Настоящий запах моря

Все прошло так быстро – несколько дней, лет, столетий….Сначала богемные балы и благородные лорды, затем дети цветов и травка, где-то между ними дым от пожарищ инквизиции и порох с полей сражений. Да, все было так быстро и джаз, наверное, был лучшим событием, затем уже рок-н-рольные штучки и другая ересь. Впрочем, мне всегда больше нравились диковатые балы в честь…Великих лордов. Сперва церемонная встреча гостей, после – охота и, наконец, само торжество. Качественное вино в таких красивых, резных кубках, неровное пламя свечей в зале и несколько музыкантов в нише. Удивительно, куда привел век благородства столь слабых созданий?..Нет, в людях есть что-то такое….Именно в их слабости, они такие трогательные, неловкие… даже, я бы сказал, забавные. Я никогда не испытывал к ним ненависти или презрения, не смотря на то, что они составляют основной рацион моей вынужденной диеты. По началу мне даже было жаль их, но мой брат….он другой. Мне всегда хотелось быть таким, как он. Буйный, уверенный, дерзкий и…он всегда в выиграше: будь-то игра в карты, охота или девушка. Или что-угодно. Но об этом позже. Когда мы стали такими, - я даже не помню, почему так произошло – он превратился первым и ждал, когда мы придем в себя. С тех пор утекло много воды: тогда я умер, а открыл глаза уже другой я. Мое сердце бьется по-прежнему, ты ведь знаешь, но благодаря чужим жизням. Оно циркулирует их по моим венам, заставляя наслаждаться существованием, дышать…ну, это скорее по привычке. Хочешь знать, как это – умереть? Все говорят, страшно, больно и все в этом роде, так вот я это опровергну. Тебя когда-нибудь сбивала машина на скорости 320 километров в час?Нет? Ну, конечно, нет, вряд ли тогда наша беседа была бы возможна… Просто боль концентрируется в одном месте – в моем случае, это была рана от отцовского кинжала – а затем растекается во все части тела, в каждую клеточку. Поднимается температура тела, со всех сторон давят стены, а мышцы слабеют от ноющей томящей боли. Да, я сказал томящей, ведь она не слишком угнетает. Это как…ну, скажем, протрудиться двое суток без сна, все время на ногах, под палящим солнцем и, возвращаясь домой, чтоб отдохнуть, случайно удариться мизинцем на ноге. Ты почувствуешь боль, но желание отдохнуть от этой усталости сильнее. Так вот, я лежал, прижимаясь к удивительно приятной прохладе камня, и отрешенно слушал крики сестры внутри дома. Моего брата тогда не было, а я был слишком ошарашен, ну и, должен признать, не достаточно силен, чтобы вразумить отца. Да, он убил всех, чтобы защитить. Глупая логика того времени. В определенный момент я честно простился с жизнью и даже нашел плюсы в своей смерти – я уж точно никогда не буду одинок. Когда тьма поглотила мой взор, я ощущал нечто иное, что забивало дыхание. Вот это и есть самый неприятный момент в смерти – она никогда не станет обычным сном, это скорее огненная черта, раскаленная дорога. Нет, это не больно – почти. Просто в легких закончился кислород, а вот вдохнуть его не так-то просто. Словно кашель, который прервать совершенно не возможно. Не знаю, как долго я пытался выловить воздух, помню, как началась легкое покалывание в подушечках пальцев – именно тогда я устал окончательно и перестал дышать. Хотя…на тот момент я уже и не дышал, просто хрипел, симулировал дыхание. Я думал, все закончилось. Но нет…Казалось, я сплю и мне снился он. Я тогда еще подумал, что это дурацкий сон, потому, что Клаус ни за что бы не одел такую смешную, нелепую тряпичную одежду и уж тем более не стал бы стричься. Что ж…Теперь я сам в этой глупой одежде. Деловой костюм солидного мужчины 21-го века. Знаешь, в коже ему было лучше. Вся эта шнуровка.. льняные рубашки… шелк вконце-концов. С самого начала в нем была угроза и эта одежда, словно бы дополняла ее. В те дни нравственные устои были слегка отличными от нынешних, но тем не менее мужеложество…никого