Стойкая импотенция

Импотенция — это такое явление, при котором сила гравитации превышает силу влечения к объекту вожделения.

— Я не хочу. — Ну что еще значит не хочешь? — Слава на секунду перестал стаскивать с Федорова носки. — Слушай, если у тебя так сильно мерзнут ноги во время секса, то это ненормально. — Ничего у меня не мерзнет, блять. — Тогда я не вижу никакого логического объяснения этой неистовой страсти к носкам, — парень кинул предмет гардероба на пол, а сам забрался на диван. — Ты либо странный фетишист, либо скрывающаяся под ликом еврея бабуля. — В таком случае ты — скрывающийся под ликом человека придурок. Федоров самодовольно хмыкнул и попытался встать с насиженного места, но не тут-то было. Две ужасно наглые руки ухватились за пояс его брюк и потянули назад с такой силой, что старший едва не оголился. — Пусти меня, — мужчина принялся брыкаться обеими ногами. — Отпусти немедленно! Иначе заяву на тебя накатаю за домогательства. — Домогательства, серьезно? Я сегодня планировал как минимум изнасилование. Мирон издал какой-то непонятный пищащий звук, а потом просто расстегнул молнию на штанах и с горем пополам из них вылетел. Поймать равновесие и вовремя вскочить на ноги не получилось, поэтому гравитация радушно притянула размахивающее руками тело к полу. — Ну ты придурошный, конечно, — Слава закатил глаза. — Без носков он со мной перепихнуться разок-другой не может, а как в трусах валяться по полу, так пожалуйста. — Чего ты к этим носкам треклятым привязался?! — мужчина медленно приподнялся на своих локтях. — Не в них ведь даже дело. — А в чем? Мы уже недели две не трахались, и, мне кажется, у меня есть основания для неприятных подозрений. Парни долго смотрели друг другу в глаза, пока у старшего на языке вертелась одна дурацкая мысль. Мысль, которую до боли не хотелось озвучивать. Ее бы проглотить и запить стаканом хорошего вискаря, а не это все. — Ну, может, и есть… Еще несколько секунд тяжелого молчания затянулись, и на голову они давили слишком сильно, слишком неприятно обхватили своими длинными пальцами шею. Слышно сейчас только сбившееся дыхание и то, как отчаянно в груди колотилось сердце. — Кто она? — Это не она… Это оно. — Блять, я так и знал, что ты фетишист, — Слава страдальчески простонал и откинулся на спинку дивана. — Слушай, если ты в тайне от всех трахаешь каких-нибудь игуан… — Да не трахаю я никаких игуан. — А кого ты тогда трахаешь? — В том-то и дело, — мужчина смиренно опустил свои глаза в пол. — Никого. ¤¤¤ В приступе истерического смеха, Карелин, казалось, мог вот-вот подавиться своим злорадством или случайно выкашлянуть почку, но остановить сей процесс — уже вне мироновских сил. Федоров просто сидел за столом и медленно потягивал из стакана холодную воду. — Ой, ладно, — Слава смахнул с ресниц слезы. — Посмеялись и хватит. — Я вот даже не знаю куда мне послать тебя: в жопу направо или нахуй налево? — Ну нахуй-то ты меня теперь всяко послать не сможешь. Младший виновато пожал плечами. Он дышал так глубоко, как можно, дабы сдержать рвущийся наружу хохот. Выходило, конечно, из рук вон плохо, но и ситуация не самая простая, как видите. — Да ладно тебе. Я просто не знаю, как относиться к твоей импотенции: «старость — не радость» или во мне дело? Ну вот, не вдохновляю я больше евреев с завышенным чсв, и все тут. — Это не импотенция, — мужчина с громким стуком опустил стакан на столешницу. — Просто такое стечение обстоятельств. — Затянулось твое стечение, — Слава смотрел перед собой, почесывая кончик носа. — А на сколько все плохо-то? — Ну как тебе сказать… На 19:40. — Боюсь даже спрашивать, что это значит… — Не заставляй меня произносить вслух, просто проведи