Military baby-sitter

Дорогой дневник, 20 июня. Мы ввалились в дом, как оголтелые, сразу рухнув на пол и заливисто смеясь. Давно не видел Хантера таким сияющим, как натертый капот: глаза, которые лучатся добром и любовью, смех, заражающий с первых секунд, руки, тело, что тянутся ближе, чтобы не отпускать, быть рядом. От одних его прикосновений я распадаюсь на кусочки, хочу стать единым целым, не отпускать... А он берёт и всё портит своими словами: — Послезавтра домой... — Я помню. — Проводишь меня? И всё. Я кончился на этой ноте. Резко подорвавшись с пола, чуть не упав обратно от головокружения и недосыпа, я выпалил: — Нет! Зардевшись красным, я схватил свой рюкзак и убежал в комнату. Сопливая девчонка?! ВОТ ВООБЩЕ ПЛЕ-ВАТЬ!!!!!!!!!!! Всё равно эти бредни душевные изливания никто не читает, а я хоть тут истерику устрою! Гадство!!! Пока я писал это на клочках стикеров, Хантер зашел в комнату и сел на порожке, облокотившись об косяк. Он улыбался. Ни толики обиды, возмущения. Просто улыбка, как будто я капризная девочка. Ну, девочка, и что с того! — Разговаривать мы не будем? — он кивнул на диван. — Не будем. — Хорошо, я вниз, обед сам себя не приготовит. Спускайся через сорок минут. И дверь слегка хлопнула, не от удара, а больше от сквозняка.

***

На обед я не спустился. Мама с Беном уже вернулись, я слышал. Они стучали по очереди, а я отфыркивался, мол, сытый. А я не сытый, я бы сейчас как хомяк — за обе щеки и хрустеть, но нет же, просто сижу тут, завернутый в одеяло как большая сосисочка в тесте и думаю, думаю. Сейчас это вредно. Знаю. Но ты, дневник, бумажки представляешь, во что мы вляпались? Втюрились в 22-летнего парня, которого знаем 2 месяца. Где там этот внутренний самодур, который говорит, что ты дурак и дурак, и ещё раз дурак? Я напишу тут о розовых сопельках, не против? О, Господи, да, давай, Бас, говори с дневником, людей же в доме мало. Мы встретились с Хантером лицом к лицу 22 мая 2018 года на пороге моей комнаты, когда я выгнал их. Потом вечером мы пили чай. Тогда я стал ему доверять лопотать о своей жизни. Очень умно. Ну, типа, «глаза — зеркало души», и я не увидел в нем злобы. Потом раз-два — мы уже пишем вместе работу; три, четыре — сидим на крыше; пять, шесть — он целует меня на детской площадке и несёт домой на руках. И сейчас те самые семь, восемь — я сижу в комнате, они внизу. Самое больное, что он не расстроен отъездом, он солдат. Мимолетная фантазия, красивый парень. Проще простого. Но хоть кто-то понимает, как сильно я его люблю!? Мне не хочется быть одному ночью, потому что он тёплый. Я не могу есть утром свою стряпню, потому что его яичница и блинчики самые скучные вкусные, хотя из тех же продуктов. Его голос успокаивает, а улыбка любит... она просто даёт чувство дома. Как будто с ним рядом все будет хорошо. Выражает все эмоции. Все до единой. Но не говорит в слух. Всего один раз. Несчастный раз, там, на крыше. А сейчас только угу, ага или молчки. Это сложно. Достал меня, придурок! Я же люблю тебя. Люблю, Кларингтон.

***

Хантер Около семи вечера мама и Бенни ушли в магазин, а Бастиан прошмыгнул мимо меня в душ. Целый день он бегает от меня, как ошпаренный, а я и не сном, не духом, что происходит. Да, я уеду. Да, служба. Но я же всё ещё рядом, я люблю его, буду приезжать. Либо я слишком строгий и знаю порядок, либо он немного истеричка. Если он хочет знать, то пусть: я люблю его. С каждым утром, что он зовёт меня, чтобы погреться, сердце трепещет, как у подростка, хотя уже давно мужчина. Его волосы такие мягкие, а глаза - глубокие, зелёные, что пропускают сквозь себя каждый лучик солнца, дарят ощущение уюта. Его кофейные ночные похождения, когда сил нет, а он устал и засыпает на столе. Сколько раз я переносил его на кровать, укутывал, как маленького. А всё это потому, что так я люблю. Я не верю в любовь словами. Это глупость. Приятно слышать, но ведь дела говорят сами за себя. Если бы человек не любил, он бы не делал завтраков, не заботился, не целовал за каждую недовольны мордашку. Ничего из этого бы не было. Но, я делаю это. Я люблю. Всем сердцем. Всей душой. И я не потеряю его из-за отъезда. Обещаю...

***

— Какого... сказочного героя, Хантер? — Это ты так усердно пытаешься не выражаться при моей маме? — Чего забыл в моей контакте, да ещё и за моим столом?! Вдруг у меня там фотографии голых мужчин, личное, как никак!!! — Не переживай, я не думаю, что они тебя интересуют. Я просто искал тебя, не кричи ж ты! — Хантер! Ты как с моим зайчиком разговариваешь? — Амелия прикрикнула на сына из соседней комнаты. Она укладывала малыша спать. — Ну и семейка, Боже мой. Ушёл я, ушёл. Спокойной ночи, Себастиан. Ма-а-а-м, а подслушивать нехорошо. — И я люблю тебя, шкафчик. Кларингтон отрапортовал себе под нос возмущения и зашёл в душ.

***

20 июня (продолжение) И вот какого он заходил сюда!? Никакой личной жизни, пространства, даже сердце, и то им занято. Р-р-р.

***

POV Себастиан Я подошёл к кровати, чтобы расстелить её как следует, а то одеяло валялось на полу, плед скомканный, а подушки — те вообще жили, кажется, отдельно от моей почивальни. Но вот, что меня покоробило — заметки (дневник мой) лежали открытые, а сверху — небольшой сверток желтоватой бумаги. Подойдя к столу, я аккуратно взял сложенную бумагу, закрыл приложение и сел на кровать. Читаю я немного вслух, совсем капельку... И зря: «Около семи вечера мама и Бенни ушли в магазин, а Бастиан прошмыгнул мимо меня...»

***

— Сэм, ты чего-то поздновато. — Добрый вечер, Мел. Прости, но у нас тут семейный совет. В общем, мы кое-чего с Нонной решили насчёт Хантера. — Что решили, Шерлоки мои? Обычно после этих ваших ночных советов, его упекают заграницу месяца этак на два или же вот, с детьми сидит. — Он остаётся у нас...