не удивляло. Мне нравился мой брат и, чего уж там, иногда я позволял себе лишнего, думая о нем. Но не более, до того дня. Когда сон начал плавно превращаться в мучение, мне пришлось открыть глаза – верней, распахнуть их. Тогда казалось, что они взорвуться от этой боли. Это было так, словно я исписанный лист бумаги с огромной кучей ошибок и зачеркиваний, который кто-то отправил прямиком в камин. Я сгорал внутри – просто потому, что снаружи моя кожа оставалась холодной. В один миг во мне закипела вся кровь – закипела почти буквально. Я хотел кричать и я бы сделал это, но голос исчез. Я хрипел, не смотря на все усилия, только хрипел. И тогда я услышал: -Тихо, брат…Шшшш…я с тобой. Никогда не задумывался, действительно ли это его руки прижимал мое тело, бьющееся в конвульсиях, к земле, действительно ли это он шептал мне такие странные для него слова. Ведь когда боль прошла, я смог видеть. Но видеть так, как вижу сейчас – четко, каждую деталь, каждое микродвижение. Жар по-прежнему пульсировал где-то в области груди, но теперь довольно терпимо, но я, как и перед этим, не мог говорить. Да и не хотелось. Именно тогда я посмотрел на него по-настоящему иначе: он сидел на земле, опираясь на стену, в трех шагах от меня. Он смотрел в огонь и оттенки костра танцевали на его безупречной фигуре. Мне не нужно было прилагать усилия к тому, чтобы заметить идеальный по-моим меркам профиль, сильное тело. Я смотрел на Клауса, а он вдруг улыбнулся и, не поворачиваясь, спросил: - Что, наверное, ошарашен? В воздухе витал такой странный запах…запах моря. Ты, наверное, и не знаешь сейчас, во время высоких технологий и прогресса, как оно пахнет по-настоящему. Колючий аромат влажного железного клинка, и грозовое послевкусие. Но, даже это тебе ничего не скажет, верно?Клинки давно пыляться в музеях, а грозы больше не пахнут. Он, наконец, повернулся и подошел ко мне: его безупречная льняная рубашка- та самая, которая мне так нравилась – была в темных пятнах, а его волосы…волнистые, такие же как мои, слиплись от грязи. Да. Так пахла кровь. -Эээ…братец, ты ведь голоден, верно? Этот привычный насмешливый тон…Но да, я действительно чувствовал голод и я слышал, как ровно бьется его сердце. Отвечать ему я не мог по-прежнему, но надеялся, что он поймет и найдет способ накормить меня. И Никлаус не подвел. - Тебе нужно немного крови. Сейчас…у меня тут еще тепленькая была… Сначала я не понимал смысла его слов, но когда он подтащил к нам за волосы какую-то девчушку лет тринадцати, ужаснулся. Откуда только силы взялись! Я схватил его за запястье, даже не зная, что буду делать дальше – лишь бы остановить его. Тогда я испытал настоящее отвращение ко всему этому. Клаус удивленно посмотрел мне в лицо, все же не выпуская девочку из рук, затем положил ее голову себе на колени. - Послушай, тебе нужна кровь. Иначе ты умрешь. А, значит, ты ее выпьешь. Я слышал его слова, но в тот миг я восхищался тем, что было доступно моему взору:светлые кудри в изобилии рассыпавшиеся на его кожанных штанах, сильная ладонь насмешливо гладит эти волосы, затуманенные карие глазана бледном личике глядят в сторону, даже не на меня… Отсвет костра за его спиной делал его похожим на…сейчас, после появления христианства, я бы сказал, что он был похож на ангела - того самого, падшего. Но тогда, я мысленно сравнил его с божеством. Мне не хотелось смерти этого ребенка, и я готов был не пить, но мой брат понял это превратно и сделал то, что я не смог отвергнуть. - Ты слаб еще…Сейчас, я тебе помогу. Не волнуйся так, я накормлю тебя сам. Он так бережно приподнял этого ребенка, что на долю секунды я позавидовал ей – она умрет в руках у божества – и изменился. Я не успел понять, то ли это были галлюцинации, то ли его зрачки поменяли цвет и форму. Клаус небрежным движением головы откинул назад свои волосы, что, по сути, было лишним – они все-равно опустились, когда он склонился, страстно целуя шею маленькой жертвы. Я ведь не сразу понял, что он разрывает ее плоть – думал, целует. И тогда он отбросил ее….