аналогию. Карелин перевел взгляд на висящие на стене часы и тяжело вздохнул. Аналогия провелась сама. Да уж, дело было действительно плохо, а значит нужно что-то делать и оперативно. — Ты уверен, что не хотя бы на 20:00? — Издеваешься? Конечно, уверен, — Мирон обиженно сморщил нос и отвернулся. — Пиздец, почему со мной вечно происходит такое дерьмо. — Во-первых, такого рода дерьмо происходит с тобой впервые, — Слава положил свою руку на чужое плечо. — Во-вторых, импотенция — хороший повод сосредоточиться на карьере… — Карелин! Парень улыбался во весь рот, постукивая пальцами по столешнице и качая головой из стороны в сторону. Такое дело требовало особой концентрации. — Тише ты, радость моя. С любой бедой можно справиться, потому что любую беду можно загуглить. — Твои бы возможности и Александру Невскому… — Вот задам сейчас твоей импотенции, — младший подсел чуть ближе к мужчине. — А потом пойду супостатов рубить. ¤¤¤ Массаж — А ты уверен, что речь шла именно о тайском? — Мирон болезненно простонал, утыкаясь лицом в подушку. — Может, все-таки обычный попробуем? — Обычный мы всегда успеем попробовать, а такого хорошего повода сесть тебе на шею буквально или поставить на спину ногу и сказать: «У меня Oxxxymiron под подошвой» возможно больше и не будет. Понимаешь? Слава скинул с себя тапочки и забрался на диван, на коем уже расположился мужчина. Он ничком лежал в самом углу, не зная кому молиться о спасении его пропитой души, думая о том, что его смерть будет самой нелепой в истории русского рэпа. Кого-то ножом пырнули, кто-то скурился, а он… — Слава, — протянул Мирон чувствуя, как крепкие руки странным образом ощупывают его спину. — Если хочешь надо мной поиздеваться, то можешь слить все мои детские фотки в сеть, сказать, что я трахаюсь с мужиками, детьми, парнокопытными — что угодно! Но я не хочу быть затоптанным заживо. — Хватит реветь, — прошептал парень, поднимаясь на ноги. — Будь мужиком хотя бы сейчас, а то годик-другой и ты — дедуля! Все, момент упущен. — Мужик в 21 веке уже не тот, — Федоров сжал пальцами край подушки и прокряхтел. — Я-то думал для этого нужно быть смелым, решительным, состоятельным… — Так будь, — Слава на пробу поставил свою ногу ровно меж лопаток. — Всегда будь готов притвориться ковриком, а потом заплатить мне за это. Хотя еврей из тебя выйдет бракованный, конечно. — Иди нахрен. — Иди туда же. Карелин сильнее нажал ногой на спину, с садистским удовольствием вслушиваясь в кряхтение тела под его пяткой. А то все что-то шипело, материлось, пыталось угрожать. В общем, вело себя, как обычно. Тогда парень ухватился руками за дрожащие плечи и встал на мужчине обеими ногами. Ощущение, честно, говоря странноватое, но интересное. Хотя Мирон, по-видимому, ничуть не разделял настрой своего массажиста. — Плохо, — пропищал Федоров и захлопал ладонью по матрасу. — Очень плохо. Врагу не пожелаю быть весами… В этот момент, топчась на несчастном еврее, Слава чувствовал в себе гитлеровские начала, но должного удовольствия от процесса не получал. И слава раввинам. — Ну как ощущения? — Карелин слабо наступил на лопатку. — Чувствуешь прилив сил, может, чакра какая раскрылась, а? — Если у меня сейчас хоть одна чакра раскроется, то все органы вылезут через нее наружу, — голос старшего звучал приглушенно. — Давай остановимся пока я еще могу сам дышать… Парень присел на корточки, вызывая новую волну возмущений и мата, и похлопал кулаками по плечам: — Нет, радость моя, клин клином выбивают. — То есть, борясь с импотенцией, мы раздавим мне все там к чертям собачьим? Интересный способ, очень интересный. Выпрямившись во весь рост и качнувшись туда-обратно, Слава самодовольно потоптался на месте. А