть этого недотрогу. Медленно отступая назад, танцор так же медленно приспускал с бёдер пояс брюк, открывая… открывая… серые трусы? То есть продолжение следует? Трикотаж плотненько обтягивал крепкие ягодицы и мужское достоинство. Рассказать о его размерах? Да как расскажешь, если оно было хорошо упаковано и совершенно расслабленно. Совершено, в отличие от моего, которое уже стонало от боли в тесноте узких джинсов. И всё же хотелось получше рассмотреть, что же скрывается под серой тканью. Я так засмотрелся, так упивался идеальной формой зада, что даже не заметил, как Аполлон освободился от брюк. И моему взору предстали его обнажённые стройные ноги. Если я не выпью, то потеряю сознание! Ноги двигались, бёдра качались, руки обхватывали голый торс, скользили по прессу, чёрные глаза так и пылали призывом, а в моём разбухшем от эмоций разуме прочно застряла лишь одна картинка, – Мирослав нависает надо мной, его мышцы напряжены, его руки ласкают моё тело, его язык касается моих губ, а его… вот то, что спрятано в трусах… большое и твёрдое… мммм… Кажется, у меня начался жар. – Как это всё? Разве стриптиз на этом должен заканчиваться? – донеслись до меня голоса. – Ты не всё снял, красавчик. Давай, тебе ещё жарко! Пока ещё в состоянии был контролировать своё возбуждение, я заставил разум вынырнуть из своих красочных фантазий и вернуться в реальность. Четверо парней собралось вокруг завершившего выступление Аполлона. Он ещё не оделся, оставался в трусах, но уже подбирал с пола одежду. – Извините, для мужской публики существуют ограничения… – отступал Мирослав. – А что за дискриминация? Боишься показать нам свою попку? Думаешь, пристанем? – Не наседайте на него! – прикрикнул на друзей Гришка, который находился в этой четвёрке. – Бог с ней, твоей задницей, Аполлон. Лучше оставайся с нами, посидим, выпьем. Ты же наш пацан. – Как это «Бог с ней, с задницей»? – возопил Жека. – Я хочу на неё взглянуть! Я даже доплачу! Парни выпили, а теперь ещё и танцем разогрелись, их настойчивость понятна. Они даже не давали одеться танцору. Мне вдруг стало жаль Мирослава. И уступать нельзя, но и в морду дать тоже запрещено. Первое правило сферы обслуживания: «Клиент всегда прав». – Извините, номер окончен… – Мирослав уже заметно начинал нервничать. – Поздравляю с Днём рождения. Мне и правда пора идти. – Да ладно тебе, – не отставали парни. – Уже ночь, оставайся. Выпьем, закусим. Может, и повеселимся. Ты опять за своё? А что? Я в хорошем смысле! Подожди одеваться. Подожди, говорю!... Нужно было спасать парня. Конечно, моё инкогнито рухнет, но иначе пьяные возбуждённые педики не отстанут. Я смело поднялся и, старательно прикрывая полой майки своё рвущееся в бой мужское достоинство, отправился на помощь любимому мужчине. – Что же вы такое творите? – подал я голос. Я видел, как оторопел Мирослав, завидев меня. Впрочем, и все остальные притихли. – Я Аполлона лично пригласил, заверил его, что у нас приличная компания, адекватные пацаны. А вы меня, откровенно говоря, позорите. – Действительно, чего пристали? – поддержал меня Игорёк. – Парень так отлично танцевал, я аж пропотел весь. Классно! Аполлон, ты каждый день выступаешь? – Только по субботам и на заказ, – отозвался Мирослав. Осознав наконец свою ошибку, наступающие стали расходиться. – Я приду в клуб в субботу. Мне очень понравилось! – Спасибо. – Мне тоже очень понравилось. Отличный подарок! – попытался загладить вину Гришка. – Я впечатлён и номером, и тобой лично. – Спасибо. – Дайте уже бедолаге одеться! – вновь вступился я и вывел Мирослава в прихожую. Нас никто не преследовал, и мы остались одни. Мирослав натянул брюки, застегнул рубашку. – Вот уж не ожидал тебя встретить в такой компании, – криво усмехнувшись, произнёс он. – Я тоже не подозревал о твоём хобби, – парировал я. Да, 1:1. И Мирослав был вынужден это признать. – Ты же не разболтаешь мой секрет по универу? – попросил он. – Так же, как и ты не разболтаешь мой. Мы были абсолютно в равных ситуациях, и наше дальнейшее спокойствие в университете зависело от совести друг друга. – Спасибо, Сергей, что заступился. Я уже думал, что меня не выпустят. Он впервые назвал меня по имени, да ещё не Серый, не Серёга, а Сергей. Как приятно. В манге бы меня сейчас нарисовали с краской смущения на щеках. Но нет, вроде бы я не покраснел. – Ты их завёл не по-детски. Естественно, они возжелали тебя. – И ты, я смотрю, тоже? Вот теперь я точно покраснел. Отвёл взгляд и пониже натянул майку. – Я же тоже смотрел танец. Подобная реакция зрителей должна являться комплиментом твоему мастерству. Мирослав коротко рассмеялся. Но не надо мной, а над шуткой, это было слышно в его смехе. Это же надо, я впервые слышал его смех. Вообще сегодня я видел столько эмоций на его лице, в его словах и движениях, сколько не видел за все три года. Два с половиной, но всё равно много. Я даже и не знал, что он способен на такие краски. И потому он мне стал ещё интереснее. Я думал, что теперь, связанные одной тайной, мы с Мирославом подружимся, сблизимся. Однако придя на следующий день в университет, я вновь поймал на себе холодный взгляд чёрных глаз. Будто Мирослав меня и знать не знает, будто мы и не встречались вовсе за стенами учебного заведения. Я один урок смотрел на него, второй, да так и не удостоился даже гневного взгляда. Холод. Айсберг. Глыба бездушная. Он совсем забыл, кому обязан своим спасением? Да без меня пьяные геи растерзали бы его аппетитный зад! Я аж возмутился. «Ах, вот ты как! Ну ладно. Я ведь не такой робкий, как кажусь. К тому же появилось подозрение, что и ты не совсем натурал.» И тогда моя любовь перешла в наступление. Застать во время перемены Мирослава в одиночестве не составило никакого труда, ибо он всегда прибывал в этом одиночестве. Он сидел на широком подоконнике в тупике длинного коридора и листал учебник. Зубрила. Я направился к нему и тоже занял место на подоконнике. – Привет. – Привет. – Он даже не покосился в мою сторону. – Слушай, Мира, я… у меня проблемы. – Тишина. – Проблемы с немецкими глаголами. Не поможешь? Немка так фигово объясняет. Вот теперь Мирослав ко мне повернулся. Даже подпёр щёку кулаком, даже нахмурился под напором любопытства. – Интересно, почему ты решил обратиться именно ко мне? – спросил он. – Ну, наверное, потому что ты лучший ученик, отличник, – пожал я плечами. – Да? А я подумал, потому что ты узнал обо мне кое-что лишнее. – Если хочешь, могу ответить и так. – В любом случае, я не