Вместо чашки чая

Это должна была быть самая обычная пятница. Неважно, что за окном летняя жара. Неважно, что официально рабочий день сокращенный, а значит, все пойдут домой на час раньше. Точнее это всё неважно для Чонгука. Его это не заботит ровно с того момента, как он стал начальником отдела. Он долго и старательно добивался этого повышения. Это было что-то вроде мечты. Да, пожалуй, лучшее слово, чтобы описать чаяния этого молодого, крепкого здоровьем и очень дерзкого парня. Он всегда всё говорил резко, прямо, спорил с начальством, пробивался через непроходимые испытания, и вот наконец достиг своей цели. Однако, не бывает бочки мёда без ложки дёгтя. Ему достался самый проблемный отдел. Точнее запущенный. По крайней мере, по мнению Чонгука, с дисциплиной тут были очень большие проблемы. И хотя он постоянно пытался концентрироваться именно на этом вопросе, была еще одна заноза в заднице, от которой никак не получалось отделаться. Пак Чимин. Пак грёбанный Чимин. Пак мать-его-за-ногу Чимин. И еще миллион раз Пак Чимин. Этот атлетично сложенный парень был тем ещё подарком судьбы. Было заметно, что он посещает тренажёрный зал минимум пару раз в неделю, иначе как бы у него был такой плотный орех вместо задницы. Обладает тонким вкусом. Нет, он не покупает дорогие шмотки, - это не его. Он берет самые обычные вещи, например, белую рубашку, но обязательно изысканно отделанную, например, с завязками вместо пуговиц на манжетах, и сочетает её с баснословно узкими чёрными джинсами, которые так соблазнительно обтягивают этот орех. Нет, в целом образ выглядит просто, всё соответствует дресс-коду компании, но, если подойти ближе, вдохнуть этого дорогого парфюма, на что Пак никогда не скупился, в этот момент сознание Чонгука обычно покидало его. Радовало только одно. Несмотря на то, что каждый отчет от этого засранца приходилось принимать в своём кабинете, потому что только с открытыми окнами малоопытному начальнику отдела удавалось сохранять хоть каплю рассудка, в этом были свои преимущества. Например, никто не мог видеть этот проблеск во взгляде Чонгука. Проблеск похоти, страсти и желания одновременно. Разумеется, Чонгук научился за первые пару недель умело прятать его в бумагах. Однако, Паку хватило и одного первого раза, чтобы понять, что «рыбка села на крючок». Чимин давно привык, что его телом восхищаются. Собственно, в основном, именно ради этого он и посещал качалку по три, а то и четыре раза в неделю. Но. Чимин ещё раньше понял, что девушки его совершенно не интересуют. Мужчины – другое дело. Однако, Пак был не из тех, кто готов вешаться на шею первого встречного-поперечного только в поисках «лёгкой наживы», не из тех, кто «поматросил и бросил». Он давно мечтал о нормальных длительных отношениях. В тот раз, когда он просто пришёл к начальнику в кабинет с еженедельным отчётом и увидел ту искорку в глазах, бегло пробегающих по строчкам, в тот раз он понял, либо Чон Чонгук станет его партнером, либо Пак уволится. Потому что невозможно каждый день видеть эти длинные пальцы, обтянутые такой молочно-белой кожей, вдыхать этот запах, отдающий чем-то невероятно тёплым, возможно, даже родным, эти чёрные глаза, которые одним своим взглядом пронзают насквозь. Либо добиться, либо умереть, - решил для себя тот раз Пак. С другой стороны, для Чонгука тут всё было значительно менее однозначно. Он даже себе боялся признаться, что по-настоящему запал на этого бессовестного, дерзкого и нахального парня, с выкрашенными в ярко-красный волосами. Он постоянно проговаривал про себя, что этого просто не может быть. Однако, с тем же усердием каждый раз после щелчка двери, закрывающейся за Паком, открывал окно, закрывая глаза и пытаясь побольше вдохнуть свежего воздуха, будто замазывая приятную дрожь от парфюма подчинённого. Так вот, эта пятница. Обеденный перерыв уже окончен, и большинство сотрудников уже с надеждой поглядывает на циферблат часов, кто