Просто подожди

Оживлённые улицы, гул толпы и крики продавцов. Раздражающе-ярко освещало башни замка безразличное солнце, а земля противно хлюпала под ногами, чёрт бы побрал эту погоду. Не было ничего, что смогло бы отвлечь и порадовать. - Эй, хватай вора! Вот она – реальность. Ну же, Альфред, беги. Беги вперёд, беги от людей и их невежества. Беги от законов и стереотипов, прямо туда, в неизвестность. Ве-ерно, Альфред, беги сию же минуту. Не убежишь сегодня, и завтра бегать будет нечем. - Это он! Не дайте сбежать проклятому еретику! Беги вперёд, Альфред, жрать землю и тухлые фрукты. Беги, если хочешь жить. Тёмный переулок и извилистые ходы, потрёпанная временем деревяшка и холодный подвал заброшенного дома. Глухой стук. Стук? Ту-дум. Ту-дум… Всё в порядке, - думает Альфред, - всё в порядке. Это лишь сердце. Но оно стучит непростительно громко, выбивает грудную клетку и воздух, адреналин отпускает и руки трясутся. Трясутся так, как у пьяницы в кабаке или дряхлого старика – но ни тем, ни другим он не являлся. «Эй, хватай вора!» - сколько раз он это слышал? Десяток? Сотню? Не-ет, много больше. Однако сердце не привыкло – стучит, зараза, до звёздочек в глазах. Конечно, ведь талантливые врачи – посланники дьявола. Они – зло в самом худшем его проявлении. «Зато дикари, не отличающие чабрец от шалфея – вот это да! Это настоящие лекари!» Зло сплюнув на сырой пол, Альфред сполз вниз по стене. Света не было, и раздающийся совсем рядом писк не внушал доверия, но и не пугал. Спустя годы это не кажется мерзким и отвратным, только душащее безразличие. По спине стекал холодный пот, мысли потихоньку переставали напоминать кашу и ноги уже не казались ватными. Сколько ещё ему будет везти? Сколько он ещё сможет скрываться и учиться, выживать и убегать? Теперь, будучи преступником, это неотъемлемая часть жизни и остаётся лишь молиться, дабы Фортуна была благосклонна к нему. Сжимая в руке буханку хлеба, врач неслышно поднялся; грязная одежда висела мешком и лишь мешалась, но другого варианта попросту не дано. Сырая яма, пожалуй, самое точное описание этой дыры. Порывшись в противоположной стене, доктор нащупал факел и не без усилий наклонил его чуть в сторону. Тот, с режущим слух скрипом, нехотя поддался. И вот впереди уже не просто сырая яма – целый тоннель. Только вперёд, Альфред, только вперёд. Боже, а ведь когда-то мастера пророчили ему светлое, счастливое будущее! «Да, когда-то… Когда я не знал, что помощь и принцам, и преступникам – грех». В городе оставаться опасно, но даже за его пределами никто не гарантирует абсолютную безопасность. Так что ступать вперёд в жутком мраке и сырости ещё не самое страшное. В десяти километрах от мелкого королевства, в месте, где человек лишь кусок ненужного мусора, в непроходимом и дремучем лесу, ходит слух о маленьком, почти незаметном домишке. Ходит слух о нечисти, затаскивающей в свои сети любого раненого, посмевшего приблизиться к этому месту. Альфред усмехнулся – уж кем-кем, а нечистью его ещё не называли. Он с детства стремился знать больше о растениях, о болезнях, о людях в целом и, казалось, быть лекарем – его призвание. Всё шло как никогда успешно, Альфред был гением, как говорили учителя в один голос, им восхищались и его любили… До того момента, как решил помочь бедняку. Как оказалось позже – мелкому вору. Как оказалось позже, люди не поняли и вряд ли поймут его. А может карма у него такая – помогать всем и быть при этом изгоем? Сначала попался мелкий вор, затем – еретик, а вслед за ним и убийца, и все остальные в придачу. Нормальные, адекватные граждане, чтоб их, видимо, обходили его десятой дорогой. После всего этого его объявили в розыск, сделали в глазах народа еретиком и чуть ли не дьяволом во плоти. Пришлось, без лишних раздумий, бежать. Альфред ощутимо ударил себя по щекам, прогоняя грустные ностальгические мысли. Что было, то прошло, и теперь он – нечисть, затаскивающая в свои сети любого раненого, посмевшего приблизиться к избе в густом лесу.