собираюсь становиться чьим-либо репетитором, в том числе и твоим. – А я… я тогда выдам твою тайну. – Шантаж? Ну что ж. Тогда я тоже выдам твою тайну. Да уж, наше положение было одинаковым. Сражения не получилось. Пару секунд я анализировал ситуацию. А впрочем, перед чем отступать? Моя броня была более крепкая. И я усилил натиск. – Раскрытие моей сущности вызовет в институте двадцать пять процентов презрения, двадцать пять процентов любопытства и сорок восемь процентов равнодушия, – разложил я. – Где ещё два процента? – Один отдаю гомофобам, которые, возможно, пожелают набить мне физиономию в тёмной подворотне, и процент – парням одного со мной оттенка, которые захотят поближе со мной познакомиться. Ибо сомневаюсь, что в университете я – единственный гей. Раскрытие же твоего секрета вызовет девяносто процентов повышенного интереса как среди девчонок (особенно тех, кто в тебя и так влюблён по уши), так и парней (особенно геев), и девять процентов пристального внимания среди преподавательского состава. – Ты опять потерял один процент. – Нет. Один процент – это ужас твоих родителей и родных, которых деканат обязательно поставит в известность о второй жизни ох отпрыска. Не уверен, что они растили сына для того, чтоб он продавал своё тело за деньги. Я был жесток, я был беспощаден. Алягер-ком-алягер. Мирослав задумался. Он, конечно же, понимал, что расклад сил не в его пользу, по кривой улыбочке я видел, что обезоружил его, что ему осталось только сдаться. – Ну и где мы будем учить немецкие глаголы? – покорился Мирослав победителю. – Приходи ко мне завтра после последней пары. – То есть, никакой фантазии. Хорошо, до завтра. Наступление прошло успешно, и это вдохновляло на следующую битву. Теперь нужно провести атаку так, чтобы захватить в плен и поработить. Да. Я снова представил это потрясающе красивое тело, которое скоро, очень скоро попадёт ко мне в руки. С каким наслаждением я стану его освобождать от одежды, чувственно поглаживать смуглую кожу, рассматривать каждый изгиб мышц… мммм… вкусно… Так, нужно продумать стратегию. Обычно в мангах, когда герой заманивает к себе особу своего вожделения, то чаще его насилует или принуждает к близости. Мирослав был выше меня и шире в плечах. Его красивый рельеф мышц ясно говорил об их крепости и силе. Так что насилие отпадает. Соблазнить своей няшностью и стройностью этот Айсберг тоже вряд ли получится. Есть ещё варианты напоить или опоить. Вино не очень хорошо сочеталось с тематикой нашего свидания немецкими глаголами. А вот подсыпать чего-нибудь в чай или кофе вполне возможно. Где достать зелье? Конечно, у Дмитрия. Он почти не вылезает из клуба, всё больше занимая место помощника директора, а там молодёжь, да ещё золотая, чего только не курит и не нюхает. – Зачем тебе афродозиак? – подивился Димка. – Хочу уломать одного строптивца, – честно признался я. – А естественным путём не получается? – Если б получалось, то не стал бы обращаться к магии зелья, – горестно вздохнул я. – Я знаю, что тебе нужно, братик. Завтра утром занесу. Дмитрий пообещал мне, что малая доза серого порошка, которого он мне передал, заставит мужчину страстно возжелать любого, кто окажется в поле его зрения. Вот и хорошо. Угощу Мирослава вкусным чайком, а потом легко соблазню. После нашей близости он не сможет оставаться ко мне равнодушным. По крайней мере, в мангах даже натуралы влюбляются в совративших их мужчин. Никакой фантазии, говоришь? Будет тебе фантазия. После последней пары Мирослав уехал на автомобиле один. А мне пришлось добираться домой на трамвае. Естественно, он прибыл к моему дому раньше меня. Эгоист, мог бы и меня подвезти, раз конечный пункт по одному адресу. Но я промолчал, предвкушая, что очень скоро отыграюсь за все обиды. Впустив гостя в квартиру, я первым делом предложил: – Ты не голоден? Может, чаю горячего с морозца? – Нет, спасибо, – холодно отказался Мирослав. – У меня всего час свободного времени, так что давай заниматься. Ладно, чаёк пока отложен. Немецкие глаголы у меня и вправду хромали. В школе я учил английский и французский языки, в университете добавился немецкий и факультативом испанский. Последний я мог не учить, однако эти факультативы посещал Мирослав, а потому, чтоб иметь возможность чаще видеть любимого, я взвалил на себя ещё и изучение испанского. Сейчас Мирослав сидел рядом со мной, совсем близко, и никого вокруг больше не было. Он смотрел только на меня, говорил только со мной. И не важно, что разговор наш был не о чувствах, а о спряжениях неправильных глаголов. В исполнении его бархатного голоса даже жёсткий немецкий язык звучал, словно нежная песня. Я откровенно рассматривал лицо парня, совсем потеряв всякое стеснение. Следил за взмахами чёрных длинных ресниц, за шевелением чётко очерченных губ, за мелькавшим за ровными белыми зубами кончиком языка, за голубой жилкой на шее. Я обнаружил, что на виске на самой границе волос есть небольшая родинка, что когда Мирослав задумывается, ища ответ, то начинает потирать пальцы друг о друга. Понимал ли я что-нибудь о глаголах? Да, пытался, но мои мысли были слишком далеки от урока. Я жил предстоящим счастьем, когда находящаяся передо мной красота окажется в моих руках, и я смогу приласкать её, прижать к сердцу. – Как видишь, ничего сложного. – Мирослав захлопнул учебник так, будто вытолкнул меня в реальность. – А модальные глаголы лучше выучить наизусть. – Попробую, – без энтузиазма отозвался я, понимая, что прекрасные мгновения окончились. – Мне пора идти, Сергей, – встал из-за стола Мирослав. – Надеюсь, я помог тебе разобраться? – Ещё как! – Я тоже поднялся. – Спасибо, Мира. Давай я тебя хотя бы чаем угощу, у меня и конфеты есть. А то как-то неудобно… – А в чай добавишь чего-нибудь, чтоб я не смог тебе сопротивляться? – с хитрой улыбочкой добавил мой Принц. У меня аж дыхание перехватило от его догадки. Он умеет читать мысли или я столь предсказуем? Естественно, признаваться в своих коварных замыслах я не собирался. Даже возмутился: – Что ты такое говоришь, Мира? Я предложил чисто по-дружески. Мог бы просто отказаться, чем подозревать в такой подлости. – Ладно, извини. – Парень, видимо, понял, что перегнул палку. – Я не хотел обидеть. Просто ты так смотрел на меня… – Следил за твоими объяснениями, – поспешил оправдаться я, чувствуя, как предательски краснею. – Да? Ну, может быть. – Мирослав вышел в прихожую. – Мне действительно некогда, Серёж, так что чай как-нибудь в следующий раз. В