на стену, кто на своё запястье. Чонгуку прекрасно известно, что в отделе есть по меньшей мере три пары, которые встречаются, а одна уже женившихся. Разумеется, кто-то из них сегодня будет отпрашиваться. Стоит только пролететь этой мысли в его голове, как раздаётся стук в дверь. А через пятнадцать минут ещё раз. А затем ещё раз. В итоге, половина, сотрудников отпущена за полчаса до официального конца рабочего дня. И Чонгуку не на кого больше злиться, кроме как на себя. Из мыслей его выдёргивает открывающаяся дверь в кабинет. Перед глазами предстаёт Пак заноза-в-жопе Чимин с толстенной кипой бумаг в руках. Папок шесть или восемь аккуратно ложатся перед начальником отдела. - Еженедельные отчёты, - с лёгкой улыбкой произносит красноволосый парень. - Почему без стука?! – по инерции рыкает Чон. - А?.. – чуть теряется подчинённый. – Дык, половина отдела уже ушла, да к тому же, «моё время», - поднимая запястье с часами на тонком чёрном ремне, чуть пожимает плечами Чимин. Чонгук тяжело выдыхает, мысленно сокрушаясь об отсутствии манер в его отделе. Нет, ни в чьём-то там, а в ЕГО отделе. - Ты тоже будешь отпрашиваться? – чуть с досадой произносит он, после полуминутного молчания, чувствуя на себе взгляд Чимина. - Хотелось бы, - льстиво улыбается Пак, - однако, понимаю, не отпустите, - и расплывается в улыбке, для верности. - Да куда от вас, чертей, денешься? – покачивая головой произносит тяжело Чон, - заявление принёс? – заканчивает он мысль, протягивая руку вперёд, не поднимая головы, пролистывая страницы из первой папки. Чимин стоит в секундном замешательстве. Чонгук поднимает на него глаза и, замечая отсутствие искомой бумаги, делает короткий жест той же рукой. Он встаёт из-за стола, обращая взор куда-то за окно. Чимин в этот момент пытается беззвучно закрыть всё ещё распахнутую дверь. Ему удаётся, и ровно в то самое мгновение Чонгук оборачивается обратно. - Знаешь, - начинает он, чуть кашлянув для порядка, - я подумал. Идём. Они вдвоём выходят из кабинета. Между перегородками виднеется не больше десятка голов. - Рабочий день окончен! – громко и с нажимом произносит Чонгук. Сотрудники с недоверием переглядываются с пару секунд, но всё же начинают собираться домой. - Я могу идти? – максимально аккуратно пытается спросить Чимин, чуть наклоняясь над ухом начальника, поскольку стоит на шаг позади того. - Почти, - оборачивается Чон. - Что это значит? – недоумённо поднимает бровь подчинённый. - Если ты не против, я бы хотел выпить чашку чая с тобой, - от холода в голосе Чонгука по спине и без того не слабо нервничающего Чимина пробегается явно не один табун мурашек. - Вы хотите побывать у меня дома в гостях? – еле сдерживаясь от того, чтобы дать петуха, выдавливает из себя подчинённый. - Вроде того, - наконец Чонгук мягко улыбается, как это умеет делать только он. А Чимину этого хватает. Он чувствует, как все вокруг уже плывёт. Дальше всё как в бреду. Чонгук поочерёдно берёт ладони Чимина. Очень туго затягивает узлы на завязках манжет. Чиниму немного больно, но он совершенно этого не замечает. Они спускаются и выходят из офиса. Идут вверх по улице что-то около трёх кварталов. Пак постоянно идёт на шаг впереди, словно боясь обернутся, как бывает страшно проснуться и понять, что всё происходящее – лишь сон. Звон ключей, стены персикового оттенка, чёрная металлическая дверь. Чимин всё не оборачивается. Щелчок. Оба заходят внутрь. В коридоре темно. И прохладно. Приятно. Чонгук привычным движением снимает чёрный галстук. Чимин разворачивается на пятках, и в этот момент их запястья соударяются, отчего галстук выпадает в руки Чона. - Прошу прощения, - улыбается Пак. Только сейчас их взгляды встречаются. Так проходит минута, может немного больше. Чимин не помнит в какой момент, но их губы соприкасаются. Поцелуй получается влажный и жадный. Чимин чувствует, как начинают гореть щёки Чонгука, отчего улыбается прямо в поцелуй. Очень