Отражение: Двое.

Панамок на рынке хэндмэйда оказалось просто неимоверное количество. Всех цветов, любых размеров, с вышивкой, с блестками, с пайетками, с рисунком в клетку, в полоску, в цветочек, в бабочку, с листиками конопли, с нашитыми искусственными цветами, с привязанными к полям винными пробками на веревочках, с рогом единорога — какие угодно. Оглядывая все это великолепие, Барнс растерялся, не представляя, какая пошла бы Себастьяну больше, или какая из них была более дурацкая, или вообще хоть какая-нибудь выделялась бы больше остальных, но они все были яркими и жизнеутверждающими. В итоге он просто выбрал вариант “неделька”. Семь панамок по цветам радуги: красная была сделана под божью коровку; оранжевая была с блестками и бабочками, как утерянная первая; желтая была подсолнухом, а вместо полей у нее были желтые матерчатые лепестки; зеленая была в клетку; голубая была просто из джинсы, но с яркой аппликацией из цветов; синяя оказалась самая консервативная, с рыбками; а фиолетовая переливалась на солнце. В довершение этого безобразия Барнс приобрел еще радужную панамку с рогом единорога, которую тут же нацепил на Себастьяна. — Вот, — удоволетворенно-радостно сказал он, расплатившись с продавщицей — милой девчушкой лет шестнадцати. — Теперь я спокоен и доволен. Майкл, стоящий в стороне, давился смехом, стараясь не показывать, насколько ему тяжело сдерживаться. — Да можешь ржать, — махнул рукой Себастьян и сделал селфи. — Джеймс, надо детям подарков купить. Майкл, что Лиза любит? А мальчишки? — Что, выложишь, чтобы все посмотрели, какой ты красавец? — рассмеялся Майкл. — Лизе можно браслет какой-нибудь купить. Мы как-то сюда ездили, она хотела. А пацанам… Эти черти у меня лук все выпрашивали, я тут где-то видел вариант именно для детей. Дешево и точно не поранятся. Правда, откуда у хиппи луки, ума не приложу. Но, видимо, в Техасе нельзя быть совсем хиппи. Себастьян и Баки переглянулись и пошли покупать луки и браслеты. Браслетов тут тоже было великое множество, и Себастьян с трудом выбрал только три. Зато один был серебристый с красной звездой — Зимний Солдат до сих пор был в тренде. Правда, на запястье Лизы он был велик, но Себастьян прикинул, что девочка может носить его как плечевой браслет. Барнс, в свою очередь, сумел выбрать для Лизы браслет из гематита и бирюзы, очень ему понравилось сочетание голубого и черного. — И какая из этих панамок тебе нравится меньше всего? — спросил Барнс, когда они уже ехали обратно. — Зеленая, — признался Себастьян. — Не думал я, что ты так консервативен. Кстати, как там Стив, я его со вчера не видел? — Я его видел утром и посадил дома, чтобы немного отдохнул от улицы, а то совсем ошалеет, забудет, как в доме жить, — сказал Барнс, не представляя, что может натворить одичавший кошак. — Я подумал, что тебе понравится консервативная панамка. — Слушай, мне панамки вообще как идея не нравятся, — фыркнул Себастьян. — Не мой стиль. Я кепки люблю, и ты это знаешь. А лоток ты Стиву оставил? — Нет, я дебил, оставить живность без сортира, — даже обиделся Барнс. — Не так часто мы бываем в местах, где тебе приходится носить панамки. В комнате Баки и Себастьяна был полный разгром. Но странный. По всему полу были раскиданы мятые, покусанные, надорванные купюры номиналом не меньше десятки. В углу, свив из денег гнездо, спал вымотавшийся Стив. — Баки, — мягко произнес Себастьян, — ты ничего не хочешь мне рассказать? — О чем именно? — решил закосить под дурачка Барнс, принимаясь собирать деньги. Он всегда знал, что Себастьяну вряд ли понравится его увлечение жестоким мордобоем, но иногда хотелось дать выход именно этой стороне своей личности, и Барнс участвовал в боях без правил. Подпольных. Самых жестоких, которые только находил. Наличность он хранил в коробке, беря оттуда частями, чтобы тратить, не снимать деньги с карты. А в банк не нес, чтобы не было вопросов о том, откуда такие деньги у него берутся. Барнс надеялся, что Себастьян об этом не узнает, но тайное всегда становится явным. — Баки, — Себастьян умел быть жестким, когда ему это надо. — Откуда столько налички? — Ты не хочешь знать, — попытался не раскрывать своих тайн Барнс. — Давай ты не будешь решать за меня, что я хочу знать, а что не хочу. — Я