это я, ты и Санд

С кухни приятно пахло кофе. Сегодня Лист решил, что приправить крепкий эспрессо перцем будет отличной идеей. На холодном белом подоконнике, в самом обычном стеклянном стакане стояло три ромашки. Они подсохли, что не удивительно, ведь стоят уже сутки. «Это я, ты и Санд» Шопен завял самым первым. Пепельница за свою редкую надобность стояла на том же окне. В ней тлел окурок от очень тонкой белоснежной сигареты. «А почему у Санд нет одного лепестка?» «Это здоровые легкие, которых она скоро лишится» «Не завидуй. Фридерик, милый, тебе дать сигарету?» Круглые. Катастрофически круглые глаза Листа. Он смотрит Жорж прямо в душу. Шопен наклоняется к ромашкам, и чихает. «Я пошутила» «Плохие шутки. Я в душ».

***

Дождь лил, опять. В лужах отражались кривые души прохожих. Они кривлялись, что-то шептали, но их никто не слышал. Тучи смотрели на все это, и тихо вздыхали, печалясь своей судьбе. — Я люблю тебя, знаешь? Это была кофейня, опять. Маленькая, душная. Пахло отвратительным сожженным кофе и розовыми духами. — А куда я денусь, если не отвечу взаимностью? Шопен ерзает на стуле. Они ждут кого-то. Кого-то третьего, нужного. — Она долго сегодня. Шопену будет трудно. Трудно говорить о том, чего он боится. — Я могу сам, не бойся. Она точно поймет, — Лист сжимает руку Шопена, и целует его в висок. — Я ведь говорил ей, ну, знаешь, пытался. — Я знаю как ты пытаешься, милый, слишком хорошо знаю. И с чего ты вообще взял, что она отреагирует резко негативно? — Она не любит тебя. Несколько раз говорила, какой ты напыщенный дурак. — Ты тоже часто так говоришь. Колокольчик над дверью противно звякнул, но его заглушил скрип ржавых петель. От пола глухо отлетал тяжелый звук удара твердого каблука мужских туфель о пол. — Знаете, у нас нельзя курить, прошу вас, потушите… — Это трубка, а не сигарета. И дымит она слабо. Острые черты лица, выразительные брови, тонкие губы в кривой улыбке, Темно-карие орлиные глаза в прищуре. Однозначно. — Жорж! — Шопен вскакивает с места, закрывая собой вид на Листа со стороны входа. Он улыбается, но сквозь губы пролетает дымка волнения. Лист любуется. Раньше он никогда не умел этого делать. Но сейчас его взгляд был прикован только к Фридерику. К его Фридерику. — Ты безумно красив, — Ференц шептал очень тихо, так, что слышно было только Шопену, и, наверное, мерзко крашеной под золото пепельнице. Шопен, наблюдавший за Санд, которая ну очень уж долго пыталась заказать кофе, резко залился румянцем, ярче зари после бури. Он несколько раз прокрутил фразу Ференца в голове, оценивая, издевается он или, что мало вероятно, считает его ужасную (только по мнению Фридерика, на самом деле) внешность привлекательной? Они оба молчали, боясь спросить друг друга о какой-то своей тайне. Они жалели, что не могли сейчас смотреть друг другу в глаза. Тем временем, Жорж подплыла к столу. Она мягко, непривычно для человека с ней плохо знакомого улыбнулась. Шопен наблюдал за ее глазами, и как только они неспешно развернулись в сторону Листа, все внутри у него сжалось. Санд скривила губы, приподняла брови, но ничего не сказала. Фридерик уже тысячу раз проклял себя, кофейню, день, неделю, месяц, год, в который он решился «познакомить» двух самых любимых в его жизни людей. А ведь тогда, неделю назад, когда эта мысль вынашивалась в его голове уже юбилейный месяц, и он нечаянно заговорил об этой, пустяковой, да нет, даже бредовой идее — Ференц резко воодушевился, и решил, что они просто обязаны организовать такое мероприятие. На самом деле, они уже были знакомы. Лист постоянно наблюдал Санд рядом с Шопеном, и почему-то не видел очевидного, и считал, что Фридерик однозначно состоит с Жорж в отношениях. Между ними всегда была какая-то, невидимая человеку обычному связь, которую Лист заметил, но не так трактовал. Нежность, любовь, забота, да, именно это и связывало их. Но сложить отношения никто даже и не собирался. А вот Жорж, через свои связи, скорее всего однажды пересеклась с Ференцем. Потому что каждый раз, когда Шопен пытался спросить у нее, не знает ли она, как добраться до «Императора Всей Венской Музыкальной Общественности» (не хилое такое прозвище ему дали поклонницы), Санд либо пренебрежительно фыркала, либо в открытую выражала неприязнь к людям, ведущим себя подобным образом. Но Шопену всегда казалось, что чем-то эти двое явно похожи. Хоть они и казались двумя противоположностями. Лист — вежливый и сдержанный, никогда не позволял себе говорить то, что думает, если это имело отрицательный характер, и Санд — наверное самое прямолинейное существо во Вселенной, дерзкая и плюющая на любые нормы поведения. Возможно, этим общим было то, что как бы они себя не вели, оба поднялись из самых глубин ада. Ну и то, что Шопен безумно их любит.

