Oh, love!

      Погода в Морио стояла прекрасная — пение птиц, цветение деревьев, дети, играющие на улицах, и улыбающиеся прохожие и клиенты. Ах, весна, прекрасное время года, когда все живое просыпается от зимнего сна, оживает и благоухает! А еще это время влюбленных — после морозов сердца оттаивают, и в них зарождаются нежные трепетные ростки чувств.       Именно так и думал повар Тонио Труссарди, улыбаясь шипящим кусочкам говядины и время от времени помешивая их и встряхивая сковороду. Его душа всегда трепетала с приходом весны, ведь мало того, что люди становятся счастливее, так и наплыв клиентов в теплое время года существенно больше, чем зимой или осенью. К тому же, весною можно достать самые лучшие ингредиенты.        Услышав звон колокольчика, оповещающего о приходе посетителя, итальянец обернулся, спешно убавил огонь на плите и накрыл сковороду крышкой, после чего схватил полотенце и вышел. Улыбка стала еще шире, когда он увидел своего любимого клиента и друга Окуясу. Школьник угрюмо смотрел в пол, сведя брови на переносице, от чего на лбу пролегла глубокая морщина. Не поднимая взгляда, он со скрипом отодвинул ближайший стул, тяжело на него плюхнулся, небрежно бросил портфель в ноги и только тогда тяжело выдохнул через нос. — Ох, мой дорогой друг, как я рад тебя видеть! Чем могу помочь? — кулинарных дел мастер сел напротив. Улыбка стала чуть озадаченной, потому что таким он Окуясу еще не видел. Тот в свою очередь оттопырил нижнюю губу и поднял на повара мрачноватый взгляд. — Подай мне мороженого, пожалуйста. — его голос был хриплым от долгого молчания, но его это, похоже, не особо волновало.       Труссарди быстро сбегал на кухню и через пять минут принес креманку с тремя шариками пломбира, посыпанными шоколадной крошкой и украшенных свежей вишней. Осторожно поставив блюдо перед парнем, он сел на место. Сейчас от улыбки почти не осталось и следа, только обеспокоенность. Окуясу же взял вишенку и стал катать ее во рту, опустив взгляд обратно в пол. Для Тонио молчание длилось как вечность, хотя на самом деле прошло всего две минуты, и он нарушил его первым. — Так что же все-таки случилось, amico mio?       Окуясу остановился. Спустя еще одну минуту молчания, он все-таки изрек: — Я влюбился.       Тонио застыл на месте, обдумывая услышанное, и вскоре расцвел. Он навис над столом и обхватил ладонь друга своими руками, раскачивая их. Первичный страх того, что могла случиться беда, отступил, сменившись радостью за друга. — Ох, это же просто прекрасно! Любовь — это такое чудесное чувство! Но почему же ты не весел?       Выждав, пока Труссарди выпустит его руку, Окуясу выплюнул косточку от вишни. Под этим тяжелым взглядом повар почувствовал дискомфорт и, чтобы как-то разбавить обстановку, спросил: — Так… Кто эта счастливица? — Эта счастливица Джоске.       Тонио подавился. Его пробрал смех. Хоть Ниджимура не блистал умом, но шутить ему иногда удавалось. Разве что сам шутник даже не улыбнулся. — Хорошая шутка, но если серьезно? — Это на полном серьезе. Я влюбился в братана.       Только после этих слов голос парня стал каким-то обреченным. Он обхватил свою голову руками и лег на стол, пока итальянец просто смотрел на него, чуть приоткрыв рот и приподняв брови. Не дожидаясь какой-либо реакции, он резко поднялся и со стуком уперся кулаками в столешницу. — Я не знаю что делать! Джоске мой лучший друг, а если я скажу ему, то дружба может того… — парень провел пальцем поперек шеи, — помоги мне, Тонио!       Труссарди закрыл рот, глядя на Окуясу. Такого поворота он не ожидал. Хотя, никто уже не знает, что может выкинуть современная молодежь…       Тряхнув головой, он снова улыбнулся, но не так уверенно. — Итак, ты хочешь, чтобы я помог тебе признаться Джоске? Конечно я помогу, если ты точно уверен в своих чувствах.       Парень кивнул головой, с надеждой глядя на Тонио, пока повар задумчиво уставился в плитки на полу.

