мой милый фотограф.

Игорь сидел на самой верхней трибуне, затаившись за столбом и нервно постукивая ногой по деревянному мостку. В очередной раз вздохнув, он окинул взглядом залитое солнцем поле и достал из рюкзака фотоаппарат, аккуратно снял крышку и потёр объектив рукавом. Тряпочка из микрофибры осталась дома, но это такая мелочь. Ждать оставалось минут 10, но его сердце уже бешено колотилось загнанной птицей в груди, угрожая вот-вот вырваться наружу. Адреналина добавлял и тот факт, что если он останется замеченным, то его ждут большие неприятности. Час назад он тайком пробрался на тренировочную базу «Зенита» уже давно изученным путем через еле заметный зазор в заборе. Акинфеев – начинающий фотограф, единственной любимой моделью которого являлся его кумир – Артём Дзюба. И сегодня он снова пополнит своё портфолио кадрами любимого футболиста. Любимого… Игорь дернул головой, отгоняя лишние мысли прочь. Только не здесь и не сейчас. Дома у него обязательно будет время, когда он будет сидеть за ретушью, проводя курсором по лицу Артёма, по его рукам, ногам и прочим частям тела. Парень нетерпеливо закусил губу и открыл затвор камеры. Тренировки команды, в которой играл Дзюба, стали его единственной отдушиной, которой он очень боялся лишиться, поэтому всегда следовал за своим кумиром незаметной тенью. Он мечтал однажды явить свои работы миру и ему, но юный фотограф казался самому себе слишком бездарным.

Он ни на что не надеялся.

На поле вышел тренер, за ним лениво подтянулась команда, перебрасываясь друг с другом короткими фразами: Андрей Лунёв засмеялся чьей-то шутке и выбросил мяч на поле. Игорь охнул и вжался в сидение, сползая ещё ниже, чтобы оставаться незамеченным и затаив дыхание ждал его. Он выставил камеру на автофокус и прижался к ней так, будто от этого зависела вся его жизнь. Последние игроки вышли из раздевалки и среди них Игорь тут же выцепил взглядом Артёма. Сердце совершило кульбит в груди, а после – забилось с удвоенной силой, оглушительными ударами бухая в ушах. Артём улыбнулся кому-то из игроков, обнажая ряд белых зубов. Кадр. Проходит на построение и струной замирает в общем строю. Кадр. Бежит по полю, подстраиваясь к Саше Кокорину и крикнув ему что-то на ухо. Кадр. Игорь делает бесчисленное количество снимков. За работой он умудряется сохранять хладнокровие. Руки фотографа не трясутся, он не заваливает горизонт и всегда держит Артёма в фокусе. Он слишком красив для футбола. Ему впору быть моделью. «Моей персональной моделью» думает Акинфеев, но снова одергивает себя. Разминка заканчивается, и игроки разбиваются на две команды. Под крики тренеров команды сражаются друг с другом за мяч, толкаясь и смеясь: игра не пропитана духом соперничества с нотками агрессии, как бывает на настоящем матче. Игорь, словно завороженный, наблюдает сквозь объектив за Артёмом, следуя за ним каждую секунду. Упустить его из вида – всё равно, что лишиться кислорода. Дзюба большой, неуловимый для соперников и весь из себя такой идеальный. Ещё несколько серий кадров. У фотографа заканчивается место на карте памяти и он торопливо лезет в карман сумки за другой, предварительно положив камеру себе под ноги. Слегка задевает её кроссовком, рискуя уронить, но ловко удерживает её другой ногой. Торопливо запихивает карту в слот и снова направляет объектив на поле. Щелчок затвора раздается чуть громче обычного, и за долю секунды он понимает, что… Спалился. Вспышка ударяет в глаза нескольким игрокам и Артёму. Блять! Игорь за считанные мгновения запихивает камеру в рюкзак и кубарем сваливается с трибуны за сидения, безумным взглядом озираясь в поиске более короткого пути к отступлению. Хватило же ума залезть на самый верх! Сейчас он проклинает своё решение, ползя на корточках к лестнице и сдирая кожу на руках об деревянные помостки. Действия на поле приостановились, но Игорь ничего не видел и не слышал кроме оглушительного пульса в ушах. Спасительная лестница, и вот он уже летит по ней вниз, огибает трибуны сзади и, царапая лицо об сетку рабицу, бросается наутек с тренировочной базы.