***

«Только на этот раз не забудь полотенце» Шопен тер красный от аллергии на пыльцу нос, и хитро улыбался в сторону Листа, который тоже всегда казался ему то ли красным, то ли зелёным. Либо у него круглосуточная аллергия на что-то, либо его вечно от чего-то тошнит. В пепельнице тлела уже вторая сигарета. Она была точно такой же, но кто-то очень злой погнул ее. Очень злая Санд была явно чем-то встревожена. «Уже вторая. Так нельзя» «Ты и сам раньше пыхтел, как Лист над курсовой по истории искусств» «Неправда!» Красно-зелёный Ференц, видимо, не очень спешил скрыться за черно-белой шторкой в ванной. С ракушками. «Если он сейчас же не залезет в свой чертов душ, кофе совсем остынет» Санд все еще была злой, поэтому нужно было перейти в наступление. «Тебя что-то волнует?» Ференц на подоконнике спустил свою головы вниз, будто плакал над чем-то, или мыл голову шампунем с ромашкой. Фридерик пристально рассматривал лепестки, потому что смотреть в бездонные глаза Жорж сил не было. «Да» Санд тоже решила, что нет ничего интереснее, чем разглядывать три цветка. «Смотри, Ференц поник»

***

— Я конечно подозревала, что знакомить ты меня будешь не со своей мамой, но, признаюсь, ты меня удивил. — Жорж села на стул, прямо напротив Листа и Шопена, и медленно дымила трубкой. — Очень приятно? — Ференц встал и протянул руку. Санд помедлила, но руку Листа пожала. Она медленно протянула трубку Шопену, предлагая ему закурить, будто тот тоже был в шоке от увиденного. Но Фридерик сидел неподвижно, уставившись в пустоту, но получилось, что он смотрел на руку Ференца. Опомнившись, он дернулся, и отрицательно помахал головой. — Бросил! — брови Санд резко прыгнули вверх, и она расплылась в улыбке, — ну наконец-то! Если это сделал ты, — Жорж очень пристально посмотрела на Листа, — твой рейтинг в списке мерзавцев поднимается до «не самых ужасных мерзавцев». Шопен хихикнул. — Если честно, он даже у меня так высоко не поднимался, Жорж, — Фридерик, немного расслабившись осмелился глянуть в глаза Санд. Она долго всматривалась. Глаза Шопена всегда говорили за него больше, чем его язык. Томные, всегда такие печальные, они менялись крайне редко, даже в её компании. Но сейчас, где-то там, в темной тяжелой воде, на самом дне блестело что-то. Будто бы Шопен обрел что-то настолько ценное для него, что он просто физически не может впадать в меланхолию. Иронично хмыкнув, Жорж глянула в сторону официантки, та смущенно отвернулась и побежала на кухню. — Отодвину вариант вашей крепкой дружбы, потому что Фридерик редко так смотрит на руки друзей… — Я… — Шопен покрылся румянцем — Да, ты, дорогой. Ты, как я смотрю, настоящий ловелас. Уголок рта Ференца незаметно поднялся в полуулыбке, за что он заслужил уничижительный взгляд Фридерика. Санд громко рассмеялась. Тут к столику подбежала та самая официантка, с которой Жорж так долго переговаривалась на кассе, поставила кружку на стол и быстро убежала, уткнувшись в поднос. Под кружкой лежала белая салфетка, на которой было еле видно написанный синей ручкой номер телефона. — Ну кто бы говорил! — Шопен победно глянул на подругу. — Тихо! Она же все еще здесь, дурачок, — Санд подняла брови (видимо, так она выражает вообще все эмоции) и увела взгляд в сторону кассовой стойки, но там никого не было. — Неужели ты пыталась вытащить из нее скидку… процентов в десять? — Шопен посмотрел на Листа, прежде лишь наблюдавшего за диалогом. — Нет, если бы я вытаскивал скидку из этой дамы, я бы ее так сильно не смущал. Брови Жорж чуть ли не вышли за пределы лба. Она увела взгляд от Шопена и посмотрела на Листа. В её взгляде сочетались тонна иронии и