Три слова

Среди мертвых и живых ждать тебя не перестану. Мне не плыть по океану слов признания другим. Среди черных лет и зим остаюсь, как прежде, смелой. Мне известны все пределы: ты со мною на всю жизнь Сурганова и Оркестр – Далеко

«А я ведь ни разу не говорила Косте, что люблю его», - вдруг подумала Юля, глядя на спящего Лисицына. Во сне лицо мужчины становилось неуловимо другим, как будто более мягким, умиротворенным – по крайней мере, когда он спал дома, а не дремал в засаде или на неудобном диванчике в ФЭС. Будильник еще молчал, но девушка по привычке проснулась за полчаса до его сигнала и теперь лежала и думала: встать сейчас или чуть позже? Лучше, конечно, сейчас, пока остается это ощущение, что она выспалась, да и в ФЭС стоит приехать пораньше, узнать, что там Тихонов выяснил по очередному делу… но лень. Под одеялом рядом с Костиком хорошо, тепло и уютно, хочется просто вот так лежать и никуда не торопиться, не ехать, не искать, не мотаться по всему городу. Надо им обоим после этого дела отгул взять… И тут эта неожиданная мысль. Юля осторожно коснулась кончиками пальцев щеки любимого, тихонечко погладила. Лисицын в ответ что-то сонно проворчал, завозился, с шумом выдохнул, но глаза так и не открыл. Был бы не дома – проснулся бы сразу же, а тут спит как сурок. Вздохнув – хочешь не хочешь, а вставать все равно придется, – Соколова все-таки выбралась из мягкого плена постели и, накинув халатик, направилась в ванную. Костя когда еще сказал ей, что любит – в прошлом году? Юля фыркнула в полотенце. Да уж, нашел время и место: капитан ранена, в доме группа захвата, преступник, на котором уйма трупов, вот-вот уйдет – а майор ей в любви признается. И слова чего только стоят, она их до сих пор помнит: «Я же люблю тебя, дура, ты же не умрешь». «Сам дурак», - подумала девушка и снова фыркнула, смеясь уже над собой: как школьница, ей-богу. Но все-таки, пока она готовила завтрак, мысли снова и снова возвращались к этим словам. Ведь сказал же, и после тоже говорил – не так часто, как хотелось бы, но тем не менее. А Юля… Юля каким-то загадочным образом умудрялась ему этого ни разу не сказать, в ответ на его слова отделываясь фразами в стиле «Я знаю» или просто поцелуем. Как это у нее получалось? Соколова так задумалась над этим, что невольно вздрогнула, когда почувствовала легко узнаваемое прикосновение и услышала прямо над ухом сонное, прерываемое смачным зевком: - Добро-о-а-а-ах!.. доброе утро. - Доброе утро, - откликнулась Юля, оборачиваясь. Губы девушки невольно расползлись в улыбке при виде Костика – взъерошенного, щурящегося спросонья, но тоже улыбающегося ей. Слова – это ведь просто слова, мало ли чего можно ляпнуть, не подумав. Юля искренне полагала, что тот факт, что она сейчас вместе с ним, говорит сам за себя. И в то же время ей самой чудилась… какая-то недосказанность – как будто в картине их нынешней общей жизни не хватало одного единственного штриха, маленького, но почему-то очень важного. Наверное, стоит сказать ему за завтраком. Почему бы и нет? Они вдвоем, за окном ясное солнечное утро, день только начинается и еще не испорчен никакими звонками и дурными вестями. - Костя. - Чего? Девушка вдохнула, приоткрыла рот… и замерла. Три слова. Всего лишь три слова, но как, оказывается, непросто произнести их вслух – не в шутку, не сгоряча, а спокойно и осознанно, действительно вкладывая тот самый смысл. И когда раздалась трель телефона, она досадливо выдохнула. Началось. Наверняка из ФЭС – Рогозина, а может тот же Тихонов. - Ты что хотела сказать-то? - А? Нет, не важно. Потом.