Она умерла, но мне было все-равно, ведь я был заворожен своим братом, собственным демоном на поводке. Он приближался ко мне на коленях, накрепко сжимая пухлые губы, по подбородку стекала кровь, пачкая шею, ключицы, воротник…Когда он наклонился над моим лицом, запах моря усилился и жар тоже. Не только в легких, во всем теле. Теми же пальцами, которыми буквально только что гладил волосы мертвой девочки, коснулся сначала к своему лицо, затем провел по моим губам. Хотел ли я его? Глупо было бы сомневаться в этом. Боялся ли я его? Безусловно. Но он оставался моим братом, которому я все-также безоговорочно верил. В тот раз я впервые почувствовал вкус его губ, как и вкус крови. С тех пор они стали едины.Он коснулся влажными, холодными губами моего рта и на ощупь принялся протолкиваться…скорее раздвигать своими сомкнутыми мои. И я сдался. Наверное, это было малодушно с моей стороны. Но я не так хотел выжить, как почувствовать это..именно это. Он понемногу впускал в мой рот соленую слишком жидкую жидкость, бережно придерживая затылок. И я глотал кровь, потому что он так хотел. Глотал и ждал, когда же…когда же он перестанет, и коснеться языком вхолостую. Думаешь, мне было отвратительно?Отнюдь, я пил кровь по своему желанию. Вернее, по желанию собственного тела. Я хотел еще, но так же я хотел и его, моего родного брата, в себе. Стоит ли говорить, что с тех пор, как умер у него на руках, и родился от прикосновения его губ, я следовал за ним верно и преданно, надеясь на то, что это когда-нибудь повториться?Я помогал ему во всех безумных идеях и совершенно глупых выхватках. Я научился быть сильным и оберегать Клауса. Я стал ему верным слугой и единственным братом. По вечерам, сидя в одной комнате, он говорил мне странные вещи, а я слушал, не задавая вопросов. Иногда он делился секретами и я ему тоже что-то рассказывал, затем мы смеялись и распивали одну леди на двоих, закусывая виски. Это был чудный коктейль. Я был единственным, кому он доверял, одним из тех, кто мог говорить ему правду…Скорее, кому это было позволено по статусу. Знаешь, Клаус замечательный художник…А какие затеи выдает на хмельную голову…Чего только стоит эта выдумка с проклятием Луны и Солнца. Прошли долгие годы до того как…Случилось ЭТО. Я уже говорил, что мы часто оставались в его комнате по ночам и многие воспринимали это не совсем правильно. Ходили слухи, что мы… любовники. Но он смеялся над ними – не опровергал, только смеялся: - Что есть, того не отнимешь, Эл. Как исправно ты имеешь мои изысканные, хрупкие замыслы своим большим и стремительным анализом ситуации. А как ловко я опрокидываю тебя на лопатки собственной необузданностью в желаниях!.. Да. Он так шутил. Даже не знаю, в какой момент шутки переросли в нечто большее. Я не заметил тот миг, когда он стал смотреть на меня иначе. Может быть, это случилось в тот день, когда Катерина, милая девушка из Болгарии, предпочла меня в танце на балу в честь Сбора Урожая, а быть может, это произошло, когда в мое меню случайно попал один юный лорд в тот же вечер – Клаус тогда сидел в кресле, читая книгу. Да…скорей всего именно тогда. Ведь я помню его взгляд поверх пожелтевших страниц - такой мимолетный, насмешливый. И жадный. Еще бы. То, что лорд вытворял с моим телом…Было весьма впечатляюще. А что ты хочешь? Я был относительно молод, голоден и открыт для всего яркого в отношении впечатлений. Именно в те славные годы я оттачивал мастерство гипноза – иногда казалось, что мне удается подчинить себе даже несносного братишку, но, вконце-концов, всегда оказывалось, что это лишь иллюзия. Сначала он смотрел украдкой, но потом отставил книгу и взял в свои тонкие пальцы кубок с вином. Брат улыбался, откровенно разглядывая то, что мы делали с моим ужином и запивал