маленькая щепотка… уважения? — Ты снова вернулся к списку ужасающих мерзавцев. Но, черт тебя бери, кажется, такой ты мне нравишься больше. Секунд десять все молчали. Лист и Санд вели свой дьявольский разговор одними глазами, будто выясняя, кто из них похлеще будет. Тишину разрушила Санд. — На самом деле, мне очень нравится ее имя. Текла, представляете? — О, я помню это имя, — Лист поднял глаза к потолку, вспоминая кто же это такая, — если это один и тот же человек, а складывая имя и внешность я могу с точность сказать, что да, то это однокурсница Фридерика. — Правда? — Одновременно спросили Санд и Шопен. Жорж глянула на Шопена, мол «ну как ты можешь не помнить человека, которого каждый божий день видишь на парах», но Фридерик ответил ей таким же: «а ты хоть одного из своих помнишь?». Было решено устроить ничью, и они оба отступили. Кофе все мучали безмерно долго. Листу, решившему пить сегодня холодный кофе с лимоном повезло больше всех, потому что буквально через двадцать минут выглянуло солнце и начало яростно светить в Шопена, сидевшего у окна. За право уступить ему место активно боролись и Жорж, и Ференц, но последний все-таки сдался, под напором «если Фридерик сядет здесь, я буду дымить прямо ему в лицо, а так весь дым отлетает в тебя». Шопена такой аргумент, конечно, позабавил, но похоже Лист воспринял это очень даже серьёзно. В итоге получилось, что он сидит рядом с Санд, и на их дьявольский дуэт смотрит Фридерик. Но, вскоре, Шопен пошёл за новой чашкой кофе для Листа, на что тот отреагировал, чем-то вроде «Подожди, нет, я сам это сделаю, прошу, не беспокойся». Фридерик, глянув на Ференца максимально самостоятельным взглядом, спросил что ему заказать, и уверенно пошел к кассе. Ференц же, в компании с Жорж смотрели ему вслед. — Знаешь, я просто понять не могу, чего такого он в тебе нашел. А главное, что в нем угодило нашему королю? — последние слова Санд сказала очень презрительно и с недоверием. — Не я придумал это прозвище, и ты прекрасно знаешь как я к нему отношусь. — Лист сохранял ледяное спокойствие, но прикушенная губа выдавала его волнение. — Мое мнение насчет тебя слишком отрицательное, чтобы я смогла его так быстро поменять… Он слишком хрупкий, пойми. — Не волнуйся, если Фридерику будет со мной некомфортно, я постараюсь максимально безболезненно для него отстраниться. — Ты слишком плохо его знаешь, идиот. — Я надеюсь вы не против, что я вас прервал. Но, дорогие мои, допивайте кофе, и нам придётся очень быстро бежать отсюда, потому что я забыл кошелек дома. — Шопен выглядел довольно жизнерадостно, но вдруг тревожно глянул на Листа. — Глупости, милый, будто бы это и правда проблема. — Лист пытался понять, что стало причиной таких стрел в его сторону, но от тревоги Фридерика остался только один маленький блик на дне его зрачков. Они просидели так ещё минут, от силы, тридцать. Санд мирно беседовала с Шопеном, иногда к ним осторожно подключался Лист, и в подобные моменты казалось, что Жорж он начинает нравиться, потому что после пары его шуток, уголок ее рта поднимался выше обычного положения! После, когда важную Санд вдруг кто-то срочно вызвал черт пойми куда, она извинилась и поспешно удалилась. — Прошу, пойми ее. — Фридерик взял Ференца за руку, и неспешно встав, повел его в сторону выхода. — Я мастер в том, чтобы понимать людей, Фридерик, — Лист снова мягко улыбался, и перебирал пальцы руки Шопена. — Я не подведу ни Санд, ни тебя, договорились? Шопен промолчал. Он просто улыбнулся, едва заметно, сжал руку Ференца и уверенно пошел вперед. Шопен, каким он был два месяца назад никогда бы не смог сделать нечто подобное.