следующий раз. Да будет ли он, этот раз? Проводив дорогого гостя и закрыв за ним дверь, я издал громкий рык разочарования. Не получилось! Мой план провалился! Битва проиграна. Мои сладостные мечты разбились на меленькие осколочки и теперь поблёскивали слезинками на моих щеках. Расстроенный, я рухнул на кровать, такую холодную и пустую. Что делать мне дальше? Я же не могу отказаться от мечты, которая была уже так близка. Я почти коснулся её. Попробовать Мирослава ещё раз заманить к себе? Но и тогда я не смогу воспользоваться приготовленным зельем, дабы не потерять доверие любимого человека. Видимо, придётся совсем распрощаться с надеждой на поцелуи и взаимность. И всё равно сдаваться я не собирался. Наблюдая за аристократичной надменностью Ледяного Принца, я раздумывал над новым планом захвата его в плен. Срок годности шантажа ещё действовал, а потому нужно снова им воспользоваться. Это удивительно, невероятно, но на перемене Мирослав сам, первым подошёл ко мне. – Ты сегодня вполне уверенно спрягал глаголы, – похвалил он меня. – Немка ни разу не придралась к ответам. Я так опешил от неожиданного поступка Мирослава, что не сразу обрёл способность говорить. – Я… ну это… благодаря тебе… объяснил понятно. Ты хороший учитель. – И вот он, удачный момент! – Если б ты мне ещё с прилагательными помог бы… А? Моей няшной мордочке просящего котёнка никто не мог отказать. Никто, имеющий душу. – Нет, Сергей, дальше сам. – И Айсберг повернулся ко мне своим прекрасным задним видом. – А если я… кое-что… кое-кому… Мирослав остановился. – Опять шантаж? – Ну типа того. Широкие плечи красавца поднялись и опустились, рассказав о тяжком вздохе. – Завтра в четыре устроит? – Я буду ждать! Я ждал. Ходил по комнате и каждую минуту смотрел на часы, проклиная их медлительность. Двадцать две минуты четвёртого… Двадцать три минуты четвёртого… Вот в манге хорошо, – перевернул страницу, и герои встретились. Почему в жизни всё так сложно? Двадцать четыре минуты четвёртого… Главное, чтоб Мирослав не обманул и пришёл. Да нет, не обманет. Это просто не в его пользу. Двадцать шесть минут четвёртого… Ох, мы снова будем одни, будем сидеть близко-близко, я буду слушать его голос, смотреть на его красивое лицо, следить за трепетом его ресниц… ммм… если бы эти моменты длились как можно дольше, а время ожиданий – как можно короче! Тридцать восемь минут четвёртого. Мечтать иногда очень полезно. За мечтами вон сразу сколько минут пролетело. Нужно помечтать ещё. И я вытянулся на кровати. Трель звонка входной двери заставила меня подскочить. Четыре часа ровно. Он пришёл! Сняв пальто, Мирослав протянул мне пачку чая. – Это дополнение к твоим конфетам. – О! – подивился я. – И что ты в него подсыпал? От этого я точно не стану сопротивляться? – Точно, – рассмеялся Мирослав моей шутке. Смех раскрепостил обстановку, и казалось, ледяная стена между нами наконец рухнула. Я заварил чай, выложил на тарелку конфеты. Подаренный Димкой порошок был у меня наготове, однако я не стал его подсыпать. Решил вести себя честно и завоёвывать сердце Принца без колдовства. Так приятно снова сидеть рядом с Мирославом, слушать его голос, пить с ним чай. Мы сейчас похожи на хороших друзей, которые вместе ужинают и болтают о… Да уж, немецкие склонения никак не подходили для дружеской беседы. – Мира… – прервал я объяснения репетитора. – Ты танцами давно занимаешься? Мирослав, очевидно, понял, что прилагательные сейчас меня мало интересуют. Отложив карандаш, которым указывал на важные места в учебнике, он задумчиво отпил из чашки глоток остывающего чая. – Я ещё в школе начал заниматься, в кружке, – не стал отпираться Мирослав. – Позже увлёкся танго. Параллельно прошёл курсы современного танца. Получается, что лет двенадцать. – А почему в результате выбрал стриптиз? – За него хорошо платят. – Разве тебе нужны деньги? При твоих-то родителях? – Каких родителях? – Ну, у тебя же богатая семья. – С чего ты взял? – Как же… – изумился я. – Твоя одежда, твоя машина… да и поведение. Все говорят, что ты мальчик из прослойки элиты. – Одежда, машина – это всё красивые фантики. У меня самые обычные родители: мама учитель, отец инженер. Есть ещё младшие брат с сестрой, они школьники. Всё, что я имею, я приобрёл себе сам. А поведение… Скажем так, это мой имидж. – Имидж одиночки? Довольно странный для успешного и красивого молодого человека. – По крайне мере, благодаря ему, никто не суёт нос в мою личную жизнь и не мешает моим жизненным планам. – И даже нет друзей? – Это вопрос из области личной жизни. – Мирослав снова взял в руки карандаш. – Перемена окончена, продолжим урок. В тот момент я понял, что минуту назад мне выпала уникальная возможность увидеть Мирослава настоящего, каким он бы от природы, простым человеком без надменности, с душой, готовой открыть другу двери в свой мир. Вот только ей никто не позволяет их открывать. В чёрные глаза вернулся холод, в черты лица – строгость. Зачем он так делает? Зачем скрывает себя настоящего? – Мира… Я бережно накрыл своей ладонью его лежащую на столе руку, я хотел сказать, что являюсь его другом, что со мной ему можно быть настоящим, естественным, что, несмотря на мои шантажи, я никогда его не предам… Но Мирослав отвёл руку. Он предпочёл остаться одиночкой. – Перейдём к склонению по смешанному типу. Какое сопровождающее слово должно стоять перед прилагательным? Я смотрел на Мирослава, наблюдал за его ресницами, губами, за движением рук, и мне не хотелось захватить его в страстные объятия и уволочь в кровать. Напротив, во мне горело желание нежно обнять его за плечи и прижать голову к своей груди. И своим теплом растопить его холод, в который он зачем-то себя заковал. Но разве Мирослав позволит мне это? Урок окончен, чай выпит. Мирослав собирался домой. Я стоял в прихожей, наблюдая, как он обувается, как расправляет шарф. Как же не хотелось его отпускать в заснеженные зимние сумерки. – Если не пренебрегать правилами, знать их, то вообще ни с чем проблем не будет, – заканчивал наставления мой репетитор. – У всех романских языков одна основа, один корень. Их отличают лишь некоторые нюансы. С французским же у тебя нет трудностей? – Я его с десяти лет учу. И он значительно легче. – А испанский? С ним у тебя нет проблем? – Есть. Но по нему хотя бы экзамены не предусмотрены. – Ничего. Ты парень умный, к языкам способный, выучишь. Конечно, выучу. Да мне вообще по фигу все эти спряжения, склонения. Ведь не ради них я зову к себе этого