алой жидкостью, так похожей на кровь. А я обнимал этого парнишку, лет двадцати и представлял, что обнимаю его, - сидящего чуть справа от нас, напротив камина - что это его руки скользят под моей рубашкой и его губы торопливо смазывают поцелуи по животу и ниже. Наверное, Клаусу понравилось, ведь я никогда не выпиваю все до конца. А мальчишка был найден мертвым - буквально раздавленным - всего лишь на вторые сутки. Впрочем, я никогда не задавал ему лишних вопросов об этом происшествии, а сам он не говорил. Наверное, мне не хотелось думать, почему мой брат взял именно этого парня и почему он так жадно следил за его руками в ту ночь. Я больше не искал подобных блюд, но его отношение уже было поздно менять – ранее короткие дружеские прикосновения к плечу теперь превращались во что-то более длительное и даже интимное. Он соскальзывал пальцами к лопаткам, а затем снова возвращался к плечу, лишь слегка задевая мои волосы. Но и этого было достаточно, чтоб заставить меня смущаться. Мой брат, с открытым и прямым взглядом, он просто следил за моей реакцией – не более. Такое обьяснение мне вполне подходило, но эти прикосновения…черт возьми, я был готов взорваться теми ощущениями которые испытывал при этом. Мне нужно было чувствовать его, но одновременно с тем, мне нельзя было этого делать. Да, верно, я говорил уже, что нравствтвенные устои здесь не при чем – тогда ночь принадлежала страсти, необузданной и необоснованной и кому какое дело, кого другие уложивают в свою постель? Но он по-прежнему оставался мужчиной, еще и моим братом….А я по-прежнему оставался верным слугой и должен был оберегать его, ведь Никлаус с детства такой капризный и вспыльчивый. Он мог в любой момент поддаться эмоциям. Вероятно, ты спросишь, почему же я запрещал себе думать о нем как о любовнике, ведь все слаживалось как нужно: никаких запретов, я хочу и он тоже, окружающим все-равно, а мы вампиры, для которых нет ничего святого. В таком случае, я отвечу, что его касания сводили меня с ума, просто уносили ввысь, а я всегда должен оставаться внимательным. Должен чистить его замысли детальным анализом. Словом, я начал его избегать. Нет, не то, чтобы я бросил его совсем, просто не был физически рядом и так было даже лучше – наблюдать со стороны за его феереческим появлениям в залах. Несколько раз это спасало наши планы от…скажем так, недображелателей, играющих в шпионов. Я видел, какими томными взглядами одаривают его разномастые леди и как оценивающе смотрят на него лорды. Клаус купался в обожании, уважении и любви – и плевать, что большая часть этих чувств была вызвана даром подчинения и внушения. Но мое тело жаждало тепла. И тогда появился Тревор. Он был в нашей компании и раньше – юный, на вид немного рассеянный, но очень внимательный, чуткий. Тревор ходил в «моей» половине свиты, причем ходил в пешках. Ни я, ни Клаус не замечали парнишку и, наверное, это было к лучшему для него. Я не могу сказать, что он был особенно красив или что-то в этом роде – нет, он был обычным подростком, худощавым, высоким тихоней. И да, он был человеком. Как-то я стоял у камина и, как всегда, наблюдал за братом, который во-всю развлекал нашу гостью, Екатерину Петрову. Тогда я в сотый раз пожалел о том, что привел ее и опять же в сотый раз подавил это чувство. Смотреть на них было не очень приятно, но я старался удержать на лице привычную маску доброжелательной улыбки. - Сэр Элайджа, могу я вам чем-то помочь? – Тревор немного волновался, но то, что это именно его дрожащий тихий голос, я не сомневался. - Нет, Трев. На сегодня ты.. – я повернул голову к нему и замер. Отблеск камина придавал ему сходство с Клаусом, пусть и лишь отдаленное. Но не это меня заставило замолчать, а то, что он поочередно смотрел на смеющегося Клауса, затем на меня и он знал. Всего несколько секунд он смотрел мне в лицо, затем опустил голову и поднял ее снова полным решимости