никого не граблю, — снова попытался Барнс. — А что ты делаешь? — Бои без правил, — сдался Барнс. — Это просто бои без правил. — Это когда ты приходишь заполночь, рожу прячешь, а к утру синяки уже сходят? — Угу, — кивнул Барнс, опустив взгляд. — Прости. — Придурок, — не выдержал Себастьян. — А если тебя покалечат? — Эм… — Барнс посмотрел на Себастьяна озадаченно, потому что покалечить его было довольно сложно, особенно обычному человеку. — Меня даже Стив не покалечил, чего говорить о простых людях? — Логично. А зачем тебе это надо? Не из-за денег же. — Деньги — это приятный бонус. Хочу… Не знаю, хочу мордобоя, хочу вот этой вот херни. Не постоянно, но иногда как нахлынет, и я иду и выхожу на один, редко два боя с самым сильным противником. Меня еще никто не уделал, — Барнс подошел к Себастьяну и обхватил его ладонями за плечи, поглаживая. — Наверное, мне просто нужна жестокость. Я не могу жить в мире, потому что часть меня все равно остается на войне. — Тогда в следующий раз я пойду с тобой, — сказал Себастьян. — Как зритель. Поставлю на тебя, наверное. Я хочу знать своего мужа. И эту твою сторону — тоже. — Ты и так меня знаешь, — Барнс притянул к себе Себастьяна и поцеловал. — Баки, спорить бесполезно, — покачал головой Себастьян. — Я приду. А ты скажешь мне, куда и когда. — А я разве с тобой спорю? — удивился Барнс. — Я говорю тебе, что тебе не обязательно смотреть, как я бью кому-нибудь морду, чтобы знать меня. Но если тебе так хочется посмотреть, то я не против. — Давай убирай весь этот бардак, — скомандовал Себастьян. — И учти, до четырнадцати тысяч наличкой в месяц можно в банк спокойно вносить, никто не заинтересуется. — Я подумаю насчёт банка, — честно сказал Барнс, собирая раскиданные Стивом деньги. Он согнал котенка с насиженного места, подумал, и посадил его к себе на шею. Тот поторопился было спрыгнуть, но понял, что сидя, равновесие не удержишь, и привычно распластался воротничком. — Я, кстати, себе брелок купил. Пацифик. Сейчас думаю, что я, таскающий пацифик, — это какой-то оксюморон. Хотя он плоский, круглый, можно по-разному использовать. — Ага, как кастет, — согласился Себастьян и сел на кровать. — А у вас там хиппи были? — Там — это где? — не понял Барнс. — И у кого “у нас”?? — Там — это в той вселенной, откуда ты родом. А “у вас” — это “у вас”. — Были, конечно. Только я с ними никогда не сталкивался. Тем более, насколько я знаю, рассвет хипповства был, когда я был в Союзе, — рассказывал Барнс, — а там все было строго. Так что как явление хиппи были, но мне с ними всю дорогу было не по пути. Даже не знал никого. Знаю, что меня хотели кинуть на одного ретивого противника войны, но потом передумали, не знаю, почему. Принцесса, я не думаю, что наши миры так уж сильно отличаются, чтобы в нем не было таких вещей, как хиппи, скины, панки, третий рейх и прочая хрень. Сложив деньги обратно в карман рюкзака, Барнс подошёл и обнял Себастьяна. — Я так тебя люблю.... Себастьян провел губами от его уха к скуле. — Я тоже тебя люблю, котик. Иначе — как бы мы вообще были вместе? Сжимая Себастьяна в объятиях, Барнс думал о том, какое это счастье — просто любить его. Наверное, он хотел бы быть рядом, даже зная, что ему ничего не светит, просто потому, что быть рядом — уже больше, чем можно было бы мечтать. — Хочу тебя, — шепнул Барнс на ухо Себастьяну, горячо выдохнув, и обвел ухо кончиком языка. — Так хочу, что мозг плавится, мыслей ноль, и член стоит. Последнее Себастьян немедленно проверил. — Ведь и правда стоит, — с наигранным удивлением сказал он и погладил то, что нащупал. — Что я тебе, врать, что ли, буду? — притворно обиделся Барнс. — Как будто ты не отвечаешь мне взаимностью. И внаглую забрался руками Себастьяну в штаны. — О, — удивленно произнес Себастьян. — И что ты там нашел? — Кое-что очень интересное, — облизнулся Барнс, поглаживая тут же ставший твердым член Себастьяна, а потом медленно опустился перед ним на колени. — И это интересное тоже интересуется мной. Резко сдернув с мужа штаны вместе с бельем, Барнс прижался щекой к паху, выдыхая. Себастьян запустил пальцы в волосы Баки, поворошил их. Тот заурчал, погладил член Себастьяна, погладил бедро, а потом взял и обхватил губами головку. Себастьян качнулся вперед, в нежный