///

Игорь шипит, когда Сашка промывает кровоточащие ранки на лице фотографа перекисью. Они сидят дома у Акинфеева и Головин слегка хмурится, проходясь ватным диском по лицу товарища. – Ты теперь брутал, – хмыкает он и тянется за баночкой с йодом. – Где у тебя ушные палочки? – В шкафу посмотри. Почему брутал? – спрашивает Игорь, пока его друг копается в ящичках. – У тебя нихуёвая такая царапина на глазу. Может, даже шрам останется, – мечтательно тянет Сашка, вернувшись с намоченной йодом ватной палочкой. Игорь вздыхает. Ему плевать на рассеченное лицо и содранные ладони. Он закрывает глаза, позволяя младшему обработать царапины йодом.

Он всё проебал.

Ему не больно, когда йод проникает в каждую расщелинку на лице. Болит лишь его сердце: он больше не сможет попасть на тренировки и не увидит Артёма. Есть, конечно, матчи на «Зенит Арене», но это совершенно не то, да и денег у него на такую роскошь попросту нет. – Точно брутал, – говорит Сашка, закрывая баночку с йодом и возвращая её на свое место. – Даже не пискнул! Акинфеев тихо благодарит друга. Ещё несколько часов они просидят вместе, Сашка попытается отвлечь его разговорами о большом футболе, которым он грезит столько, сколько Игорь помнит их обоих, но от этого ему становится только тоскливее. Проводив друга, Игорь возвращается в комнату и достает камеру из сумки. «Хотя бы последнюю съемку обработаю напоследок» с горечью думает он, доставая карту памяти и вставляя её в компьютер. До позднего вечера он будет ретушировать каждый кадр, на котором запечатлен его любимый футболист, бережно обводя курсором каждый сантиметр его тела. Он уверен, что недостоин внимания Артёма Дзюбы.

И от этого нещадно сжимается сердце в груди.

///

В команде недолго обсуждали инцидент на поле. Артём не придавал этому ровно никакого значения: до его ушей донеслось только что, что вокруг базы поставят новый забор и перевесят камеры для лучшего обзора. Улучшат наблюдение – ну и хорошо. Скоро матч с ЦСКА и Дзюба думает лишь о нём.

///

– Знаешь, ты должен выложить эти фотографии, – задумчиво сказал Сашка, пролистывая последнюю съемку на компьютере у Игоря и кусая себя за большой палец. – И все остальные тоже. Он говорил это другу не раз, но никак не мог убедить его. – Я бездарность, а за слежку меня посадят, – повторил заученную мантру Акинфеев, лежа рядом на кровати и раскинув руки в сторону, как звездочка. – Ну тогда создай фейка и с него скинь ему фотки, – бездумно промычал младший, продолжая пожевывать палец. Игорь вскочил с кровати. – Что ты сейчас сказал? Сашка вытащил палец изо рта и удивленно выпучил глаза. «Оглох от горя, что ли?» – Я говорю, создай фейковую страницу и… Акинфеев подскочил с кровати, подлетел к шокированному другу и затряс его за плечи. – Головин, ты гений! Ну прямо голова! – радостно закричал Игорь, продолжая трясти Сашку. – Я так и сделаю! Головин засмеялся, сбрасывая руки Игоря с себя. – И тебя не смущает, что он никогда не узнает своего тайного фотографа? Игорь чуть помрачнел, но тут же вскинулся, прикинув в уме все шансы на успех. – Я всё равно никогда не надеялся на личную встречу. А так хотя бы душу изолью.