движением. - Наверное, больно вот так смотреть, как твой любимый человек ухаживает за кем-то другим. В ответ на это я лишь приподнял бровь, но внутри…мне подумалось…стало интересно, откуда этот мальчик знает о том, что я испытываю. И почему он пришел действительно – мне бы тоже очень хотелось знать. Потому я промолчал, позволяя ему продолжить. - Сер Элайджа, вы не волнуйтесь, я не из болтливых, не расскажу лорду Никлаусу о том, что вы чувствуете, но…Мне казалось, жизнь родилась в результате любви, а значит и жить нужно ради нее. Вы так не думаете? Он стоял так близко со мной, что я слышал как бьется его сердце, снова. Тогда я вспомнил, что голоден – мой последний прием пищи был за три дня до этого. Не хотелось, причинять ему вреда и я хотел было уйти, но тут он пресек границы позволенного. Он просто сделал шаг ко мне, упираясь носками своих сапогов в мои. - Хотя, простите, лорд Элайджа, вы ведь другой. Вы ничего не чувствуете. И это было последней каплей. Я не ушел, как собирался – о, нет. Я улыбнулся своей самой нежной улыбкой, коснулся ладонью его рубашки на груди – аккурат напротив сердца – и убрал за ухо непослушные пряди волос. - Тревор, такого переключателя нет. Мы чувствуем сильнее, гораздо сильнее людей. Это дар и наказание одновременно…. – мои пальцы порхали по его сероватому лицу, сухим губам и наслаждались теплом его кожи – Мы совершенней других лишь потому, что нас совершенствует время, оно учит равнодушию. Дает возможность стать самым прекрасным монстром на этой земле. Я чувствовал, как тревожно бьется сердце под моей ладонью, но Тревор смотрел прямо, не выказывая страха или подчинения – лучше бы он это сделал, ведь стоило ему просто вздрогнуть именно в тот момент, и я бы отступил. Но нет, он ждал. И запах голода усиливался. Тогда я склонился к его уху и продолжил: - И вместе с тем, самым страстным любовником. Тревор, ты ведь влюблен в меня? Именно поэтому ты подошел, верно? – я не использовал гипноз, мне действительно было важно знать, что он ответит. - Да, Элайджа. Я хочу…быть с тобой…вами.. – в подтверждение своему кроткому выдоху он торопливо, схватил меня за запястье, словно боялся, что я сбегу. Он выжил, после ночи со мной, если тебе интересно. И когда превращение было в самом разгаре, я прижимал его к холодной земле, и обещал всегда быть рядом. Всегда. В первые несколько дней я кормил его сам, через губы, затем учил пить кровь из живого существа, потом показывал, как пить, не убивая. Думал, он возненавидит меня за то, что я с ним сделал, но нет – он был покорный, как и раньше. Верный, поддатливый. Он всегда был снизу и не требовал большего. Я даже успел к нему привязаться и мой брат это заметил. -Эл? – я как раз просматривал его рукописи и исправлял недочеты, когда он обратился ко мне, поэтому в ответ только промычал, не отвлекаясь. -А этот мальчишка….Тревор…Ты с ним что, спишь? Вопрос прозвучал настолько невинно из уст Клауса, что я даже поднял голову. Он все смотрел на меня, ожидая ответа, поэтому я, чтоб избежать неловкой тишины, неопределенно повел плечами. -И…как он? Помню, в тот момент я подумал, что разговор продолжить все же придеться, но снова повел плечами. - Ну, Эл…расскажи мне… - его тон приобрел оттенок капризности и я был вынужден окончательно отложить рукописи. - Ну что?Да, порой я и Тревор…уединяемся. И, чтоб ты знал, он достаточно хорош. -Ты его или…? – затем с улыбкой уловил мой суровый взгляд и продолжил – Ладно-ладно, чего ты. Просто спросил. - А как там твоя Катерина? – в свою очередь поинтересовался я – Вчера болтал с ней на алее, когда ты охотился. Она расстроена, знаешь? - К черту ее чувства…она прекрасная жертва и прекрасная девушка. Поддается моему обаянию и ладно. - Все же, будь осторожней, до ритуала ей не стоит ничего знать. Сбежит ведь. - Сбежит – поймаем, не волнуйся, братишка! – он приобнял меня из-за спины, за шею, и мне снова перехватило