мужчину. Предлог, да, но не смысл встреч. Их смысл совсем иной, ибо о свиданиях просил не разум, их желало сердце. – Мира… Мирослав повернулся ко мне с немым вопросом в глазах. – Мира, я… Но слова застревали. Видимо, сердце ещё не умело говорить словами. Свой порыв оно высказало иначе. Ступив к Мирославу, я поднялся на цыпочки и прижался поцелуем к его губам. Вот так, как в манге, непредвиденный порыв сердца, полное подчинение чувству. Секунда – и одним прикосновением сказано больше, чем тысячью слов. Я чувствовал, как прервалось моё дыхание, я слышал, как пело сердце, закрыв глаза, я видел, как моя душа взмахнула крыльями и понеслась в небеса счастья, я ощущал на губах тепло его губ. Какое сладостное мгновение! Вот именно, мгновение. Не получив ответа, порыв быстро угасал. Спустившись с небес на землю, я открыл глаза и вновь окунулся в холод ночи чёрных глаз. Мой поцелуй не вызвал в Мирославе никаких эмоций. Вообще никаких. Я отстранился и отступил. – Прости, – выдохнул я. – Я не нарочно. – Мне жаль, Сергей, но между нами ничего не может быть такого, – отозвался сухой голос. – Жаль? Если б ты действительно сожалел об этом. И вот опять я сижу на уроке и с грустью тайной влюблённости наблюдаю за Мирославом. Всё как всегда: прямая спина, высокомерный взгляд, занят исключительно своей персоной. А впрочем, нет, не как всегда. Однажды Мирослав обернулся и посмотрел на меня. Без улыбки, без какого-либо значения, но его взгляд задержался на пару секунд дольше, чем обычно. Парень что-то хотел мне этим сказать? А вдруг мой поцелуй всё же тронул какие-то струнки его души? Или, быть может, Мирослав мне сочувствует? Пожалел мои безответные чувства? Моё сердце совсем разнервничалось, когда подобное повторилось на перемене. Мирослав не подошёл ко мне, не сказал ни слова, не сделал ни одного жеста, однако вновь задержал на мне взгляд, долгий и непонятный. Может, подойти и спросить о его значении? Но я оробел. Говорить с Айсбергом о чувствах я не решался. А потому просто продолжал смотреть на предмет моей любви и тихо вздыхать. – Какой-то ты грустный в последнее время, – заметил Игорёк на очередном нашем свидании. – Неприятности? Хотя мы с Игорьком и были любовниками, но всё же в первую очередь я видел в нём друга. А потому мог без утайки рассказать любой свой секрет. – Я не знаю, как это назвать. Наверно, неприятность. Я влюбился. И моя любовь не взаимна. – Какой же ты у меня романтик, Серёженька, – улыбнулся Игорёк. – И кто же заставил тебя столь сильно страдать? – Мой сокурсник. – Случайно не тот неприступный красавчик? – Он самый. – Так ты же вроде давно по нему сохнешь. – Давно, – вздыхал я. – Но недавно он мне помог с немецким, и я узнал его поближе. И теперь влюблённость переросла в настоящее чувство. В то, о котором пишут в мангах. – Ну так соблазни его, как советуют в твоих мангах. – Не получается. – А может, ты просто не в его вкусе? Об этом я как-то не задумывался. Моя мордашка многим нравилась, я считал себя вполне хорошеньким, да и фигурка ничего так. Но возможно, Мирослав действительно ценит несколько иную красоту в мужчинах. Например, такую, как у него самого. Я не в его вкусе? Это было бы ужасно. – Дело в том, что я даже не знаю, гей ли он? Быть может, он просто терпит моё общество. – То есть он в курсе твоих предпочтений. – Да. – Ну, не презирает, и уже хорошо. – Игорёк закурил сигарету и после предложил. – А хочешь, я его попробую соблазнить? Возможно, он не хочет раскрываться перед сокурсником, или боится, что ваша связь станет всем известна. А я человек посторонний. Да и внешность от твоей отличается. Отбивать его, так и быть не буду, но хотя бы увидим, встаёт ли у него на парней. Предложение звучало заманчиво. Да только Мирослав уже видел Игорька, а Игорёк обязательно узнает в Мирославе Аполлона. Так что из нашей затеи ничего хорошего не выйдет. – Спасибо, но я думаю, у тебя тоже не получится. Он никого не впускает в свою жизнь. Вообще никого, ни парней, ни девушек. У него образ одиночки. Да и жизнь такая же. – Тогда не понимаю, зачем тебе нужен такой хмурый тип. Чтоб сидеть и вечно страдать о нём? Жизнь должна быть наполнена радостью, друзьями, любовниками. Подумаешь, красавец. Зато скучный. Давай лучше в субботу сходим в клуб. Я приглашаю. В «Пальму». На Аполлона посмотрим. Пойдёшь? На Аполлона? Если бы Игорёк знал, что как раз по этому Аполлону и ныло моё сердце. И вдруг я подумал: а вдруг, увидав меня с другим парнем, Мирослав заревнует? Или хотя бы захочет получше присмотреться ко мне? Надежда вновь приподняла голову. – Пойдём, – согласился я. – Ты прав, нужно встряхнуться. И вот субботним вечером мы с Игорьком прибыли в один из лучших ночных клубов города. Мощного вида охранник у входа весьма придирчиво осмотрел нас, незнакомцев. Хотя мы и выглядели достаточно прилично и не дёшево, я всё же подстраховался, и нас встретил мой брат Дмитрий. Тут уж охранник понял, что мы свои и даже приветливо нам улыбнулся. – Как здорово, что вы пришли! – радовался Димка. – Сегодня у нас московский ди-джей с отличной программой. – Да мы хотели на Аполлона взглянуть, – признался Игорёк. – О! У Аполлона отличный номер! Он выступит ровно в полночь. Так что пока отдыхайте, расслабляйтесь. Я за вами оставил вон тот столик у самой сцены. У сцены? Значит, Мирослав меня обязательно заметит. – Дима, – обратился я. – А как тут относятся к геям? – Да нормально относятся, – заверил Дмитрий. – Если сам директор гей, то кто их тут обидит? Более того, таких здесь половина. Вы даже можете поцеловаться, никто на вас косо не посмотрит. – Это хорошо, – довольно потянулся Игорёк. – Действительно можно расслабиться. Так вот почему Мирослав согласился выступить перед геями, они на него каждую субботу смотрят, разглядывают, возбуждаются. Для него это привычно. Оказалось, что мы пришли довольно рано, даже народа ещё было немного. До полуночи далеко, почти два часа. Пока мы заказали по коктейлю и сели за свой столик. Я осмотрелся. Клуб достаточно просторный, необычно оформлен в современном стиле геометрического хаоса. По стенам бегали серебристые огоньки цветомузыки. Сцена для выступлений представляла собой небольшую площадку, совсем немного выступающую над полом, сантиметров на десять, а посредине неё стоял шест для стрип-танцев. Мне стало любопытно, Мирослав во время выступления тоже крутился вокруг шеста? Скорей бы уже полночь. Вот Мира подивится, увидав меня здесь, да ещё и не одного. Игорёк находился в