///

Артём со скучающим видом листал ленту новостей. Не найдя ничего интересного, он переключился на вкладку с сообщениями. Пролистал однотипные оды самому себе, как вдруг его взгляд зацепился за чей-то аватар с барашком. Он хмыкнул, открыл диалог, и… Охуел. Несколько десятков фотографий с разных тренировок, где он бегает, валяется в траве, ведет мяч и смеётся. Артём быстро отметил про себя высокое качество этих фотографий. Он вспомнил вспышку с трибун на последней тренировке и улыбнулся: тем незваным гостем оказался какой-то его фанат. Нисколько не смутившись, что за ним наблюдают уже больше года, он решил написать фотографу. – Привет! Снимки просто огонь! Спасибо огромное ;) – Рад, что тебе понравилось. Спасибо, что вдохновляешь, – последовал незамедлительный ответ. – Только учти, что вход на тренировки запрещён, – тут же охладил пыл фотографа Артём, печатая ответ. – Хотя фотки реально кайфовые. Ответа не последовало. Дзюба снова пересмотрел переписку. – Если хочешь, я могу попробовать узнать в пресс-центре насчет вакансии фотографа, – после недолгих раздумий написал Артём. Ответа не последовало вновь.

///

После победы над ЦСКА «Зенит» организовал фан-встречу с болельщиками. И естественно, Игорь стоял в первых рядах за час до начала мероприятия. Команда отвечала на вопросы болельщиков, тренеры рассказали о планах на будущее. Игорь задумчиво жевал губу и прижимал к груди снимок с Артёмом. Сегодня или никогда. Артём задорно улыбался, фотографируясь с болельщиками и расписываясь на футболках, остальные ребята, не менее счастливые, занимались тем же самым. Игорь не мог подойти. Он боялся. Он… Никогда не видел его настолько близко, буквально в нескольких метрах. Протяни руку — и вот он, живой, настоящий. Фотограф жадно впитывал в память каждый миллиметр его лица, запоминая. Он так хотел сделать парочку снимков, но фотоаппарат ему не разрешили пронести, а на телефоне не было нормальной камеры. Нет, я не смогу. И так будет даже лучше. Акинфеев развернулся на пятках и устремился к выходу. Только он потянулся к ручке, как на него налетел с улицы мокрый, запыхавшийся Сашка. – Ты что творишь? – заорал он прямо с порога, схватив Игоря за руку и волоча за собой внутрь. – Я так и знал, что ты струсишь! – Не надо, Саш, ну блять, – взмолился Акинфеев, потянув друга обратно к выходу. – Да отпусти ты, я передумал! – Хуедумал! Младший безжалостно вцепился в руку Игоря и потащил к столу, за которым сидела команда. Несмотря на то, что Игорь был крупнее, в физическом плане Сашка превосходил фотографа, поскольку занимался футболом с раннего детства. – Привет! – радостно помахал Дзюбе Сашка, – Поздравляю с победой, но сейчас не об этом, – он вытянул пунцового от смущения Игоря за руку впритык к столу. Акинфеев был готов провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. А Артём завис, глядя в карие глаза напротив. Парнишка – безумно смущенный, с закушенной губой и растрепанными волосами совсем не выделялся в толпе, но тепло от его присутствия рядом, когда он смотрел так испуганно, но с любопытством, распространялось на мили вокруг. «Симпатичный», пронеслось в голове футболиста. – Мой друг Игорь – гениальный фотограф, – Сашка вырвал из рук Акинфеева фотографию с Артёмом и вручил её футболисту: тот мгновенно просиял и, хитро взглянув на фотографа, схватился за маркер. «Даст автограф!» решил Игорь, слегка расслабившись и готовясь тут же после этого рвануть отсюда прочь, но кардинально ошибся: Дзюба быстро написал на обороте свой номер телефона, притянул Игоря к себе за руку, чтобы тот наклонился и вручил фотографу снимок обратно. – Позвони завтра, пожалуйста, – тихо шепнул Артём так, чтобы только он услышал его просьбу. Вновь побагровевший от смущения Игорь коротко кивнул и, схватив Сашку, устремился на улицу.