потом раздался таинственного рода хруст. — Это что такое было? — Моя выдержка дала трещину. ¤¤¤ Народные методы — Ну все, я нашел то, что нам поможет! Слава ввалился в комнату с абсолютно счастливым лицом. Как драгоценную ношу, он держал в обеих руках небольшой белый пакет. Держал так, словно от содержимого зависит будущее целых наций или нечто не менее важное — его сексуальная жизнь. В тридцать лет не хотелось ставить точку на отношениях, но обстоятельства были против Карелина. А Карелин был против обстоятельств. Война, как говорится, не на жизнь, а на секс, поэтому каждому теперь есть что терять. — Какая радость. Мирон, конечно, рвения младшего не разделял. Понимал, одобрял, но никак не разделял. Честно говоря, все, что он сейчас видел — это две обутые в грязнейшие кроссовки ноги, что крайне бесцеремонно топчутся прямо на его свежепропылесошенном ковре. Даже звучит больно, каждый шаг — ножом по сердцу. — И что же ты придумал в этот раз? — Федоров громко захлопнул свою книгу и отложил ее в сторону. — Надеюсь, без ног. Потому что на данный момент твои методы выглядят так, словно они вдохновлены пытками древнего Китая. — В этот раз они будут вдохновлены пытками современной России, — Слава выдержал драматическую паузу. — Бабулями. — Бабулями? Карелин утвердительно кивнул и уселся на диван рядом с мужчиной. Они еще с минуту пялились друг другу в глаза, пытаясь предугадать ближайшее будущее, но, в итоге, младший засмеялся во все горло, а у Мирона по спине пробежали мурашки. Мурашки нечеловеческого ужаса. — Мы займемся народной медициной, — объявил Слава, заглядывая в свой пакет. — Проверенные старческой фантазией методы, все дела. — Ты бы еще предложил сходить в храм поставить свечку за здравие. Слава перевел недовольный взгляд на мужчину, пытаясь передать в нем все свое негодование и еще немного «Ну ты придурок, конечно, беспечный, почему я вечно должен решать все наши проблемы. Хотя… Может, свечи и вариант». — Да ладно тебе, Бог глаголил устами бабушек, когда решил, что подорожник — панацея. — То есть, ты предлагаешь мне приложить подорожник к… — Мирон загнанно глянул сначала на пакет, а потом на свой пах. — Боюсь даже спрашивать к чему?! — Нет. Вернее да, но… Нет. Я имею в виду, что не подорожник, а так да. — Может, приложим его к твоей голове? То, мне кажется, там начались необратимые процессы деградации. Слава закатил глаза и сунул руку в свой пакет. Немного пошарившись внутри, он вынул пучок сомнительного вида трав. Половина из которых была уже порядком суховатой и крошилась прямо на диван. — Снимай штанишки. — Еще чего. Нервно хихикнув, Мирон вскочил на ноги и отошел немного подальше. Участвовать в «проверенных временем» экспериментах все-равно не хотелось, а воспоминания о неудачном опыте тайского массажа лишь подначивали этот страх. Мужчина выставил руки вперед, отрицательно качнув головой. — Снимай их по-хорошему. — Или что? — Или я применю силу. — Я что-то запамятовал или наш первый секс начинался с той же фразы? Слава встал с дивана и медленно пошел на Федорова, пока тот, уже не так медленно, от него отходил. Кажется, это могло продолжаться дольше положенного, напоминая игру в «догонялки», но проблемку хотелось решить побыстрей. Поэтому, когда загнанный в угол Мирон забрался на подлокотник их дивана, Карелин воспользовался моментом: он ухватился пальцами за пояс спортивок и оттянул их в сторону, молниеносно засовывая туда свои травы. — Что ты творишь?! — мужчина попытался вынуть инородное тело из своих штанов. — Они же колятся! — Я борюсь за секс, а это дело праведное. Не козли! Парни еще с минуту поборолись за пах старшего, но Карелин с уверенностью одерживал победу. Он просто обхватил