Бриллиант

      Санса подрабатывала в этом ночном клубе уже несколько лет после смерти ее родителей и остального ужаса, от которого получилось сбежать. Все остальные члены семьи потерялись со временем и перестали поддерживать связь, поэтому каждый принял решение выживать как может. Арья чудом и, возможно, обманом поступила в полицейскую академию, о Роббе доходили только слухи, а официально он считался погибшим, Бран находился на реабилитации после неудачного падения. Все они нашли свое место, пусть и не самое солнечное, в отличие от Сансы, которой приходилось постоянно убегать.       Она нигде не задерживалась больше года — сначала сбежав из-под венца с Джоффри Баратеоном, но угодив к Тириону Ланнистеру, а потом попав в руки к ублюдку Рамси Болтону, Санса поняла, что полагаться остается только на себя. Теперь она была в этом странном месте, которое пахло пороком и развратом, но это было, по крайней мере, надежнее всего остального. Хотя бы бармен изредка наливал бесплатно, и это помогало держаться на плаву.       Сансе нравилось в Даймонде, и клиенты ее любили. Правило «без рук» только подстегивало их и заставляло давать больше чаевых, когда девушка игриво разрешала дотронуться до нее, а потом с притворным отвращением шлепала их по рукам. Она вообще была особенным экспонатом в этой бриллиантовой коллекции: стройные ноги украшала тонкая вязь затянувшихся шрамов, а лиф просвечивал желто-фиолетовые пятна синяков, подарок от бывшего мужа. Поняв, что это заводит влиятельных клиентов, Санса начала подрисовывать раны там, где их становилось плохо видно. Но разве же это обман? Им нравилось видеть в ней порочную, но хрупкую девушку, способную одним взглядом разжечь пламя и спалить дотла, но все еще бессильную перед тяжелой рукой.       Но на ее теле была одна рана, которую подарил не болтонский ублюдок, а сама жизнь в день ее совершеннолетия. Под ключицей красовался длинный порез, который так и не затянулся корочкой и постоянно болел. Это была метка соулмейта, вычитала потом Санса, куря на заднем дворе клуба в перерыве между номерами. Она только усмехнулась и пожелала удачи тому несчастному человеку найти ее в этом богом забытом месте. Вот он, наверно, обрадуется, увидев своей родственной душой стриптизершу!       Музыка помогала Сансе расслабиться и отключиться от происходящего вокруг. Она кожей чувствовала тягучие звуки и мелодии, которые заставляли ее тело двигаться в такт, обнажая соблазнительные изгибы, соблазняя и возбуждая посетителей. Скоро она стала гвоздем программы Даймонда и смогла позволить себе отказаться от приватных танцев для потных работяг, накопивших минималку для взноса и тянущих свои липкие руки к ее испещренными шрамами ногам.       Она сидела на пыльном асфальте в порванных шортах и майке-алкоголичке, выкуривая вторую сигарету после смены. Клиентов было мало и хозяин злился, денег почти не было, а смена Дейва, который наливал бесплатно виски, начиналась только через три часа.       — Санса, — услышала она голос от двери, — переоденься, через час здесь будет один особенный гость, который не хочет огласки. Постарайся, чтобы ему все понравилось, — он замялся на секунду, — что бы он ни попросил.       Она согласно кивнула и сделала последнюю затяжку, поднимаясь со своего места. Шрам под ключицей вдруг неприятно потянуло, словно в него вставили рыболовные крючки. «Сука», — прошипела она. Кожу жгло и кололо вокруг пореза, но работа была важнее.       Она ждала его в приватной комнате в своем костюме, который больше обнажал, чем прикрывал. Вальяжно развалившись на кресле, Санса закинула ноги на спинку и рассматривала их, отмечая, что нарисованные синяки выглядят не слишком похоже на настоящие.       Дверь приоткрылась, и вошел статный мужчина с черными волосами, собранными в пучок на затылке. Санса даже не повела взглядом, начиная привычную игру.       — Санса, — теплый вкрадчивый голос показался знакомым, но она не обратила на это внимание. Мужчина подошел к спинке кресла и провел теплой рукой по гладкой коже ее ног.       Санса подняла взгляд и опешила. Джон!       Но игра продолжалась, хотя они и узнали друг друга. Со временем все границы стираются, вот что поняла Санса. И если раньше она не могла представить, как прикоснется к сводному брату, то сейчас ее движения были развязными и опасными.       Она потянула его за галстук и повалила в кресло, усевшись сверху. Санса провела языком по мочке уха Джона и мокро прошептала ему в шею:       — Чего желаете, господин Сноу?       — Господин Сноу желает дотронуться до вас, миледи Старк, — в их словах скользила взаимная издевка и попытка отыграться друг на друге за все, что случилось за это время.       Джон поднял руку и провел ей от пупка до груди, щекоча соски девушки через ткань лифа. Она выгнула спину и потерлась о грубую ткань джинсов, чувствуя через нее возбуждение Сноу.       Санса развязно поцеловала Джона, пропихнув язык прямо ему и рот и прокусив губу до крови. Руки бастарда железной хваткой вцепились в бедра девушки, оставляя на них красные следы. Они намеренно старались причинить друг другу боль, но это только больше подстегивало другого, и на щеке у Сноу тоже появились царапины.       Он приподнял Сансу и расстегнул джинсы, освободив член. Девушка со стоном направила его в себя, начиная рваные и грубые движения. Джон перехватил инициативу на себя, продолжая резкими толчками доводить Сансу до исступления, пока она оставляла укусы на его шее. Ее грудь жадно вздымалась в такт движению и разрывалась от звуков наслаждения и его имени. Они вымещали злость, которую так долго копили, и искали избавления в физических страданиях друг друга, старались причинить как можно больше боли и получить наслаждение.       Джон дошел до своего пика, с тихим стоном кончив внутрь Сансы. Он вышел из нее, поспешно оделся и уже у двери бросил девушке одну фразу.       — Еще увидимся.       — Даже не надейся, — ухмыльнулась ему Старк, облизывая пухлые от поцелуев и укусов губы.       Он ушел, и Санса направилась в уборную. На шее красовались свежие синяки и засосы, на ягодицах горели следы от его рук, и она отметила, что постоянным клиентам наверняка понравится этот видок. Проведя рукой под ключицей, она не почувствовала ничего, кроме гладкой кожи. Шрам исчез.       — Видимо, все-таки еще увидимся.