Эрик...

«Проснись... Эрик, проснись... Эрик...» меня подбрасывает на кровати от этого жалобного стона. Я не понимаю, как он это делает, но этот молящий зов достал меня даже в Копенгагене, куда я уехал после тех событий, на берегу. Ему не нужен Церебро, чтобы докричаться до меня через полмира. Ему даже не надо быть в сознании - первый раз его телепатический вызов достал меня, когда он лежал под наркозом после операции. И потом он звал все чаще, находясь под действием транквилизаторов и еще каких-то таблеток. А я вернулся. Сначала подумал, что зря - один взгляд на "детишек" Чарльза ясно давал понять, что они не пытаются на меня воздействовать только потому, что синие глаза профессора смотрели на меня. Неотрывно. В течение нескольких минут. Хотя я заметил, как невысокий блондинистый мальчонка начал как можно незаметнее стаскивать с себя металлические причиндалы. Я не удержал презрительной ухмылки, скашивая на него взгляд. «Эрик...» Скорее всего, ему опять снятся кошмары. Я прохожу к комнате Чарльза, осторожно проворачивая механизм замка в дубовой двери, захожу в темную комнату, двигаясь частично на ощупь, частично по памяти, подхожу к широкой, с жестким ортопедическим матрацем, постели и позорно спотыкаюсь о костыли, поставленные около кровати. Не наделать еще больше шума мне удается только благодаря мгновенной реакции - послушный металл замирает в нескольких дюймах от пола, медленно опускаясь на паркетную поверхность. Лоб телепата покрыт испариной, он жмурится, мечется по кровати, тяжело, надрывно дышит; кажется, реакция на очередное синтетическое лекарство оказалась не настолько удовлетворительной, насколько ожидалось. Глаза быстро привыкают к темноте, и я ловлю хрупкое тело одной рукой, садясь на кровать. «Эрик... Ты пришел...» Этот факт, кажется, вызывает у Чарльза массу удивления. - Разве я когда-нибудь не приходил, Чарльз? - не сдерживаю улыбки, когда замечаю, как он хитро косит на меня взгляд синих глаз. – Тебе нужна вода. Он кивает, садясь на кровати, зябко кутаясь в одеяло, нехотя выпростав из-под него руку, когда я протянул ему стакан воды. Пара прозрачных капель стекают по губам к подбородку, и, когда Ксавье запрокидывает голову, чтобы сделать последний глоток – соскальзывают по красивой шее, по ключицам, под одеяло. Что еще? Смочить водой полотенце, вытереть ему лоб, легко обтереть лицо, шею. А еще притянуть к себе и чуть помассировать виски. От этого телепат млеет, хотя он и так чересчур расслабленный и сонный, скидывает с плеч одеяло, вдыхая полной грудью. - Тебе лучше? Эмоциональный поток, который он мне передает, не имеет никакой смысловой нагрузки – просто приятное тепло, разливающееся по телу, некое умиротворение и комфорт, но ехидная колкость все же соскальзывает с губ. - Ты отлично меня выдрессировал, Чарльз. - Я мог бы, – он наконец-то открывает рот и его мелодичный голос звучит уже не только у меня в голове. – Но мне ведь это не нужно. Кладет руку поверх моих пальцев, обманчиво-рассеянно поглаживая, проводит большим пальцем по ребру ладони. Я снова кладу пальцы на его виски, чуть сжимая, тянусь к сухим губам, несколько раз проводя по пересохшей коже языком. - Эрик… - За последние полчаса я слышал это раз пятнадцать, Френсис. – Я немного отстраняюсь, смакуя не слишком любимое Чарльзом имя. Но мне оно кажется безумно эротичным. Морщит нос, когда я убираю с влажного лба слипшуюся челку. - Все, спи, профессор. - Ты же не уйдешь? Мне бы хотелось, чтоб ты остался. Я раздумываю, наверное, слишком долго, затаивая дыхание и разглядывая его лицо. Похудевшее и побледневшее. Слишком резко теперь очерчены скулы. Слишком сильно выделяются глаза – яркие, контрастно-живые, по сравнению с почти пергаментной кожей. Зато он теперь может ходить. Это хорошо. Но меня не оправдывает. Я качаю головой, привычно кривя губы в фальшивой улыбке. Дохлый номер при общении с телепатом, тем более с телепатом, и без своих способностей читающим меня как открытую книгу. - Э… - он замолкает, не произнося моего имени. Быстро моргает, выговаривая-таки сакраментальное, - друг мой… Вздергиваю брови, страдальчески закатывая глаза. Это даже не месть за «Френсиса», это просто переходит все видимые мне границы. «Друг мой». Лучше бы ты умел издеваться, Чарльз. Не замечаю, как он пододвигается к краю кровати, только вздрагиваю, когда теплые пальцы скользят по ладони, поглаживая чувствительные точки на запястье. Еще. И еще. Сводя с ума самыми простыми, но самыми точными прикосновениями. - Эрик. – Редко у Ксавье становится такой голос – стальной стержень, обернутый мягким кашемиром. Я чувствую его волнение, легкий страх, он нервничает и ему явно хочется всхлипнуть, так по-детски, как он умеет. Пальцы чуть дрожат, и я почти знаю, что он хочет сказать. – Я могу любить тебя. Жестко обхватывает мое запястье, ровно глядя на меня, неровно дыша, борясь с желанием закусить губы. Знает, что он тогда будет выглядеть мило, даже забавно и не может себе этого позволить. Сдерживает свои эмоции, не давая им захлестнуть меня. Я просто рассматриваю его некоторое время. Любые аргументы утонут в глубоком омуте синих глаз. Любые доводы, даже каленым железом выжженное в сознании «Я не могу тебе позволить» разобьются о несгибаемое «Я могу». Перехватываю его руку, стараясь не причинить боли – не уверен, что получается – разворачивая его руку ладонью вверх, кладу свои пальцы поверх, стараясь улыбнуться как можно мягче и искреннее. «Тебе нужно отдохнуть» «Мне так будет спокойнее» Его начинает мелко трясти, то ли от холода, то ли от напряжения, и я сдаюсь, снова садясь на кровать, настойчиво давя на его плечи, заставляя лечь. - Я останусь, Френсис. Но ты будешь спать.