чужие бедра руками и буквально прикрыл своей грудью причинное место. Мирон обреченно вздохнул и на какое-то время даже сдался и успокоился, но потом появились ощущения. Очень странные и неприятные ощущения. Лицо само-собой розовело, а после уверенно краснело. Старший громко зашипел. — Слушай, — Мирон закусил нижнюю губу. — А что это вообще травы такие? — Без понятия. — Звучит прекрасно… — Не нервничай, Анзур Арбобович сказал, что они и мертвого из могилы поднимут, не то, что твой член. — Анзур какой? — глаза Мирона распахнулись очень картинно. — Блять, мне кажется, что с этим его травами что-то не то… — В каком это смысле «не то»? — Печет слегка… — Я думаю так и надо. Прошла еще минута и печь стало уже не слегка, а очень даже конкретно. Сердце забилось в груди, а дыхание сперло. Больно. Сейчас стало, откровенно говоря, больно. Терпеть просто невозможно. — А я так не думаю! Точным движением мужчина вынул травы из своих штанов и, откинув их в сторону, облегченно простонал. Жжение стало уступать, но не так быстро, как хотелось бы. Вряд ли эти растения могли способствовать потенции, но они очень хорошо бодрили и стимулировали, напоминая еще одну странную пытку. Задаваясь множеством вопросов, Мирон взял злосчастный веник в свои руки и внимательно присмотрелся к сушеным листьям. Было в них что-то подозрительно знакомое: форма, запах… Сердце противно екнуло в груди, не обещая ничего хорошего. — Слава, сука, это же крапива! ¤¤¤ Разнообразная сексуальная жизнь Понедельники, как все мы знаем, длятся непростительно медленно, а на организм оказывают не менее пагубное влияние, чем сигареты и алкоголь. И это именно то, как чувствовал себя Мирон сейчас. За десять часов плотной работы он успел устать так, что мог в любой момент впасть в летаргический сон или даже кому. Хотелось просто лечь и дать мороку распять себя прямо посреди постели. А сопротивляться таким праведным желаниям тяжело, поэтому, приняв ванну, Федоров медленно семенил в спальню. Свет в комнате был выключен. Споткнувшись о развалившегося в дверном проеме кота, Мирон трижды чертыхнулся и принялся рукой нащупывать выключатель. За этим делом он, казалось, успел хорошенько протереть всю стену и кое-где поцарапать обои, но к цели не приблизился. До уха долетел тихий скрип пружин кровати и было в нем нечто заведомо волнующее, гарантирующее что-то неприятное. Мужчина со злости ударил рукой наугад и попал куда надо, ровно по твердому пластику. Так нашелся выключатель. Пальцы заныли тупой болью, а свет противно ударил в глаза. Мирону понадобилось около тридцати секунд, чтобы сориентироваться в пространстве и понять что происходит. А вернее — что лежит на его кровати. — Какого черта? Не веря своим глазам, Федоров протирал их снова и снова, но увиденная картинка никак не хотела покидать его реальность или становиться относительно логичной. На постели в позе «звездочки-эксгибициониста» развалился Карелин. И все бы ничего, да только его наряд вселял добрую долю недоверия и чуточку юмора: огромные кружевные ушки кролика на голове, на груди — темно-серебристый крест и, подобно вишенке на торте — библия, что самозабвенно прикрывала собой причинное место. — Это… Это что такое? Мирон медленно прошел внутрь, испытывая то ли ужас, то ли смех. Вопросов, как вы понимаете, было много, но он все не мог решиться задать хотя бы один крутящийся на языке. Тогда в дело вступил Слава: парень многозначительно поиграл бровями и усмехнулся: — Это еще один эффективный метод борьбы с импотенцией. — Ты решил напугать мою импотенцию? — подавив смех, мужчина уселся на самый край кровати. — Радость моя, ты выглядишь, конечно, колоритно, но сомневаюсь, что она вот просто встанет