кстати приходится галстук, из которого в умелых руках Чимина получается отличная повязка на глаза. Чонгук по началу теряется, будучи полностью дезориентированным кромешной темнотой перед глазами, но стоит их ладоням переплести пальцы, он полностью доверяет Чимину. Пять или шесть шагов прямо, два направо, потом один налево. Чимин отпускает руки Чонгука и мягко толкает в плечи, отчего Чон падает на воздушную кровать, запрокидывая голову на подушке. Это происходит шумно, но Чимину удаётся отличить первый стон, а ещё он ловит себя на мысли, что наблюдать за беспомощным Чонгуком – отельный вид искусства. Этот подёргивающийся кадык и дрожащие пальцы – что может быть лучше? Чимин склоняется над Чонгуком, одаривая того ещё одним поцелуем, пока сам медленно расстёгивает каждую пуговицу сначала на пиджаке Чона, потом на кристально белой рубашке. Когда Чимин отрывается от Чонгука, ушей последнего достигает лёгкое недовольно мычание, а повязка на глазах чуть поднимается, освобождая из плена один глаз. Взгляду предстают запястья Чимина, на которых завязки сложены так, чтобы казалось, что руки связаны и ими невозможно орудовать по отдельности. Чонгук покорно развязывает собственные узлы, что не составляет никакого труда, однако в следующий момент его снова заваливают на кровать, из-за чего Чонгуку только и остаётся, что любоваться тёмной кожей Чимина и двумя верхними кубиками пресса. В идеальной тишине комнаты раздаётся звон от пряжки ремня и шелест брюк вместе с бельём, которые Чимин элементарно срывает с Чонгука. Пак слишком долго ждал, чтобы не воспользоваться такой возможностью, поэтому он жаждет оттянуться по полной и вернуть все ощущения «с процентами». Пальцы одной руки Чимина оплетают ещё мягкий член Чонгука, в то время как пухлые и влажные губы снова заключают Чона в поцелуй. Для брюнета это удивительно, но его телу это нравится. Липкое чувство неизвестности проходит, сменяясь разливающимся по всему телу теплом. Реакция становится заметна и Чимину, который чувствует, как у Чонгука встаёт. Старший разрывает поцелуй, припадая то к шее Чонгука, то к груди, отчего дыхание младшего наконец полностью срывается. Чувствуя, что рука уже порядком устала, Чимин переходит к следующей части своей «мести». Он легко отстраняется, спускаясь между колен Чонгука, облизывается и заключает окончательно отвердевший член в кольцо своих губ. У младшего чуть искры из глаз не сыплются. Дышать становится почти невозможно, поэтому Чонгуку приходиться приподняться на локтях. Галстук услужливо развязывается и падает за спину на подушку, открывая этим вид на Чимина, удобно пристроившегося между колен в одной рубашке. - Пак… - тяжело выдыхает Чон, запрокидывая голову назад, только бы не видеть это, потому что безумно приятно. Чимин отстраняется, не закончив начатое и заменяя губы пальцами, двигая ими очень медленно по твёрдому стволу, опоясанному вздыбленными венами. - Нравится?.. – раздаётся сдавленно и шёпотом, что заставляет Чонгука вновь смотреть на Чимина. Такого пошлого и развратного сейчас, но невозможно красивого от этого. И Чонгуку ничего не остаётся, кроме как кивнуть, потому что в горле пересохло окончательно, а взгляд фокусировать всё тяжелее. Он снова откидывается в подушки. Чимин снова нависает где-то очень близко, потому что становится слышно его сбитое дыхание и небольшой сип. - Я тоже хочу… - произносит он одними губами. В этот момент старший отпускает младшего, снова бросая дело на пол дороги, кладет свою кисть на кисть Чонгука, притягивая к себе. Младший не открывает глаз, но определённо чувствует под пальцами сначала уже насквозь мокрую от пота рубашку Чимину, затем разгорячённую грудь, потом рука полу-безвольно скользит вниз по кубикам, и ещё ниже, пока не достигает предельно напряжённого, налитого кровью члена. Пальцы будто не слушаются, каждый занимает точно своё место, оглаживая. - Да… - выдыхает в самое ухо жаром Чимин. – Трахни