***

- Эй, Фред, - человек на грязной простыне закашлялся. И на секунду показалось, что он вот-вот выплюнет свои лёгкие, - не боишься, что я захочу перерезать тебе горло к чёртовой матери? - Не ты первый, не ты последний. Его пациент – убийца. Жестокий, беспощадный, бесчеловечный… И невероятно тяжело больной. И снова – свистящий кровавый кашель вперемешку со смехом. Его, приговорённого к смертной казни, порядком избитого и измученного, кинули как последнюю собаку в этот лес, надеясь, что одной поганой жизнью станет меньше. - Эй, Фред, - голос слабый, с нотками веселья, но по-прежнему хриплый и жёсткий, - зачем помогаешь таким, как я? - Не ты первый, не ты последний. Пациент угрожающе зарычал, но доктор знал – он абсолютно беспомощен. Тень горькой усмешки легла на лицо Альфреда. - В первую очередь я – лекарь, а долг лекаря… - …помогать больным, да-да, знаем, проходили. И тишина. Тусклый свет масляного светильника не давал дому, хотя его и трудно назвать таковым, погрязнуть во тьме, тихо возился с лекарствами доктор и дикие звери вокруг стенали о своей боли. - Эй, Фред, - горло тут же словно обожгло кипятком, - иногда мне кажется, что ты – единственный, кто так считает. - Кто знает?

***

Убийца, которого так любезно подобрала «нечисть», чутко спал под тонкой тканью рядом с камином. Его болезнь дико заинтересовала доктора своей необычностью, неповторимостью (на что он очень надеялся) и своей неизлечимостью. Это было похоже на игру, где главная ставка – жизнь. Для доктора нет ничего важнее жизни его пациента, а если учесть, что Альфред существует исключительно ради своего дела, то игра становилась интересной и интригующей. Становилась опасной. Альфред перепробовал тысячи комбинаций в самые короткие сроки, но ни одна из них не смогла излечить болезнь. Облегчить – да, но не уничтожить. Всего день, максимум – два, и спящий человек умрёт. «Боже, пожалуйста, ещё немного везения! Совсем немного, прошу тебя!» Страницы книг мягко шелестели, осыпались пылью сухие травы, голова беспробудно гудела – доктору явно не хватало сна. Да и черт с ним, с этим сном, по-настоящему отдохнуть он сможет лишь тогда, когда найдёт способ избавления от недуга. Устало вздохнув, Альфред зарылся рукой в волосы, осенний холод пробирал до костей, собственный усталый разум подводил хозяина – в голову не лезло ничего нового, он не видел ни одной подсказки, ни одного пути решения. Он уже ничего не видел.

***

Так и уснув на рабочем месте, Альфред с ужасом отметил примерное время – полдень. Вскочив с места, он случайно опрокинул стул и вздрогнул от скрипа и грохота. Затёкшую шею прострелила боль, но лишь на секунду, словно призрак прошедшей ночи. Взгляд упал на энциклопедию, изученную вдоль и поперёк, на сухие растения, нос унюхал привычный аромат всевозможных трав и – о боже! – вот оно! На секунду из груди выбило воздух, руки нервно подрагивали, адреналин бушевал в крови подобно буре – он нашёл! Нашёл! Альфред уже было рванулся к подземному тоннелю, как мерзкий свистящий кашель остановил его – Шон, тот самый тяжело больной, устало усмехнулся. Так, словно цеплялся за обрывки нити своей жизни. - Эй, Фред, - с той же болезненной хрипотцой говорил Шон, - я так понимаю, можно не прощаться? - Просто подожди. И доктор исчез в темноте.

***

Белизна помещения резала глаза. Лекарю казалось, будто он в бреду. А, может, попал в ад? Что вообще происходит? - Ваше имя? Девушка напротив молодая, от неё веет холодом и серьёзностью. Веет силой. - Ваше имя? В голосе стало больше угрозы, вот-вот она скрутит его и утащит далеко в дебри. Утащит помирать. - Ваше имя? Белый непривычный халат, белое помещение, рубашка на теле… Рубашка? От рук не пахнет травами, в глазах не плывёт и его одежда больше не омерзительно-грязная. Девушка источала угрозу, и он немедленно ответил на вопрос. - Альфред. Девушка как-то странно посмотрела на него, будто говоря: «И что на этот раз?» Что-то странное было в её руках, диковинное – продолговатый предмет и тонкая доска с белыми листами. Непонятными движениями девушка что-то выводила на доске и затем, пожелав удачного дня, ушла. Что, чёрт возьми, происходит? Он ведь помнит всё – как был изгоем, как нашёл Шона, как день и ночь искал лекарство. Помнит, как нашёл его и как нашли его – и голова пошла кругом, тошнота подступила к горлу. Он упал со стула с немым криком. Помнит, помнит, помнит… Он помнит всё! Нашёл, вылечил, попался. Так просто и так глупо – не без помощи королевской гвардии его повязали, осудили за государственную измену и затем казнили. О да, казнь была пышной и бурной! Из горла вырвался стон боли, врачи и медбратья вбежали в комнату… Казнь была жестокой и кровавой, она была фееричной! Альфред судорожно глотал воздух и кричал, кричал, кричал. Казнь была!

***

- И часто он так? – молодой стажёр зажёг огонёк и поднёс к сигарете собеседника. - Ты новенький здесь, да? – кивок. Едкий дым наполнял лёгкий, свежий ночной ветер трепал волосы и поднимал ввысь опавшие листья. – Ага. Сегодня он лекарь-изгнанник в средневековье, а завтра – уборщик космического корабля. Помощник невольно вздрогнул. - Не повезло вам, - быстрый взгляд на бейджик, - быть его лечащим врачом, Шон. - Я вылечу его. Просто подожди.