Полынь

I’d been holding on to you for so long But now I must let go There’s nothing I can do for you It’s the only way to make you happy So I let go, let go, let go DAY6 - Letting Go

Джебом просыпается среди ночи от того, что слышит как по коридору тяжело шуршат колесики чемодана. Потом что-то звякает и, судя по глухому удару, кто-то опять роняет вечно пустую стойку для зонтов. Кошки, проснувшиеся от шума, уже скребут дверь, но Джебом, всё еще надеющийся проспать хотя бы пару часов до рассвета, поглубже зарывается в подушку, накрыв голову одеялом. За дверью бубнят и топчутся. За дверью суетятся и шумят. За дверью стойка падает еще раз, а потом падает тот, кто уронил стойку. Джебом понимает, что готов совершить убийство и, сонно впихнувшись в тапки с птичками, уныло плетется вершить правосудие. Он аккуратно вытекает из темной комнаты, придерживая кошек ногой и заталкивая их обратно. В прихожей, под приглушенным светом лампы, Джексон пытается одновременно причесаться и затолкать толстовку в рюкзак. Ни то, ни другое у него не выходит: толстовка не лезет, а челка продолжает торчать под ненормальным углом. Джебом подходит ближе, молча отбирает у него сумку и, свернув толстовку упругим роллом, утрамбовывает её поверх небрежно собранного очень нужного в аэропорту хлама. — Я разбудил, да? — Джексон, отчаявшись сделать что-то приличное с волосами, по самые глаза натягивает одну из своих кепок, — это всё стойка. Он смачно её пинает, а потом, бросив рюкзак в кучу из раздолбанного чемодана и пары пакетов, уныло виснет у Джебома на плечах. — Ты сам её притащил с барахолки, — Джебом неуклюже обнимает его одной рукой и, едва улыбаясь, сдвигает мешающую кепку Джексона козырьком назад. Тот, явно надув губы, бубнит Джебому в плечо: — Она красивая, — он отстраняется, смотрит на него нездоровыми невыспавшимися глазами и добавляет невпопад, — и ты красивый. Джебом фыркает и отворачивается, лишь бы не смотреть на него: — Она чудовищная и бесполезная. “Тоже как я”, — добавляет про себя. Джексон зарывается пальцами в его волосы на затылке, приподнимается, а потом тепло целует Джебома в висок. Сегодня Джексон улетает в Гонконг. Джебом рад, что тот, наконец, по-человечески побудет с родителями, рад, что Джексон еще на шаг стал ближе к исполнению своей мечты, рад, что он светло и счастливо улыбается, глядя на свой забитый график. Но радость эта с привкусом горечи, с мерзким запахом полыни и с тянущей болью в сердце. Входная дверь пищит, и этот звук раскидывает их по разным сторонам прихожей. — О, Джебом, провожаешь? — менеджер Джексона, Убин-хён, машет ему рукой и, пыхтя, волочит чемодан. Джебом молча кивает и не знает куда деть руки, чтобы выглядеть естественно, а не как человек, которого практически поймали на месте преступления. Он разглядывает свои глупые тапки, пока хён таскает тяжелые пакеты. Джексон что-то щебечет и тихо сконфуженно смеется, рассказывая, кажется, про свой конфликт с мебелью. Ему тоже неловко, понимает Джебом. Они переглядываются из разных углов комнаты, тянут время, но Убин-хён копается с документами и не уходит. Складывает всё в сумку и специально держит дверь, чтобы Джексон быстрее шёл в машину. Джебом кусает губы, мнётся и невнятно просит Джексона обнять маму от него и желает хорошо долететь. Говорит ему ничего не бояться, говорит, что верит в него. — Пути назад нет, — отвечает Джексон, — Я покажу, на что способен, расправлю крылья и взлечу высоко-высоко. А потом поворачивается спиной и уходит не обернувшись, оставив Джебома без возможности хоть что-то для него сделать. “Чудовищно бесполезный” — думает о себе Джебом. Перед глазами стоит широкая спина Джексона, залитая теплым светом лампы, а во рту полынно. Джебом топчется перед закрытой дверью, не зная куда себя деть, а потом берет курс на кухню. Всё равно сегодня больше не уснёт. Он запивает горечь клубничным молоком и быстро рифмует строчки прямо на тонкой салфетке, забытым кем-то карандашом. С первыми лучами утреннего солнца экран телефона загорается, оповещая о новом входящем. “Я добрался, в Гонконге жарко, маму обнял. А ты еще успеешь выспаться”. Джебом улыбается и трёт зудящие глаза. Он слышит звук открывающейся двери и шаркающие шаги Джинёна. Тот входит на кухню широко зевая, наливает в стакан воды из стеклянного кувшина и только потом замечает Джебома. Пугается, захлебывается, ругается, обзывает его полуночником и кое-кем похуже в духе пусанских мачо. Он видит кучу исписанных салфеток на столе и садится напротив. Хмурится, чешет колючий подбородок, а потом идёт в комнату за ноутбуком. Они сидят плечо к плечу, переписывая и дополняя строчки, спорят на всю кухню о словах, упрямятся и не хотят уступить друг другу. Неожиданно и совсем не к месту Джинён спрашивает: — Джексон улетел? Джебом смотрит в окно, где разгорается новый день, и молчит, нервно комкая свои салфетки. Джинён быстро щелкает по клавишам ноутбука, снова что-то переписывая в тексте. — Я всё вернул как было, — он поворачивает экран к Джебому, — только вот тут добавил немного солнца, ладно? Джинён внимательно всматривается в лицо Джебома и добавляет: — А то слишком много драмы, не находишь? Джебом прячется за кружкой кофе и согласно кивает. Он подписывает файл “Don't Wanna Know” и копирует его в их с Джинёном старый архив. К полудню они оформляют все документы как положено и отправляют письмо руководству с пометкой “JJ Project’s comeback”. Остаток месяца Джебом с Джексоном перекидываются сообщениями и пару раз звонят друг друг по видеосвязи. Джексон, широко улыбаясь, машет ему с экрана и просит сказать “Привет, Бразилия”. Из-за его спины Джебом слышит звонкий смех Софии: она стоит за плитой и что-то готовит к ужину. Джексон обвивается вокруг неё и шумно целует в щеку, а Джебом безумно хочет оказаться на её месте. От их вида становится так уютно и тепло, что, завершив звонок, он быстро набирает номер матери. Она делится с ним последними новостями из дома: рассказывает о цветущих помидорах и о том, как отец неаккуратно опалил брови, готовя курочку на углях. Джебом улыбается, ноет словно ребёнок, что хочет домой и очень скучает, и старается не думать о тёмных кругах под глазами Джексона.