***

      Дверь с треском открылась и в нее влетел Джоске. Неизменный помпадур растрепался, а сам парень, похоже, был не в настроении. Попросив стакан лимонада, он залпом осушил его и со звоном поставил на место. Наблюдавший это Тонио был в шоке, поэтому пока молчал.       Отставив стакан, парень выпалил: — Тонио, помоги мне признаться Окуясу!       Если бы в руках что-то было, Тонио бы точно это выронил. — Кхм, а в чем, собственно, признаться?       Взгляд из-под прически, державшейся, казалось, на одном добром слове, был обиженным, особенно в сочетании с надутыми губами. — Конечно в любви, в чем еще обычно признаются?       Тонио медленно кивал головой, глядя в никуда. — А почему ты сам не скажешь? — Я боюсь, что он… отвергнет меня. — юноша потер шею, отведя смущенный взгляд на стену.       Паренек был взволнован, что можно было сказать хотя бы по румянцу на щеках.       Что ж, в любом случае, Тонио решил делать всех счастливыми, а если нельзя сделать этого блюдами, то можно помочь делом. И пусть это будут влюбленные парни, главное, чтобы счастливы были.       Так он себя и успокаивал. — Что ж, какой у тебя план? — губы Джоске чуть скривились. — Ну… Нету его. Поэтому я и пришел!       Повар почесал затылок, скривив губы, прежде чем улыбнуться. — Знаешь, приходите ко мне как-нибудь вместе, кажется, я знаю что можно сделать.       Парень просиял и, оставив на столе чаевые и прокричав что-то на прощание, убежал, оставив Тонио наедине со своими мыслями.

***

      С того момента прошло несколько дней, и сейчас к нему уже второй раз приходят с такой просьбой. Ну что ж, Тонио и правда знает, как можно помочь.       Он улыбнулся Окуясу точно так же, как сделал это для Джоске и негромко хлопнул в ладоши, затем подошел сзади и положил руку парню на плечо. — Приходите завтра вместе, положись на меня, amico mio!       Он подмигнул Ниджимуре, глядя как улыбка того становится все шире, а в глазах загораются искры. Теперь пришла очередь юноши сжать ладонь мужчины. От такого рукопожатия Тонио чуть не упал, но, к счастью сумел удержаться на своих двух. Бесконечно повторяя «спасибо, спасибо, спасибо!», Ниджимура схватил портфель и выбежал из ресторана. — Ох уж эти влюбленные юнцы. — умиленно вздохнул мужчина, провожая школьника взглядом.

***

      На следующий день парни и правда пришли к Тонио. Наверное, сразу после уроков, потому что портфели все еще были с ними. Оба вели себя нервно, и мужчина все удивлялся, как они еще сами не заметили этого.       Как только они переступили порог, Труссарди уже был тут как тут, мило улыбаясь и в основном поглядывая на удивленного Окуясу. — Доброе утро, присаживайтесь. — он прошел к столику, отодвинув два стула, чтобы усадить гостей.       Как только недоумевающие гости заняли свои места, мужчина схватил обоих за руки, осматривая их. По рукам Хигашикаты он задержался лишь на пару секунд, от чего тот нахмурился, в отличии от Окуясу, который вскинул брови, глядя как долго исследуют его ладони. — Ох, amico mio, у тебя такие нежные ладони, я буду завидовать тому, с кем ты будешь держаться за руки.       Он хихикнул, наблюдая такую разную реакцию парней — один смутился, а друг наоборот был возмущен, но не сильно показывал это. Что ж, шоу пока должно продолжаться.       Сегодняшним блюдом были пудинг для, как сказал сам Тонио, «прелестного молодого человека и его сияющих глаз», влюбленно глядя на Ниджимуру, и яблочный штрудель для Джоске.       Буркнув что-то вроде «спасибо», Хигашиката стал ковырять тесто вилкой, глядя на него так, будто оно виновато во всех его жизненных бедах, пока с сидящим напротив другом не скрываясь флиртовал повар. Тонио это забавляло, а вот Джоске все крепче стискивал зубы. Казалось, что вилка в его руках сейчас согнется пополам, не то от сдерживаемого гнева и ревности, не то от напряжения. — Окуясу, друг мой, как много ты занимался? У тебя такие му… — Тонио не смог договорить, потому что полетел на пол от смачного удара в челюсть. Очнулся он только сползая по стене, все вокруг плыло, а чья-то яростная ругань слышалась словно через толщу воды. Мужчина поднес дрожащую руку к лицу и сплюнул выбитый зуб. — ОН МОЙ, МОЙ, СЛЫШИШЬ?! МОЙ! — гневно орал Хигашиката, прижав к себе Окуясу. Последний же шокировано молчал и с беспокойством смотрел на Труссарди. Внезапно Джоске схватил друга и, зажмурившись, коснулся своими губами его губ. Поцелуй был несмелый, но оба стояли и краснели, как дураки, потому что это был первый раз у обоих. Видевший все это Тонио хихикнул, утерев кулаком кровь с разбитой губы. — Ах, любовь!