* * *

- Ну вот, с очередным делом разобрались. Теперь можно с чистой совестью быть свободными, - приобнял ее майор, когда они вышли на крыльцо. – А еще у нас завтра выходной. Здорово же, а? - Угу, - улыбнулась Юля, прижимаясь к нему в ответ. Про свою мысль взять отгул она Косте ни слова не говорила, он сам додумался. Действительно здорово – когда другой человек настолько хорошо понимает тебя, даже если ты ничего не говоришь. Конечно, бывали и совершенно противоположные моменты, но у кого не так? Тем более что они всегда быстро забывали о своих разногласиях. Окончания сегодняшнего рабочего дня капитан ждала с некоторым волнением. Утренние мысли все возвращались, едва выдавалась свободная минутка. Девушка решила, что скажет те самые слова, когда они покончат с нынешним делом. И вот – дело распутано, день завершен. Но не в ФЭС же говорить такие вещи. Работа есть работа, и их личная жизнь должна оставаться за этими стенами. Поэтому Соколова отодвинула признание на тот момент, когда они выйдут на крыльцо. Но, уже стоя на крыльце, подумала о том, что они все еще как бы в пределах службы – может, лучше подождать, пока останется позади проходная?.. - О, здорово, народ! – пробасил за спиной голос Майского. Капитан по привычке дернулась, попытавшись отстраниться от майора, но тот удержал ее. Глупо, конечно, про них и так вся служба знает. Лисицын пожал руку коллеге, мужчины принялись обсуждать дела. Соколова же, которая в обычное время была всегда рада обществу вечного весельчака и балагура Майского, чувствовала, как в душе нарастает раздражение. Она все никак не могла дождаться, когда Сергей, наконец, попрощается и оставит их вдвоем – третий им с Костей сейчас явно лишний. - Значит, закрыли дело? И мы с Петровичем. Может, отметим это, а? - О, а это мысль. Что скажешь, Юля? Та же чуть не взвыла от досады. Какого… Майский! Взял и все испортил! Она столько собиралась с духом – целый день! – представляла, как они выйдут, останутся вдвоем, вне работы, как она скажет Косте эти три слова, как он будет рад их услышать, как… Черт, да что ж это такое!!! Сначала утром не получилось, теперь вот тоже… - Юль, ну так что? Идем? Выдох-вдох. Спокойно. Просто придется снова отложить. - Конечно.

* * *

- Смотри, какое отражение. Прямо как в зеркале, правда? – девушка оперлась на парапет набережной, завороженная открывающимся видом. - Угу, – мужчина за спиной обнял ее и уткнулся носом в рыжеватые волосы, вдыхая их аромат. После душного кафе, полного народу, они решили немного прогуляться – вдвоем. Здесь, в парке, протянувшемся вдоль реки, даже кажется, что вечная привычная московская суета сейчас гудит в некоем отдалении от них – на том берегу. На город опускается ночь, зажигаются огни фонарей и чужих окон, переливается разноцветье вывесок и реклам, ярко сияют специально подсвеченные здания. И все это отражается в водах реки, в этот час на редкость ровной, не подернутой мелкой рябью – отражается так четко, что даже сложно провести явную границу между настоящим городом и его зеркальным двойником. Но уже не причудливой игрой света и водной глади поглощена сейчас девушка. Она ощущает силу рук обнимающего ее мужчины, слышит его дыхание, закрывает глаза – и растворяется в тепле его близости. Чего не хватает? Всего лишь трех слов. Скажи – и картина станет полной. Здесь и сейчас это получится лучше всего. - Костя... – Юля чувствует, как в ответ тот обнимает ее еще крепче: - М-м-м? Господи, ты ведь любишь троицу, так? Пусть на третий раз у нее все получится… - Я люблю тебя. - Я знаю. Знает?! От возмущения у Юли перехватывает дыхание, и она ударяет Костю ладонью по плечу, напоминая себе краем сознания: только по правому, по левому бить нельзя – рана. Значит, она ходит целый день, мучается, собирается с мыслями – а он просто знает?! Знает и смеется, перехватывая ее ладонь и разворачивая лицом к себе: - Тихо, тихо, ну ты чего, Юлька? А Соколова уже и сама сообразила, что погорячилась. В конце концов, сколько раз она сама отвечала ему именно этой фразой? Лисицын просто вернул ей ее же слова. Но все-таки – так хотелось, чтобы это ее признание выглядело для него как… как подарок, нечаянный, нежданный, без повода и от этого еще более ценный. От смущения, заливающего щеки жаркой волной, она уткнулась ему в шею и буркнула оттуда: - Ничего. - Юль? Девушка чувствует его настойчивые прикосновения – он словно без слов просит посмотреть на него. Она поднимает голову и видит широкую улыбку на лице мужчины, заглядывает в искрящиеся весельем серо-голубые глаза и вдруг понимает: Костя рад. Он действительно рад, что Юля сказала эти слова, не оставила места недосказанности и сомнениям, которые иногда грызут каждого – и его тоже грызли порой. До этой минуты. И она улыбается в ответ. Может, получилось не совсем так, как она хотела… или совсем не так, как думала утром и в течение всего дня, но это уже не важно. Она сказала – вот что главное. Теперь они оба знают, что чувствует каждый из них. Картина стала полной. По крайней мере – на данный момент.