Сердце, взятое в плен

Капитан де Руссе с тяжёлым вздохом наполняет очередной кубок и отодвигает кувшин. В комнате душно и ставни маленького окна распахнуты настежь, но это мало помогает. Свинцовая крыша раскалилась до такой степени, что на ней при желании можно изжарить яичницу. Слышно, как снаружи жужжат осы. Во дворе переговариваются солдаты. Покачав в руке кубок, капитан смотрит, как мерно, терпок и ал, плещется вожделенный напиток. Виноградная лоза в Кло-де-Тар усердно тянула соки из земли, питая тяжёлые гроздья. Из созревших плодов выжали кровь и закупорили в бочонки на усладу капитана. Настоящий бургундец знает толк в хорошем вине, а Жак де Руссе по праву считал себя истинным бургундцем. Холодное вино, только что из погреба, даже кувшин ещё запотевший — что может быть лучше в такую жару! Капитан де Руссе медленно делает глоток, смакуя напиток с видом знатока. В окно влетела оса и ошалело закружилась под потолком. Капитан покосился на неё, но вставать было лень и он снова поднёс к губам кубок. Всё, чёрт возьми, как тогда: та же комната с неубранной постелью, тот же стол, заваленный пергаментными свитками — на ближайшем можно прочесть начатое: «Всесильный и всемогущий сеньор!», другие заполнены какими-то отчётами и рапортами. Капитан остался верен холостяцким привычкам. Кажется, время остановило бег в жилище под самой крышей. Вот только обитатель его переменился. Восторженный нескладный юноша заматерел и раздался вширь, превратившись в грозу дамских сердец. Правую щёку пересекает шрам, оставшийся на память о схватке с Дворянчиком. Да, а в остальном всё, как тогда, когда она сама пришла сюда. И такая же адская жара. Опустошив кубок, капитан де Руссе вздыхает и задумчиво потирает щёку со шрамом: столько времени минуло, а он, подлец, кажется, всё зудит. Капитан по праву гордился боевым рубцом, поскольку обзавёлся им в схватке за неё — а ради неё он отдал бы и жизнь; но одновременно и ненавидел как напоминание о событиях на Мельнице-Пепелище. В ту ночь он спас Катрин и потерял навсегда. Она больше не захотела видеть его. Он понимал, почему, и больше не настаивал на встрече. А потом их пути навсегда разминулись. Жак де Руссе заставил себя забыть, какой она была там, на проклятой мельнице, хоть это и сложно оказалось забыть. Заблудившаяся оса нашла, наконец, окно и вылетела наружу. Проводив её взглядом, капитан опять тянется к кувшину, но по дороге передумывает. Пожалуй, довольно на сегодня. Всё равно до вечера от зноя не укрыться, и так каждое лето. Однако свою комнату, столь неудачно расположенную, капитан не согласится променять ни на какую другую. Какая, в конце концов, разница, где обитать неприхотливому холостяку? Капитан не оставлял совсем мысли однажды продолжить род де Руссе, но и не стремился осуществить её. Успеется, если раньше не сложит голову, а пока довольно и любовниц. Другие — всё равно не она. Откинувшись на спинку стула, Жак де Руссе представляет, как с лёгким скрипом отворяется дверь и на пороге появляется Катрин, в том зелёном платье, которое так изумительно ей шло, по-прежнему прекрасная. Годы не посмели погасить такую красоту. Но она никогда не вернётся ни в этот замок, ни в эту комнату, не протянет руки для поцелуя. Да и зачем ей возвращаться сюда? Однако видение настолько заманчиво, что сердце невольно учащает биение. Капитан утирает вспотевший лоб, пальцы его дрожат. Катрин принадлежала монсеньору — и это единственное, что возбуждало зависть в бескорыстном сердце Жака де Руссе, но она не любила ни одного из них и нынче монсеньору осталось то же, что и капитану — предаваться воспоминаниям и мечтам. Остался только образ, запечатлённый кистью Яна ван Эйка. Настоящая Катрин состарится, а портрет сохранит её навсегда молодой. Разбередив память, капитан всё же наполняет кубок. Голова слегка кружится, но он пьян не от вина. Вечером можно навестить Луизу, вот уж кто всегда готов встретить его с распростёртыми объятиями. Она не обиделась в тот раз, когда какой-то оборванец бесцеремонно нарушил их уединение и Жак, ничего не объяснив, сорвался в ночь, а если и обиделась, то не подала вида. Луиза не посмела расспрашивать, где он пропадал потом — вопросы службы её не касались, и нежно подула на располосованную щёку. Капитана не тронула эта ласка. Он думал не о том, что мог потерять, хоть на кону стояло неизмеримо много, а о том, что уже потерял. Кого потерял. Допив последний глоток, Жак де Руссе ставит кубок на стол и берётся за кувшин. Пусто. А он и не заметил, как так получилось. Ну и чёрту всё! И к чёрту Луизу, по крайней мере сегодня, у него нет настроения. Воспоминания приятны, но оставляют по себе лишь ноющую боль и разочарование. Для Катрин он всегда был только другом и не более.