дыхание. Наш разговор перешел на более деловую тему, но уже на следующий вечер я стоял в одиночестве у камина, а Клаус собственнически обнимал за плечи Трева в центре зала. Мой мальчишка изредка бросал умоляющие взгляды, а я ничего не мог поделать. Ко мне в комнату он пришел глубокой ночью и только моя природная ловкость позволила предотвратить его падение на каменный пол. Его одежда было изорванна и окровавленна, а сам парень не держался на ногах, не мог говорить, не хотел двигаться. Я кормил его по четыре раза в час, собственной кровью и пытался понять, за что мой брат так обошелся с парнем. Внятного ответа я так и не нашел, потому в дальнейшем решил оберегать мальчишку от встреч с Клаусом. Прошло два месяца с того времени и много чего изменилось. К примеру, по неосторожности моего брата, болгарка все-таки сбежала, а на Тревора была обьявлена травля. О том, что именно он обманул Клауса, спрятал Катерину, а затем помог ей бежать, Трев рассказал мне в тот же вечер, украдкой прошмыгнув в кабинет. Он был напуган, растерян, но от своего поступка не отрекался. И тогда я понял, что вряд ли когда-либо увижу его еще. Меня разрывали совершенно противоречивые чувства:я обязан был убить его за предательство Никлауса, но я все еще хотел сохранить его жизнь за то тепло, которым он спасал меня сотни раз по ночам. - Забирай Розу и уходи на Север. Я не смогу тебя защитить, если ты попадешься, но я смогу оттянуть время, чтоб ты успел уйти. – с каким трудом мне дались эти слова просто уму не постижимо, но я должен был отпустить его. - Элайджа…прости меня, но я не мог позволить ей умереть. Прости, что все испортил. Ты должен знать, что я тебя действ… -Молчи! – я оборвал его, потому что знал, что он хочет сказать, и не мог позволить произнести это в слух. Боялся, что именно эти слова смогут остудить мой гнев, и тогда я свершу неисправимое – пойду против брата, защищу этого парня и уйду вместе с ним. – Уходи. Я смогу затянуть твои поиски на дня два-три, не больше. Беги на Север, там садись инкогнито на корабль и плыви в Европу. И, прошу тебя, никогда меня не ищи. -Элайджа… - Не плачь, Трев, - я в мгновение ока вытирал его слезы раскаяния, но так нужно было – Я сам тебя найду, хорошо?Только не вздумай умереть, ладно? Береги себя. А теперь уходи! Сколько усилий мне стоило тогда, чтоб оттолкнуть его, зная, что мы никогда не увидимся. Потому, что я не смог бы его искать, ведь моя судьба быть с братом, а он будет жить вечно, ибо я его храню. А если Клаус снова встретит Тревора, он убьет его. Это был замкнутый круг. Я отпускал его навсегда. Когда его запах исчез из кабинета, вместе с ним исчезло и тепло, затем мягкой патокой полилась темнота. Ты, наверное, думаешь, что это ночь наступила, да? В определенной степени это так и было, но ночь опустилась на мою жизнь. Я каждый вечер, с ноющей болью в груди наблюдал, как меняються красавицы в обьятиях веселящегося брата, каждую ночь напивался один в своей комнате….Я начал допивать до дна, лишь бы забыться. Приводил в свои покои разных людей – мужчин, женщин, юношей и леди – чтоб утром открывать глаза рядом с холодными пустыми лицами. Затем все сначала: виски, вино, текила, кровь, водка, ром…снова, кровь. Клауса надолго не хватило. Со временем, я настолько отвлекся на алкоголь, оргии и прочую чепуху, заглушающую желание, что даже не заметил, как он перестал смеяться в веселых компаниях и как начал бросать на меня хмурые взгляды. Я не заметил, как часто стали пустовать его обьятия и постель. Лишь тогда я это понял, когда очнулся в ней и обрывки воспоминаний на мгновение оглушили меня: в них мой брат, врывается в мою спальню, хватает какого-то лорда, склонившегося надо мной, и, не задумываясь, бросает о стену. - Ты что же это творишь, Элайджа? Смотри мне в глаза! – хрипит он, держа в руках мое лицо, и я послушно смотрю, правда, всего мгновение. А затем толкаю его прочь. Мне