///

На следующий день Игорь не позвонил. Не позвонил он и через неделю, и через месяц. Сашка заходил к нему всё реже. Он злился на друга и считал его поведение крайне безрассудным. — Придурок, на тебя Дзюба обратил внимание, — кипел он, бросая злобные взгляды на Акинфеева. Тот лежал рядом на кровати и бездумно вертел в руках ту самую фотографию. — Чего ты боишься? Игорь вздохнул, перевернувшись на другой бок. — Ему на меня насрать, у него таких тысячи, — безэмоционально ответил он. Сашка фыркнул: — Сомневаюсь. И никто из них не знал, написал бы фотографу Дзюба, потому что Игорь в тот же день удалил фейковый аккаунт. Сашка всегда выручал друга, вот и сейчас он решил, что пора рискнуть наверняка. Пусть даже ему придётся потерпеть нападки старшего какое-то время, но он был уверен в том, что его план сработает. Головин резким движением ударил друга пяткой по руке и, пока тот возмущённо открывал-закрывал рот, схватил упавшую на пол фотографию и помчался с ней на кухню, громко топая босыми ногами. Доли секунды хватило Игорю, чтобы осознать масштаб надвигающейся катастрофы и рвануть за ним. — Стой! — не своим голосом заорал он вслед, — Саня, не смей блять! Но Сашка, миновав кухню, рванул на балкон, там открыл окно и вылез в него наполовину. Зачем дверь, если можно выйти в окно? Правильно, потому что так быстрее. И ибо нехуй. — Друг, у меня нет выбора! — перелезая через подоконник крикнул он, в следующую секунду бросаясь вниз. Игорь нагнал его, но было поздно: Головин уже подскочил с газона и, отряхнувшись, бросился наутёк во дворы: хорошо, что он живет на втором этаже, а Сашка такой живучий. Акинфеев сокрушенно стукнул кулаком по раме, глядя вслед убегающему полудурку. Он догадывался, что Сашка вот-вот позвонит Артёму, но чего ожидать от этого разговора он не знал, поэтому попросту как обычно ждал худшего.

///

В дружбе есть одна прекрасная особенность. Нет, речь не о родстве душ и полном взаимопонимании. Ты всегда знаешь все ходы своего друга наперёд, будь он счастлив, подавлен или зол. Сашка знал, что плохое настроение регулярно гонит Игоря на крышу высотного дома на окраине, где он достаёт уже изрядно побитую жизнью камеру и до наступления ночи снимает закат, делая потом безумно красивую, но полную боли серию. Он подозревал, что пользоваться слабостью лучшего друга — плохо, но инстинкты ещё ни разу не подводили Головина. Именно поэтому он торопливо продиктовал адрес в трубку и отключился, предварительно пожелав удачи.