***

Не долго прошло с их встречи. Шопен залез на кухонны стол, перебирая пальцами край белой скатерти. Лист поглядывал на него изредка, но вслух возмущение сказать не мог. — Может быть, мне все-таки сходить за молоком? — Ты же пьешь эспрессо. — А ты не пьешь. Они ждали. Уже давно привыкли это делать, потому что Санд любила опаздывать. Она обещала забежать на кофе. В первый такой раз Фридерик был очень напуган, и боялся, что уж где-где, а в квартире Ференца ей однозначно не понравится. Но Санд, как только увидела на книжной полке коллекцию старых французских журналов, которые так любил Лист, тут же начала расспрашивать, где он их берет, и это двое заболтались. Шопен шумно выдохнул, но спевшиеся Ференц и Жорж предпочли это не заметить. «А ты неплох, знаешь». «Спасибо, — Ференц шутливо поклонился, и расплылся в довольной улыбке». Как только Санд пришла, Шопен собрал всю свою семью вокруг себя, и многозначительно заявил: — Я хочу букет. Санд и Лист переглянулись, накинули на себя тонкие весенние плащи и поскакали на улицу. Фридерик так ничего и не понял. Вернулись они, в грязных туфлях, но с довольными до одури лицами. Оказалось, они полезли по мокрой земле за ромашками.

***

«Я боюсь, что на самом деле я там завяла» Санд качнула головой в сторону окна, постучала ногтем по столу и достала сигарету. «Глупости. Мы ведь сразу решили, что я самый маленький» «Знаешь… я думаю, что моя компания не дает вам быть абсолютными влюбленными дураками» Она не могла зажечь зажигалку, и достала из внутреннего кармана спички. «Это плохо» Шопен оробел. Он посмотрел на Жорж, затем на спичку, а после на цветки. Он взял из руки Санд спичку, достал ромашки и поджег. «Видишь, нас трое, но мы горим единым пламенем?» «А я то думала, что ты у нас композитор, а не поэт» Ромашки догорели. Пепел так и остался тухнуть в стакане. Тем временем, Лист вышел из душа. Он посмотрел на стол, на стакан, кинул вопросительный взгляд на Санд, но та просила его ничего не спрашивать. «В следующий раз я куплю вам обоим тюльпаны».