ненавистны его голубые глаза, припухшие губы и щетина на щеках. Мне ненавистны манжеты его рубашки и руки, которые обжигают теплом – тем самым, которого мне так не хватало. Я ненавижу его запах, смесь алкоголя, дыма и моря. Я ненавижу его, потому что не могу справиться со своей похотью один. - Ну что ж, братишка…поиграем! – он отряхивается и секунду спустя, я снова не могу дышать, подушечки пальцев знакомо покалывает, только в этот раз, я слышу совсем другие слова, прежде чем вены начинают слипаться от огненной лавы. Он говорит: «Только ты проиграешь». - Очнулся? - Клаус…ты…кхм.. – голос все еще не очень слушается меня, но осознание самого факта уже произошло – Клаус, ты, черт возьми, убил меня! - Ну и что? Я тебя прошу, Эл…ты бы себя видел. - Но это не повод тыкать в меня деревянными поленьями! - Какое же то полено? Так, щепка..Ну, правда. Должен же был я тебя как-то протрезвить, а? – брат сидит на той же кровати, напротив, прижимаясь к спинке. Его локоть покоиться на собственном колене, а второй рукой он играет с хрустальным кубком. Начинало раздражать то, как он себя ведет и то, кем он себя ставит. - Послушай…Я с назначением справляюсь, верно? Все бумаги у тебя на столе. Ты сам в порядке, так какого черта я не могу развлечься? - Элайджа. Потому, что развлекаться тебе нельзя…без меня. - Чего?! – сказать, что я был удивлен, это не сказать ничего. Когда он ловко склонился надо мной, плавно наседая сверху, вопреки своим установкам, желание снова дало о себе знать жаром в паху. - Скажи мне, братец…. – пальцы Клауса скользнули по моему подбородку – Почему ты стал избегать меня? Неужели, я нравлюсь тебе меньше, чем тот мальчишка-предатель? – я затаил дыхание, глядя в эти завораживающие глаза – Хотя, нет, постой…он же сказал, что является лишь заменой меня для…тебя. Мммм… да, точно, именно тогда, когда я в восьмой раз разрывал его…там. Знаешь ведь, где? В подтверждение своих слов он опустился рукой к внутренней стороне бедра, порхнул пальцами по члену и скользнул в промежность. Ощущения зашкаливали, ведь я был обнажен и это было… Странно. Я попытался его столкнуть, но если честно, мне совсем не хотелось, чтоб он меня оставил: - Что ты творишь, опомнись! - А что? Скольким дворняжкам ты подставлялся, брат?А меня боишься? Мне не хотелось отвечать, а его губы уже вовсю скользили по моей щеке, подбородку, шее. Это было действительно странно – столько лет я ждал этого и боялся этого, а теперь вот, не могу остановить настырного братишку, и не потому, что он сильней меня, просто не хочу его останавливать. - Я был терпелив, Эл..даже очень. Шшш…не волнуйся. Думаю, я буду аккуратней, чем с Тревом. Я вздрогнул и открыл глаза. Его руки с прохладной сталью кольца на пальце скользили по моей груди, цепляя венчики сосков, затем опускались к животу и ниже, касались уже затвердевшего члена лишь на несколько секунд, и снова возвращались. Он вылизывал мою шею так старательно, понемногу прикусывая ее, и с моих губ сорвался стон раньше, чем я осознал. - Я помню, как ты жадно целовал мой рот, тогда, когда рождался…помнишь? Я знаю, ты хочешь именно меня. Я знаю, как больно…тебе было, когда…я спал с другими… - с каждым словом он впивался все ниже и ниже, одновременно с тем, настойчиво потирая коленом промежность, вторым раздвигая ноги. И я был в его власти. Потому что мой Клаус был прав. И мне ничего не оставалось, кроме как подчиняться ему. - Мой преданный братец…твои предрассудки были так сильны, что ты готов был отдаваться другим, лишь бы не касаться меня…. – его ладони слегка раздвинули ягодицы, а затем я почувствовал, как его палец скользит внутрь. – Скажи, мой сладкий, вкусный братец, сколько в тебя кончали?Сколько шавок трахали тебя, скажи? – я слышал, как гнев в его голосе нарастает и чувствовал это по резким движениям уже трех пальцев внутри. - Ни один..