хорошем настроении, много шутил и веселил меня. Мы заказали по второму коктейлю. Клуб постепенно заполнялся народом. Дмитрий не обманул, парочки парней действительно встречались, и они вели себя вполне свободно. В пол-одиннадцатого началась дискотека под управлением того самого московского ди-джея, и мы с Игорьком немного потанцевали. Но я ждал Мирослава. За полчаса до полуночи началось эротическое шоу. Сначала одна за другой выступили две девушки, потом пара парня с девушкой. Красиво, интересно. Но я ждал Мирослава. Вернее, Аполлона. И вот наконец в полумрак сцены вышел он, в чёрных брюках, коричневой футболке без рукавов, обнажающей прекрасные формы бицепсов, и босиком. О популярности артиста немедленно сообщил женский визг, словно здесь собралась толпа его фанаток. Зрители прошли поближе, заполнив пространство между столиками. Я тоже повернулся к сцене и, затаив дыхание, приготовился к зрелищу. Аполлон обвёл зрителей сияющим взором «звезды». Я знал, что он меня заметит, я увидел, как споткнулся его взгляд о мою персону. Однако ни одна чёрточка на лице Мирослава не изменилась, артист уже вошёл в образ. Зазвучала музыка, резкая и нервная. После нескольких па, танцор осторожно приподнял полу футболки и не спеша достал из-за пояса брюк короткий кинжал. Видимо, Аполлон не просто танцевал, а именно составлял номера. Увидав холодное оружие, по моей спине пробежал холодок тревоги. Я успокаивал себя, что это не настоящий нож, а муляж для номера. Аполлон довольно резво крутил его в руках, с настоящим так не поиграешься. Но вот он подошёл к одному из столиков, за которым сидели три девушки, а перед ними стояло блюдце с какими-то пирожными. Аполлон одним движением кинжала разрезал пирожное, взял кусок пальцами и предложил его одной из девушек. Наблюдая, как она позволила положить сладость себе в рот и даже обхватила пальцы парня яркими губами, я невольно сглотнул от зависти. По залу раскатился громкий выдох одобрения. Одарив девушку улыбкой, не менее сладкой, чем пирожное, Аполлон вытер нож салфеткой и вернулся в центр площадки для продолжения танца. Однако, что же получается? Что кинжал настоящий и острый? Моё внимание ещё больше напряглось от этого осознания. Тем временем Аполлон, танцуя, подсунул кинжал под ворот майки и, приложив небольшое усилие, разрезал её вдоль плечевого шва. Ткань лоскутами свисла с обнаженного плеча. После таким же способом Аполлон выставил на обозрение и второе плечо. Кинжал был не просто острым, а очень острым. Ох, как бы Мирослав не поранился! Во время последующих достаточно энергичных танцевальных движений парня майка постепенно сползала вниз, обнажая торс. Кинжал принимал самое непосредственное участие в танце, опасно поблёскивая на смуглой коже парня, лаская кончиком острия изгиб шеи, рельеф груди, словно змея своим ядовитым языком. Я аж вспотел от волнения. Наконец майка собралась крупными складками на талии и танцор, безжалостно разрезав её, откинул прочь под восторженные возгласы толпы. Танец продолжался. И мне показалось, что музыка становилась более экспрессивной. Ещё немного поиграв с кинжалом, Аполлон, изящно изогнувшись, провёл остриём вдоль одной ноги, потом вдоль другой, будто надрезая швы брюк, а после выпрямился и одним движением сдёрнул с себя эту одежду. Я вздрогнул от неожиданности. Секунда – и танцор предстал перед публикой в одних белых плавках. Как же визжали девчонки! Даже в ушах зазвенело, и музыка скрылась за этим воплем. Аполлон был очень доволен произведённым впечатлением. Отбросив в сторону брюки, он продолжил танец. Кинжал вновь заскользил по коже, лаская уже не только грудь, но и живот, и бёдра, и ляжки, даже приближаясь к паху. Танцор крутился, показывая себя со всех сторон, показывая, что позволяет ядовитой железной змее облизывать его везде. Аполлон стоял к публике спиной, когда кинжал вдоль поясницы проник под резинку плавок и натянул её. Я судорожно сглотнул, ожидая, как расползётся на лезвии ткань, и откроется та часть великолепного тела, которую я ещё не видел. Однако Аполлон не торопился. Он замер и, повернувшись через плечо, посмотрел на притихшую публику. Он будто ждал чего-то. А публика молчала, и лишь музыка продолжала отбивать свой нервный ритм. «Ну же, давай, давай…» – торопило моё нетерпение. Однако вслух это желание высказал не я. – Да не томи же ты, мерзавец! – раздался из зала мужской голос. Аполлона возглас несказанно повеселил. Впрочем, и по залу прошелестел смех. Танцор не исполнил желание зрителя. Хитро улыбаясь, он вынул из плавок кинжал и повернулся к публике. Не иначе, он опять не разденется до конца, догадался я и, как зритель, почувствовал разочарование. Однако я ошибался. Аполлон приблизился к ещё одному столику, подал сидящей за ним девушке кинжал и поставил левое бедро с натянутой на нём белой тканью плавок. – Ох, нет, я не смогу… – затрепетала девушка, не смея взять в руки нож. – Я смогу, – смело приподнялась из-за столика её подруга. Она уверенно взяла кинжал. Я видел, как девушка запустила свободную руку под резинку плавок, как приласкала бедро парня, как запустила шаловливый мизинец в пах, как медленно резала ткань. И наконец под общий восторг разрезала. Как же я завидовал! До слёз прямо! Забрав у девушки кинжал, Аполлон отошёл от столика. Плавки ещё не упали, они держались на другом бедре. Но я уже понимал, что очередная счастливица вот-вот поможет им упасть. Выставив перед собой кинжал, Аполлон обвёл им публику, выискивая насмешливым взором новую кандидатуру. – Мне, мне дай! – послышались призывы из толпы, причём не только женские. Аполлон ещё раз обвёл кинжалом публику и двинулся… Боже… Боже! Он подошёл ко мне. Я не знаю, почему не упал в обморок, ибо моя голова шла кругом, воздух перестал поступать в организм, а сердце остановилось. При таких симптомах вообще не живут! Но я жил. И даже шевелился. Аполлон подал мне кинжал и подставил правое бедро с белой полоской плавок. Мои руки предательски дрожали. К тому же я знал, что лезвие очень острое. Я боялся поранить. Но и отказываться я тоже не желал! Я подсунул левую руку под резинку. Мой взгляд словно приклеился к яркой ткани, плотно обтягивающую мужское достоинство с одной стороны и полушария ягодиц с другой. И вдруг меня кольнуло: если просунуть руку чуть дальше, то запросто можно приласкать зад. А что? Ведь Аполлон позволяет себя трогать. Да, руки дрожали, а дыхание так и не восстановилось. Но возбуждение призывало к немедленным действиям. Скользнув