и уйдет. — Так ведь не она должна встать, встанет кое-что другое, а для этого мы немного разнообразим нашу сексуальную жизнь. И сделаем это с помощью переодеваний. Федоров еще раз окинул лежащее рядом тело беглым взглядом, но осознание того, что перед ним находилось так и не пришло на ум. Кролик из борделя? Питомец Панина? Может, Славу сегодня просто помотало? — А ты сейчас в костюме… — Зайца-экзорциста. — Зайца-экзорциста, — не веря себе, прошептал мужчина. — А ты прям точно знаешь что я люблю. Карелин выдавил из себя что-то вроде похабной улыбки, не прекращая поглаживать крест на груди указательным пальцем. Это даже немного завораживало, но не столько своей сексуальностью, сколько неправдоподобностью происходящего. Парень немного приподнялся на локтях и произнес полушепотом: — Займемся экзорцизмом, Мирош. Вернем твой член из мертвых. — Экзорцисты же изгоняют… — мужчина медленно отполз в сторону. — Знаешь, я не думаю, что нечто зловещее могло вселиться в мой… Ну… Ты понял мысль. — Конечно, я понял, — Слава похлопал ладонью по подушке. — Иди сюда, мы можем начать со страпона или кольев. — Богатый выбор, но, может, с кольями стоит… Повременить, а? Я не против, но к такому нужно подготовиться морально… — Ты прав, начнем с библии. Карелин прикусил губу и очень медленно пробежался пальцами по черному переплету. Это, к слову, завораживало не хуже. — А что с библией? — Не правильно задаешь вопрос, Мироша, — Слава похабно ухмыльнулся и вильнул бедрами. — Не «что с», а «что под». А под… Ничего. — Как интересно, но… Все это… Растерявшись окончательно, Федоров отполз еще немного назад и в итоге вовсе свалился с постели. Громкий удар и тихий скулеж мужчины подействовали на Карелина неоднозначно. Вместо должного сочувствия парень испытал довольно сильное раздражение. Он старается, делает что-то, а этот несчастный еврей только калечит себя и его нервы. — Что «все»? Вот что «все»?! — Слава схватил библию и кинул ее точно в нос выглянувшему из-за бортика кровати мужчине. — Ты задолбал уже! — Я задолбал? Мирон поднялся на ноги, придерживая правой рукой пострадавший ранее нос. Крови, конечно, не было, но заныл он знатно. Федоров проморгался и посмотрел в сторону оппонента. — Да ты шутишь, наверное. Я. Тебя. Задолбал… — Не шучу. — И как же, позволь спросить? — Своим бездействием, — Слава встал с постели и нагота его ничуть не смущала. — К врачу он идти не хочет, массаж ему не нравится, безобидные травки тоже не угодили… — Да ты же мне ими чуть там все не сжег! — Я хоть что-то делаю! Карелин схватил с постели подушки и принялся кидать их по одной в незащищенную голову. — А ты не подумал, что в этом-то все и дело, а? — Мирон поймал одну из подушек и отбил ею следующую. — Может мне просто нужен был перерыв от тебя? — Ах, перерыв ему нужен… — Карелин толкнул мужчину прямо в грудь. — У нас уже почти месяц перерыв! И что?! Эффективно?! — Очень даже! Перехватив чужие запястья, Федоров прижал брыкающееся тело к своей груди, но в отместку получил хороший удар локтем в бок. Больно, но не отпустил. — Что-то успехов я не вижу, — Слава закатил глаза и вновь дернулся. — Показать? — Ну дерзни! Мирон судорожно развернул тело к себе лицом, чуть не выронив его из рук и не получив по носу еще раз. Он взглянул на сверкающие в плохо освещенном помещении глаза, в них сейчас раздражение смиренно уступало свое место интересу. Парень перестал сопротивляться, сжимая в кулаках полы махрового халата и тяжело дыша. Они оба вымотались за этот вечер и за месяц, в целом. Но оба также были на взводе. Слава едва сомкнул веки, чувствуя, как мягкие губы проходятся по шее, обводят линию подбородка и замирают над его собственными. Горячее дыхание