///

Стрелки часов перевалили за девять. Это означало, что прошёл второй час очередной закатной съёмки. Сегодня небо над Петербургом было особенно красивым: с крыши этого дома было видно, как алеющая линия горизонта тонет в Неве, сменяясь желтыми и синими красками северного неба. Ветер усилился и Игорь поёжился. Дотерпеть до ночи в лёгкой толстовке будет тяжеловато, но бросать съемку на половине было не в его правилах. Внезапно на плечи Акинфеева приземлились чьи-то руки. — Холодно? — тихо спросил его до боли знакомый голос: парень дернулся от неожиданности и обернулся — перед ним стоял Артём Дзюба собственной персоной. Игорь был уверен, что потерял дар речи на месте, но быстро вернул его с того света, чтобы спросить... — Мне твой друг позвонил. Классный, кстати, парень, в юношеской сборной оказывается играет... — затараторил Артём, опередив вопрос фотографа. Игорь смотрел на него и мысленно представлял, как бьет самого себя по лицу, чтобы поскорее проснуться, ведь он не может по-настоящему стоять на своей любимой крыше вместе с ним. Если я сплю, то можно мне не просыпаться? — ... и в тот день я решил, что нам стоит познакомиться поближе, — закончил свой монолог Дзюба, — но ты пропал, и только сегодня мы встретились, — ему кажется, или Артём говорит это с какой-то обидой? — Я боялся... Много чего, на самом деле, — опустив глаза в пол признался Игорь. Ветер снова проник под его толстовку и он обнял себя руками, обреченно вздохнув. Ему было ужасно неловко, он чувствовал себя маленькой влюблённой девочкой и не знал, куда себя деть, чтобы Артём ничего не заметил. — Меня не надо бояться, — тихо ответил Артём, сократив расстояние между ними и сняв с себя куртку. В следующую секунду она оказалась на плечах Акинфеева. Игорь замер, встретившись с взглядом голубых глаз. — Мне очень понравились твои работы, правда, — Дзюба не убирал свои руки с плеч фотографа, — да и ты сам мне приглянулся в нашу единственную, к сожалению, встречу. — Что?! «Остановите землю, я сойду» орало подсознание Акинфеева: он задохнулся, сжав руки в кулаки и не верящим взглядом прожигая Артёма. Тот, в свою очередь, аккуратно, словно фарфоровую куклу, взял Игоря за подбородок и притянул к себе, прижавшись к его холодным губам своими так невесомо, что Акинфееву бесповоротно сорвало крышу. Будучи не в силах что-либо сделать, он отдал контроль над ситуацией Артёму, который тут же углубил невинный поцелуй. У него были действительно именно такие губы, как он себе и представлял. Когда кислорода стало катастрофически не хватать, Артём отстранился и всё так же осторожно провёл большим пальцем по влажной нижней губе фотографа, вызывая у того табун мурашек по всему телу. — Это, я... — Игорь хотел сказать слишком многое, но в его голове образовался вакуум из-за тысяч мыслей, ни одну из которых он не мог ухватить и озвучить. — Обсудим в более теплом месте, — Артём улыбнулся и поманил Акинфеева за собой. — Предлагаю начать с моей машины, а там уже видно будет, куда нас сегодня занесёт.

Кажется, сегодняшняя съёмка обретёт счастливый конец.

///

— Пришли! Игорёк, хватит дрыхнуть! — кричал Дзюба с порога, спешно стягивая ботинки и устремляясь вглубь их квартиры. Игорь промычал что-то нечленораздельное и завернулся с головой в одеяло. — Вставай. Блять. — отчеканил Артём, заходя в комнату и срывая пуховую оборону со своего парня. Акинфеев застонал и с трудом разлепил глаза. — Тём, ну холодно же... Дай доспать! — Солнце, журналы пришли, — Дзюба сел на кровать и протянул Игорю один экземпляр. Тот наконец пришёл в себя, взял журнал и принялся разглядывать обложку. С неё на парней глядел Артём с мячом в руке. — Твоя работа, — довольно улыбнувшись, сказал Дзюба. Игорь хмыкнул и принялся листать глянец, отыскивая статью про своего парня. — Давай может сначала завтрак, а потом вот это вот всё, — попросил Артём, выхватывая журнал из рук Игоря, и в следующую секунду уже нависая над ним. Акинфеев выглядел ужасно милым утром со сна, в одних боксерах и с полосой на щеке от подушки. Еле заметный шрам на глазу уже почти затянулся, оставив лишь мимолетное воспоминание о жизни до. — Завтрак в постель? — хищно улыбнулся Игорь, одной рукой задирая кофту Артёма, а после — размеренно целуя. Тот шумно втянул воздух через нос, прикрыв на несколько секунд глаза от удовольствия, но не поддался своему милому искусителю, отпихнувшись и слезая с кровати. — Нет. Завтрак в тарелку. Жрать хочу больше, чем жить. — Ты невыносим! — простонал Игорь, неохотно вставая вслед за ним. — И за это ты меня любишь, — без доли сомнения в голосе заявил Дзюба, с вызовом глядя на своего парня. Игорь подошёл ближе и обвил руками его шею, затем встал на носочки, целуя Артёма в уголок губ. — Люблю, не сомневайся.

Это был самый красивый кадр в их жизни.