никто, Клаус… – этот выдох мне казался самым сложным за все мое долгое существование. И тогда я снова умер, потому что он перекрыл мое дыхание своим ртом и жадно, так как только Клаус умеет, взобрался внутрь языком, словно бы вылизывал меня. Его клыки царапали десна, язык и губы и вскоре, наш поцелуй снова наполнился вкусом крови. И боли. Потому, что он не церемонился, а вошел сразу, издав короткий стон, заглушая мой – вдавливая всем своим телом в перину раскошной постели, зажимая мои запястья собственными руками, он почти сразу поменял характер движения, надавливая на простату, но открыл губы чтоб видеть, как я сам искусываю их, чтоб не кричать, не выворачиватся…Да вот только все равно я выгибался ему на встречу, издавая непонятные всхлыпывающие звуки. - Ты такой тесный, Эл…и настолько удобный…Будь внимательней, мой хороший…немного вербены делает тебя абсолютно беспомощным передо мной. Давай же, не бойся…я вижу, тебе нравиться. Он прижался ко мне еще сильней и моя собственная уже возбужденная до предела, плоть оказалась зажата нашими телами. Нашими беспрестанно двигающимися телами. Блаженное тепло разливалось по венам, и только спустя секунду я понял, что прокусил его шею. А мой брат не останавливал движения, не отнимал шею, но продолжал удерживать руки. - Пусти… - прохрипел я ему на ухо, теряясь в обилии его светлых волос – руки отпусти, сученок. Он слегка усмехнулся мне на ухо и сделал то, что я просил, не спешно, медленно, но я тут ж ощутил свободу и мгновенно схватил его за шею, прижимая быстро затягивающую рану ко рту, раздирая ее снова и снова…как же я любил тогда запах моря. Все было словно на грани реальности. Боль утихла, оставляя на память о себе лишь дрожащие мышцы ног и сведенные сладкой истомой яички. Я принимал его, вылизывал его рот, который умудрялся нашептывать мне столь грязные и пошлые фразы, дрожал под сильным телом….Словно бы я спрыгнул с высокой скалы прямо вниз, в теплую негу нагретого солнцем океана. И мне не нужно было дышать в этой невесомости. Я кончил первым, привыкая к влаге, растираемой нашими животами, а он еще продолжал, доставляя уже туповатую боль…Но я не мог его остановить, ведь осознание того, что мой Клаус замечал все, что я чувствовал…что мой Клаус ревновал меня к Тревору….оно снова уносило разум и от этого хотелось прижимать его еще и еще. Хотелось сделать его неотьемлемой частью себя. Так у нас все произошло..впервые. С тех пор я дарил ему все свои ночи, наслаждаясь бархатом его кожи. Прошло много лет и…много всего случилось между нами. В конце-концов, однажды он просто исчез из-под моей опеки. Ни сказав ни слова, просто испарился. Как же я был зол на него…До сих пор зол. Я искал его везде, где только появлялись обескровленные трупы, обьявлялся лунный камень или жил один из двойников. Но нет. Кому как не мне знать, что если мой брат не хочет, чтоб его нашли, то…даже не стоит тратить время на его поиски. И вот сейчас, в 21-м веке, во времена мобильных телефонов, Интернет-сети, безвкусицы в одежде и бездарных музыкантов…Мои поиски увенчались успехом. Спросишь, со мной ли он сейчас? Нет. Но буквально вчера мой собственный сотовый огласил коротким сигналом мою же квартиру на 75 этаже элитного небоскреба в Нью-Йорке, в момент, когда я разыскивал в сети информатора. В этом сигнале не было ничего странного – просто сообщения без номера отправителя, в котором все было предельно коротко: « Вижу, соскучился? Скоро встретимся. Я очень голоден, братец…» Тебе, наверное, интересно, почему же я отправил тебе это сообщение? Ведь я никогда не писал тебе столь большое количество деталей и все вопросы просто игнорировал. Здесь все просто – я стал доверять тебе. И дело не в твоей настойчивости, просто мой брат голоден, а он всегда выпивает до дна. Ты зря так часто разбрасываешься приглашениями в гости, ведь, скорее всего, когда ты дочитаешь до этой строки и отшатнешься от экрана своего компьютера, я уже буду в твоем доме.