меня. Эта фраза словно отрезвляет Чона. Он открывает глаза и, почти не обращая внимания на потрескавшиеся губы, произносит: - Я не могу… Без лишних слов Чимин заключает младшего в очередной поцелуй. Они долго обнимаются, впервые за этот вечер. И сейчас это так правильно, так нужно. Им обоим. Потому что Чимин наконец нашёл то, что так долго искал. Потому что только так Чонгук может хоть немного восстановить дыхание. - Сможешь, - улыбается уголками губ Чимин, отстраняясь. - Но я не умею, - настаивает Чонгук. - Я помогу, - целуя где-то за ухом, заверяет старший. Он аккуратно берёт одну ладонь младшего в свою, оставляя влажные отметины на ключицах, кадыке, за ухом, и приставляет три из пяти пальцев ладони Чонгука к его губам, которые подаются на первое же требование. Другую свою руку Чимин помещает между подушкой и затылком младшего, заставляя того ещё сильнее запрокинуть голову. Также аккуратно Чимин вынимает пальцы Чонгука изо рта, снова целуя в губы, машинально заводя руку того вниз. Младший уже более уверен в своих действиях, поэтому, когда под его пальцами вновь оказывается затвердевший член Чимина, он быстро доводит того до точки, доставляя удовольствие. Несколько тёплых капель падает Чонгуку на живот и где-то рядом на простыни. - Всё готово, - шёпотом произносит Чимин между выдохами, расслабленно падая рядом. Чонгук поворачивается на бок, впервые за этот вечер взяв инициативу на себя. Он целует Чимина в губы, обнимая одной рукой, кладёт кисть на шею сзади, начиная пальцами массировать выпирающий позвонок. Чимин пытается мурчать, но получаются только стоны. Чонгук медленно ведёт ладонью вниз, заставляя и без того взмокшего Чимина потеть ещё сильнее. Теперь он мягко кладёт её на ягодицу и сильно сжимает, до белых костяшек. Чимин шипит, но улыбается, потому что ему больно, но до жути приятно чувствовать над собой власть младшего. Затем Чонгук подхватывает одну ногу Чимина под коленом, закидывая на своё бедро. Лежать в такой позе неудобно, поэтому старшему приходится оторваться от подушки, седлая Чонгука. Чтобы комфортнее усесться, Чимину приходится сильнее раздвинуть ноги младшего. Чонгук всё это время безотрывно смотрит в глаза старшему. Наконец, Чимин насаживается. Он хорошо растянут, но всё ещё сногсшибательно узок, отчего Чонгуку сложно затолкать с первого раза всё своё достоинство, хоть крышу и сносит мгновенно. Чимин немного шипит, потому что он не был готов к таким габаритам Чонгука, который в это время слегка оглаживает бёдра старшего с внутренней стороны. Когда член погружен до основания, оба замирают ненадолго. Затем Чимин тянет Чонгука на себя за плечи, заставляя того тоже сесть. В ответ младший подхватывает Чимина за ягодицы, снова сильно их сжимая, что помогает отвлечься от небольшой рези. Постепенно Чонгук начинает раскачиваться. Толчки получаются чувствительными, а шлепки звонкими, потому что кожа обоих давно покрыта ровным слоем капелек пота. Толкаться становится всё менее удобно, поэтому Чонгук притягивает Чимина к себе ещё ближе, укладывая на кровать и меняясь с ним местами. Он кладёт старшего на самый край, вставая при этом на колени, что оказывается значительно удобнее. Кровать уже истошно скрипит, оба стонут всё громче. Толчок, ещё один. Простыни между пальцев Чимина уже давно и безнадёжно смяты. Из груди Чонгука раздаётся почти звериный рык, и он изливается. Долго. Падает рядом с Чимином, который ещё не получил своего. Старший поворачивается, требовательно целуя Чонгука в губы, укладывает мягкую и расслабленную ладонь младшего на свой член, который после пары движений тоже сдаётся. Чимин падает обратно, лениво стирая мокрую чёлку с глаз и лба. У обоих толком не получается нормально вздохнуть. Оба дико устали. - Это только между нами, - еле слышно произносит Чонгук, едва восстановив дыхание. Чимин притягивает младшего к себе, целует в лоб и отключается. Чонгук обнимает старшего и тоже засыпает.