под плавки, ладонь легла на ягодицу парня, однако, сжать её не решилась. Я не решился. Чей-то резкий свист заставил меня опомниться и вернуть ладонь на бедро. Мне было одновременно и холодно, и жарко, возбуждение в паху так напряглось, что я чувствовал ноющую боль. Оттянув резинку плавок, я подсунул под них кинжал, сделал резкое движение. Короткий стон и алая капля на бедре сообщили, что я сделал это не слишком аккуратно. «Прости», – автоматически произнёс я, но не уверен, что вслух. Жизнь ко мне ещё не вернулась. Словно сквозь туман я видел, как палец смахнул с бедра кровяную каплю. Проследив за ним, увидел, как он поднялся вверх и, утонув во рту, был обхвачен губами. Мира так сексуально облизал его, что я едва сдержался, чтоб не кончить. Лишь когда Аполлон отошёл от меня, я смог судорожно вдохнуть воздух, и вновь услышал стук сердца. А вокруг творилось какое-то сумасшествие. Спереди танцор ещё придерживал рукой «плавки», а вот сзади он уже был обнажён полностью. Под вой толпы Аполлон продемонстрировал всем идеальной формы зад, обрисовал его ладонью, сделал сексуальную волну всем телом. После, развернувшись, послал орущей и визжащей в экстазе публике воздушный поцелуй и убежал за кулисы. Теперь я точно вернулся к жизни. Но мне было очень плохо от переизбытка возбуждения, а голова раскалывалась на миллиарды кусочков от эмоций и шума. – Пошли отсюда, – хрипло попросил я Игорька, поворачиваясь к столику. Но друг, похоже, меня не слышал. – Обалдеть! Это ещё круче, чем было на Днюхе у Гришки! Обязательно ещё приду. – Пошли отсюда, – громче призвал я. – Мне нехорошо. Только сейчас я обнаружил, что всё ещё держу в руке кинжал. Нужно будет передать его Дмитрию. Но сейчас я желал только одного – выйти на воздух. Благо Игорёк заметил моё состояние, и вскоре мы с ним вышли в прохладу зимней ночи. Я даже не стал пальто надевать, так приятно было ощущать на разгорячённой коже холодный ветер, вдыхать его свежесть. – Ты как, получше? – поинтересовался Игорёк, держа моё пальто. – Да, значительно, – ответил я. – Там слишком шумно! – Это точно. Будто сборище сумасшедших собралось. Но знаешь, под конец выступления, я был так напряжён, что тоже готов был заорать. Возбуждает чувак не по-детски. И ты, я смотрю, не растерялся, помял его попку? Я б тоже обязательно ухватился бы. Интересно, а если бы это был не я, он позволил бы парню так глубоко запустить руку в его трусы? – Мне кажется, этот Аполлон гей, – сделал я вывод. – Даже если и нет, то би точно, – согласился Игорёк. – А может, просто терпит ради шоу. – Может. – Ты уже охладился? А то мне надоело нести твоё пальто. Надевай, и поехали ко мне. Очень хочется выпить. И не только. Всё воскресение я места себе не находил. Мои мысли были заняты исключительно Мирославом. Я уже не сомневался, что он сторонник отношений с мужчинами, и от этого любовь всё глубже пускала корни в моё сердце. Как мне быть? Что мне делать? Держать чувства в себе уже не хватало сил. Я вспомнил, что в мангах иногда признаются в любви в письменном виде. Присылают такой конвертик с душевными излияниями. Может, и мне попробовать? После того поцелуя Мирослав наверняка догадался, что нравится мне. Да и в клубе, конечно же, подошёл не случайно, знал, как мне хочется потрогать его. Да, он понимал, что нравится мне, но не знал, что я его люблю. А потому должен узнать. В понедельник Мирослав общался со мной так же, как и всегда, то есть никак, что меня очень огорчало. На первой же паре я подсел к нему. Мне не терпелось высказать свои чувства. Если у него есть сердце, он не сможет остаться равнодушным к моей любви. – Мира… – зашептал я. Мирослав строго зыркнул на меня. Да, нужно было дождаться перемены. Здесь полно лишних ушей, да и урок идёт. Но до перемены так далеко! Я открыл в тетради чистую страницу и написал: «У меня остался твой реквизит». Мирослав пробежал строку взглядом, потом, придвинув тетрадь, ответил: «Можешь оставить себе в качестве подарка». У нас завязалась переписка. «Я тебя сильно поранил?» «Нет, ерунда». «Прости. Просто руки дрожали». «Я понимаю». «Я бы хотел снова пригласить тебя в гости». «Опять проблемы с немецким?» «Нет, другие проблемы». «Какие?» Какие. Вроде бы и простые слова, но сказать их бывает очень трудно. И тогда вместо слов я просто нарисовал сердечко и пронзил его стрелой. Однако увидав рисунок, Мирослав вдруг рассмеялся. Да так, что все с удивлением повернулись к нам. Рассмеялся. Он рассмеялся надо мной! И теперь это была не шутка. Он прекрасно понял значение рисунка и в голос рассмеялся! Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда и обиды. Бездушный Айсберг! Жестокий! Ведь мог ответить «Нет», «Отстань», да что угодно, хоть послать подальше, но только не смеяться! Почувствовав, как глаза заполняют слёзы, я схватил тетрадь, сумку и выбежал из класса. Даже если Мирослав меня не любит, он не вправе так оскорблять меня! Выбежав в коридор, я постоял немного с глупой надеждой в душе, что Мирослав осознает свою ошибку и поспешит следом за мной, чтоб извиниться, объяснить своё поведение. Но он не вышел, и всю пару я страдал в дальнем тёмном углу коридора. А потом я одёрнул себя. Как можно рвать себе сердце из-за этого эгоиста? Как вообще можно такого любить? Хочет быть одиночкой, пусть им и остаётся. Вместо друзей – красивые вещи, вместо любовников – сумасшедшая публика, вместо секса – раздевание за деньги. Но! За свой смех, за унижение моей любви он ответит по полной. Я ещё не покинул поле боя. Я ещё намерен отыграться. На перемене я отыскал Мирослава и перегородил ему путь. – Сегодня в четыре ты придёшь ко мне, – заявил я. – Это ещё зачем? – надменно отозвался парень. – Я хочу тебя. – Ха. Меня многие хотят, особенно после таких шоу. – Это их проблемы. – Я не приду к тебе. – И Мирослав попытался обойти меня. Но я был зол и вновь остановил его. – Не придёшь? Тогда завтра же деканат узнает о месте твоей работы. К тому же твоё выступление у Гришки я снял на телефон. Его увидит весь универ. Мирослав застыл, словно ледяной столб. – Шантаж? Да ты, смотрю, вошёл во вкус, уже цену начал повышать. – Ты вынудил своим поведением. Тебе смешны чистые чувства? Ну значит, они будут грязными. Мирослав заглянул в мои глаза так, словно пытался испепелить меня изнутри. Потом схватил меня за руку и отвёл в сторону. – Сергей, я же тебе говорил, что между нами ничего не может быть, – тихо и зло процедил он. – Почему? – принял я его тон. – Только не говори, что