и не менее горячий поцелуй. Требовательный и грубый, сопровождаемый, быстрым движением рук. Удовольствие. Столь знакомое чувство пронеслось по спине вместе со слабой дрожью. Парень с трудом стоял на ногах, только цеплялся за крепкие плечи и закатывал глаза. Он чувствовал, как нежно Мирон оглаживал его спину, иногда спуская руки на ягодицы, но ни на секунду не прерывая поцелуй. Опьяняет, это ощущение медленно, но верно сводит с ума. Парень не сразу почувствовал, как его опустили на пол. Колени соприкоснулись с прохладным ламинатом, и он распахнул глаза. — Неужели целибат способствует потенции? — Слава огладил рукой бедра мужчины, медленно приближаясь к паху. — Если так, то я готов сдать тебя в церковь. — Для начала устроим грехопадение. Мирон обхватил ладонь Карелина и прижал ее к своему стояку. В глазах запрыгали звездочки. У обоих. Месяц воздержания плохо сказывался на их терпении, поэтому выждав пару ударов собственного сердца, Слава приспустил боксеры с мужчины и с каким-то звериным удовольствием обхватил его половой орган. Федоров даже не пытался себя сдерживать: колени дрогнули, и он громко простонал, запуская пальцы в волосы на затылке Карелина. И тот был вовсе не против. Слава явно соскучился по чувству силы своего партнера, по желанию подчиниться, что напоминало собой лишь зов природы их далеких предков. Да, Мирон не выглядел грозно, но что-то в нем всегда вызывало уважение, внутренний стержень и строгость во взгляде. Они обезоруживали. И сейчас, касаясь губами горячей головки, Слава не мог перестать смотреть в светло-голубые глаза. Их пустота поглощала, она заводила. Парень приоткрыл рот и твердый член уверенно в него вошел, вошел на всю свою длину. Он неприятно растягивал губы, утыкался в заднюю стенку горла и заставлял слезы собираться у ресниц. — Нравятся мои успехи? — Мирон сильнее сжал волосы и сделал грубый толчок. — Или есть еще претензии? Слава попытался ответить, но только издал невнятный стон, выпуская изо рта струйку слюны. Та самозабвенно скатилась по подбородку прямо на шею. Мужчина усмехнулся, он огладил раскрасневшуюся щеку рукой и, особо не церемонясь, насадил парня на свой член. Карелин снова простонал, цепляясь дрожащими руками за чужие колени. Это было хорошо, так хорошо, что в собственном паху заныло, а глаза полезли на лоб. Темп медленно ускорялся, сопровождаемый тяжелыми вздохами и заглушенными полукриками. Слава раз за разом утыкался носом в зону лобка, не успевая ни то, что осознавать, что здесь происходит, а просто дышать. Он слышал голос мужчины над собой, тот тихо шептал что-то одобрительное, то хваля, то переходя на маты. Это лишало рассудка. Это бросало в дрожь. Карелин обхватил свой член пальцами, ничего с ним не делая, просто держался за него, как за последнюю реально существующую грань своего поехавшего сознания. И этого хватало. Чужой детородный орган неустанно бился о заднюю стенку горла, слюна хлюпала во рту, грозясь скатиться по губам, и это поражало. Пальцы на собственном паху сжались, мгновение — и парень сам не осознал, что произошло. Его просто накрыло. Оргазм после месяца без секса показался чем-то едва ли возможным, но действующим, как хорошая доза героина. Какое-то время Слава провел замерев, чувствуя себя тряпичной куклой в чужих руках, чей рот нагло использовали для своих целей. И это было приятно, это напоминало их прежние отношения, времен своего начала. С сумбурным сексом в рандомных местах, в рандомное время. Еще несколько толчков, и парень почувствовал вкус спермы на своем языке. Все возвращалось на свои места, пока разум покидал его голову. И каждое глупое действие, что он совершил ради этой секунды, стоило себя. Стоило их обоих.