ты против отношений с мужчинами. Я тебе не поверю. – Может, и не против. Но это не значит, что я за них. – У тебя есть девушка? – Не твоё дело. – Парень? – Не твоё дело! – А впрочем, мне всё равно. Ты слышишь только себя, принимаешь только свои чувства, тебе откровенно плевать на других. Ты не одиночка, ты – бездушная сволочь. Так вот и я к тебе буду относиться точно так же. Сегодня в четыре жду. Мирослав смерил меня презрительным взглядом, подумал и ответил: – Хорошо, я приду. Даже исполню твоё желание. Однако тебе это не понравится. Да плевать, что не понравится. Главное, что он будет моим, что я выплесну на него всё своё негодование, все обиды, все бессонные ночи, всё страдание моего сердца. Даже если это произойдёт единственный раз, я это сделаю! В четыре ровно Мирослав пришёл ко мне. К этому времени я ещё не остыл, моя обида ещё бушевала пламенем справедливого мщения. Мирослав снял пальто, ботинки, прошёл в комнату, остановился посреди неё. Он был так же красив и холоден, как серебристый зимний вечер за окном. – Ну, приступай к исполнению твоего желания, – сказал он. – Я весь в твоей власти. – Тогда раздевайся. – Я встал напротив него. – Вот ещё. Тебе надо, ты и раздевай. – Ещё скажи, что тебе за это не платят. Кажется, в этот момент мы оба ненавидели друг друга. Да плевать. Если будет ерепениться, то у меня ещё хранится заветное зелье. Я заставлю упрямца выпить его, и тогда он поневоле доставит мне удовольствие. Я стянул с парня жилетку, расстегнул рубашку. Под ней находилась белая футболка. Да уж, в повседневной жизни Мирослав носил больше одежды. Ничего, справлюсь. Я раздевал, а Мирослав стоял с каменным лицом и с абсолютно бездушным взглядом. Казалось, он вообще исчез отсюда, оставив мне лишь тело на растерзание. «Нужно непременно угостить его порошком», – думал я, с трудом стягивая майку с высокого мужчины. Торс обнажён. И у меня было полное право приласкать его, что я немедленно и сделал. Как же я мечтал об этом, чтоб вот так скользить ладонью по плавному рельефу груди, прикасаться к тёплой коже губами, вдыхать её естественный и такой чарующий запах. Сейчас мои мечты воплощались в реальность. И от сладостного чувства меня охватывала дрожь радости. Мой. Этот мужчина сейчас только мой. Весь мой. Мммм… Щекоча кожу языком, я опустил руки и принялся расстегивать ремень. Я покажу Мирославу, что люблю его, утоплю его в нежности, подарю такое наслаждение, что его лёд растопится, и он тоже… тоже меня полюбит. Погружаясь в негу, я поднял глаза на лицо любимого… И увидел всё ту же каменную маску с бездушным взглядом. Мирославу было совершенно безразлично, что делают с его телом. Как же такого утопить в нежности? Да ему, похоже, вообще без разницы, буду ли я нежен или груб. Он пришёл сюда по приказу шантажа, а не по желанию души. Да и я тоже хорош, решил добиться любви насилием. Мало ли, что пишут в мангах! В жизни такое не прокатит. Мне даже расхотелось продолжать. Оставив Мирослава, я отошёл и сел на диван. Я чувствовал себя мерзким извращенцем. – Что ж остановился? – прозвенел ледяной голос. – Прости, – спрятал я взор в рисунке линолеума. – Я не хочу тебя принуждать. Подобное сближение должно происходить по взаимности. – Странно. Ещё утром ты говорил иначе. – Я был очень зол, потому и грубил тебе. Ты посмеялся надо мной. Я распахнул перед тобой сердце, а его чувства вызвали у тебя лишь смех. Я хотел отомстить. Почему ты так поступил? – Я снова поднял взгляд, ожидая ответа от каменного изваяния. – Лучше бы ты меня откровенно оскорбил и послал матом! Но смех… Неужели любовь достойна осмеяния? – Какая любовь? – На лице Мирослава проявилась усмешка презрения. – Её не существует. Во мне видят лишь красивую желанную вещь, обладание которой даёт престиж и зависть. Девчонки, парни – все хотят лишь обладать мной. Хочешь сказать, что ты чем-то отличаешься от других? Два с половиной года ты не подходил ко мне, а увидев меня голым, тут же подбежал. – Не подходил? – Вот так предъява! – Да как к тебе подойдёшь?! Ты же никого к себе не подпускаешь! Я не заметил тебя на вступительных экзаменах, возможно, слишком волновался тогда и не смотрел вокруг. Но после, когда первого сентября вошёл в класс и увидел тебя, то понял, моя любовь будет носить только твоё имя. В тот день на тебе была рубашка цвета зрелого персика. Больше ты её почему-то не надевал, а она очень шла тебе. Я подходил и не раз. Я пытался завязать с тобой разговор, но ты слушал, а потом просто молча вставал и уходил. – Я не помню… – Конечно, не помнишь. Ты так поступал со всеми. В лучшем случае, отвечал на вопрос: «Сколько времени?» Ты вообще людей не замечаешь. Ты меня раз отшил, два проигнорировал, три не заметил, я и перестал к тебе приближаться. Просто смотрел издали и мечтал, что однажды произойдёт чудо, и ты изменишься. Я не хотел твоё тело, я хотел просто подружиться. – Возможно. Но после того танца, ты начал действовать, перешёл в наступление, – упрямо уверял Мирослав не то меня, не то себя. – Даже на шантаж пошёл, чтоб заманить меня. Думаешь, я не понимал, что немецкий – это только предлог? – Дурак ты. – Я даже голос повысил. – Это шантаж – предлог! Чтоб ты хотя бы просто обратил на меня внимание. Даже если б ты мне отказал тогда, я бы никому не выдал твою тайну. Я тебя люблю и никогда бы не сделал больно. Я пытался стать твоим другом. Хотя бы другом. Мира, ведь ты же не такой, каким стараешься себя выставить. Зачем ты заперся ото всех? – Такой. Я именно такой! – заверял Мирослав. – И я предпочитаю быть ничьим, быть никому не нужным, чем переходить из рук в руки, словно вымпел. – Нет, ты проще, мягче, лучше. Я видел тебя настоящего, пару секунд, но видел. Признаю, у тебя шикарное тело, но мне оно не нужно без твоей души. Мирослав промолчал. Быть может, ему больше нечего было ответить? Быть может, его обвинения исчерпались? Быть может… он мне поверил? Я встал с дивана и снова приблизился к нему, обнял очень нежно, припал щекой к его груди. – Я бы очень хотел вернуть тебе радость, Мира, растопить холод в твоём сердце. Мне кажется, что ему очень плохо в одиночестве. Я не видел лица Мирослава. Но мне казалось, что маска с него упала, обнажив страдания запертой в одиночной камере души. Мира, если б только ты мне поверил, я бы сделал всё для тебя, я бы сумел создать счастье на двоих. – Ты будешь воплощать в реальность своё желание? – вдруг раздался всё тот же скрежет льда. – А ты этого хочешь? – Нет. Я отстранился. Ничего-то Мирослав не понял. Видимо, он сковал своё сердце таким толстым слоем льда, что пробиться к нему уже невозможно. – Тогда уходи, – отошёл я в сторону. – Ты не раб, я не хозяин. И не беспокойся, шантажа больше не будет. Вот и вернулось всё на прежние места. Мирослав ходил с видом оскорблённого Принца, а я смотрел на него, и моё сердце вздыхало в тихой печали. Я больше не спрашивал себя «Как быть?» и «Что делать?» Ибо, какой бы выход я не нашёл, он всё равно приведёт к тупику. Я проиграл. Боролся, но проиграл. Моя любовь оказалась не нужной. Её огня оказалось недостаточно, чтоб растопить холодное сердце. Нужно было просто смириться с поражением. Скоро мы закончим учёбу, и наши дороги разойдутся в разные стороны жизни. Мирослав, конечно же, меня очень быстро забудет. А я… Даже если сердечная боль и притихнет, я не забуду его никогда. Прошла зима, наступила весна. Время, когда пробуждается природа, когда солнце дарит всё больше тепла, когда краски становятся ярче. Это время, когда душа открывается радости, а сердце – любви. Я косился на Мирослава, на солнечные блики в его смоляных волосах. Но, кажется, чары весны этого человека не касались. Не скажу, что Мирослав совсем меня не замечал. Иногда он задерживал на мне взгляд, значение которого оставалось для меня загадкой, а я отвечал на него безнадёжной грустью. В моей личной жизни тоже произошли изменения. Игорёк познакомился с парнем, с которым у него завязались серьёзные отношения. – Я тоже влюблён, – признался Игорёк. – И сейчас тебя отлично понимаю. Когда чувства взаимны – это настоящее счастье. И я тебе желаю, что б ты его однажды испытал. Только с нормальным парнем, а не с твоим красивым чурбаном. Мы не расстались, но между нами осталось только дружеское общение. Я всё понимал и согласился на это. Я тоже желал счастья своему другу. Пели птицы, распускалась листва, светлело небо. А моя любовь продолжала пребывать в серой печали. Мне очень хотелось её угомонить, даже извести. Но пока она видела вожделенный объект, она продолжала подпитывать свои угольки. Как-то Мирослав приблизился ко мне. Но я… Мне нужно было обрадоваться, а я просто молча отвернулся и отошёл прочь. Я и сейчас не могу объяснить, зачем так поступил. Быть может, ещё чувствовал обиду за осмеянную любовь. А может – стыд за прошлое поведение. И вполне возможно, что я просто испугался новой вспышки надежды, которая лишь прибавит печали своим скорым угасанием. Моему сердцу итак хватало страдания, так к чему его ещё увеличивать? После этого поступка я боялся даже взглянуть на Мирослава. А вдруг он подходил с хорошим намерением? Вдруг хотел помириться? Ведь я ему даже слова не дал сказать. Сам не понимая зачем, но я даже стал избегать Мирослава, на уроках садился как можно дальше, а на переменах выбирал пути, которые не пересекали его дорогу. Глупо? Ещё как. Я не успел дома до конца перевести текст и сейчас на большой перемене торопился его доделать. Специально ушёл в уголок, подальше от шума, взобрался на широкий подоконник и углубился в информацию учебника. – Привет, – раздался рядом приятный баритон. Этот бархатный голос я узнал бы из тысячи. Осознав, кто именно подошёл ко мне, я замер, не смея поднять глаза. В последнее время я так старательно избегал Мирослава, что теперь даже оробел. Сердце забарабанило, как ненормальное. В разуме завертелся хаос: «Подошёл первым!», «Зачем?», «Почему?», «Чего он хочет?», «Мы наедине?», «А вдруг…», «О Боже!» – Привет, – промолвил я, утихомиривая ошарашенные мысли. Видимо, поняв, что я не собираюсь сбегать, Мирослав присел рядом со мной на подоконник. – Ты уже написал сочинение по немецкому? – как-то по обыденному спросил он. Без высокомерия, без насмешки, просто спросил. Я с подозрением покосился на парня. – Нет ещё. Немного дописать осталось, – поддержал я разговор. – А тебе какая тема досталась? – Национальные праздники. – Не сложно. По ней полно информации в интернете. – Да, полно. Я снова уткнулся в книгу. Что это вдруг с Мирославом? Такого тона я у него ещё не слышал. И поза более расслаблена, и глаза льдом не сверкают. Может, весна всё же подействовала на него? Осознав, что ничего страшного не произойдёт, хаос в голове угомонился, и сердце постепенно сбавило темп ударов. – А я, Серёж, решил записаться на курсы китайского, – вновь заговорил Мирослав. – Странно, он «немного» отличается от романских языков. Впрочем, ты умный, справишься. – Не хочешь составить мне компанию? – Я? – Я аж опешил от неожиданности. – Китайский? Мне бы с немецким разобраться. – Ну, ты тоже не глупый. Вон, немецкий почти освоен, можно брать новые вершины. Боюсь, мне будет скучно на курсах, даже не с кем задания обсудить. – Одиночке скучно? – с изумлением воззрился я на Мирослава. И парень лишь печально покивал головой в знак согласия. Я пристальнее вгляделся в его чёрные, цвета полночного звёздного неба глаза, даже подпёр щёку кулаком, даже нахмурился под напором любопытства. – Интересно, а почему ты решил обратиться именно ко мне? – спросил я. – Ну, наверное, потому что ты ответственный, – пожал Мирослав плечами. – Не бросишь дело, если начнёшь. – Да? А я подумал, потому что ты знаешь обо мне кое-что лишнее. – Если хочешь, могу ответить и так. Забавно. – Извини, Мира, но… китайский я не потяну. Я откажусь. – А я… я тогда выдам твою тайну. – Шантаж? – Да. И тебе в ответ пугать меня нечем, ибо из клуба я уволился. Уволился. Да уж, теперь наше положение было совсем не одинаковым, и силы не равные. Да у меня вообще нет никакой брони! Пару секунд я анализировал ситуацию. И вдруг… И вдруг мне стало так смешно! Какой шантаж? Да Мира шутил, и его хитрые глаза даже не скрывали этого, а широкая улыбка лишь поддерживала игру. Наш смех разносился по коридору и уверенно разрушал казавшуюся когда-то неприступной ледяную стену между нами. Он наводил мосты доверия, понимания, он уничтожал расстояние между нашими душами. Это был добрый смех чистой дружбы. – И всё же, Мира, – отдышавшись от смеха, вновь спросил я, – почему именно я? Глаза Мирослава светились нежностью, а голос согревал теплом. – Я, Сергей, хочу попробовать быть нужным. Моему сердцу действительно холодно. В манге жанра «Яой» обычно в этом месте помещается финальный рисунок с поцелуем, скрепляющим любовь юношей. Но мы с Мирославом находились в месте, где были люди, где нас многие видели. А потому обменялись лишь понимающими взглядами. Ничего, позже мы встретимся у меня, попьём чаю и вот тогда поцелуемся.