плен горячего рта. И подумал, что он очень везучий: ему уже сорок один, скоро сорок два, но у него все равно секс почти каждый день, и его же хватает на это! Барнс увлеченно сосал, то пропуская в горло, позволяя головке толкнуться в стенку глотки, то посасывал одну головку, играя кончиком языка с уздечкой. В процессе он совсем стянул с Себастьяна штаны, заставив выступить из них, а потом вообще толкнул его на кровать, заставляя развести ноги шире, гладил внутреннюю сторону бедер, поглаживая яйца, проходился пальцами по сжатому входу. Он хотел, как же он хотел Себастьяна, своего мужа, единственного в целом мире человека, ради которого он бы и развязал, и закончил любую войну, заставил бы измениться рельеф мира, сравнивая с землёй одни вершины и возводя другие. — А давай сегодня ты снизу? — выдохнул Себастьян. — Хочу твою задницу. Барнс умудрился кивнуть, но не оторвался от своего занятия, продолжая сосать, при этом сладко постанывая. Себастьян откинулся на кровать и предложил: — Оседлаешь меня? — Все сам, все сам, — проворчал Барнс, все-таки выпустив изо рта член, быстро разделся и вытащил из рюкзака смазку. — Я ленив, ты знаешь, — Себастьян разлегся на кровати, поглаживая член. — Хорошо, раз мой дражайший супруг желает… — Барнс перекинул через Себастьяна ногу, но остался стоять над ним на коленях. Вылив на пальцы смазки, он завел руку за спину, принимаясь растягивать себя. Его член покачивался, пачкая живот. Себастьян дотянулся до него и принялся поглаживать член, размазывая по нему предъэякулят, гладя уздечку и выступающие рельефные вены кончиками пальцев. Барнс сладко выдохнул, прикрыв глаза, насаживаясь на собственные пальцы, подаваясь на ласку Себастьяна. — Господи, не могу больше, — рвано выдохнул он, заменяя пальцы членом мужа. Барнс опускался медленно, словно издеваясь, кусал губы, зажмурившись, и медленно дышал. Себастьян придерживал его за бедра и старался сам лежать смирно и не подаваться вверх, не спешить. Хотя так хотелось войти целиком в это тесное, горячее, свое. Опустившись на член до конца, Барнс замер, давая себе время привыкнуть. Как же он любил это чувство заполненности, растянутости, как правильно ощущался член внутри. Ни один мужик никогда не ощущался так правильно, так желанно, как Себастьян. — Ну же, — Барнс плавно двинулся, предлагая мужу поучаствовать в процессе. Себастьян легонько шлепнул его по бедру и подался вверх. Они с Баки всегда моментально находили общий ритм, двигались слаженно и плавно, как в танце. Барнс выгнулся и протяжно застонал, запрокинув голову, срываясь на бешеный темп. — Баки, господи! — вскрикивал Себастьян. В паху у него разгорался огонь, словно он вот-вот взорвется, кончится, разлетится острыми искрами. Себастьян ухватил член Баки и принялся жестко дрочить. Удовольствие захлестывало медленно, но неотвратимо, накрывая, погребая под собой — не выбраться. Ощутив такую желанную ладонь на своем члене, Барнс чуть не взорвался тут же, не кончив только усилием воли. Он сжался на члене, двигаясь быстро, рвано, взнуздывая себя, чтобы не кончить раньше. — Давай, принцесса, кончи для меня, — хрипло выдохнул Барнс, слабо соображая, что он делает, что говорит. Он только чувствовал, чувствовал всем собой одного единственного человека, которого безумно любил. — Вместе, — вырвалось у Себастьяна. Он закричал, продолжая дрочить, и кончился весь. Перед глазами полыхнул фейерверк, мышцы свело наслаждением. Они были настолько четко, идеально, полно подогнаны друг под друга, словно выточенные мирозданием по одному лекалу, что могли это — кончить одновременно. Поняв каким-то иным чувством, что его любовник на грани, Барнс отпустил себя, позволил себе захлебнуться удовольствием, на какое-то долгое мгновение напрягаясь всем телом, изогнулся и практически рухнул на Себастьяна, не имея ни сил, ни желания шевелиться. Даже не пытаясь сняться с опадающего члена. Они долго лежали так. Себастьян гладил Баки по спине, ерошил густой пушок на пояснице. Несмотря на то, что рядом с Баки Себастьян выглядел хрупким, он вполне мог поднять Баки на руки, и даже делал это иногда. — В душ? — предложил Себастьян, когда у них обоих выровнялся сердечный ритм и успокоилось дыхание. — Давай ещё поваляемся, — попросил Барнс, не желая ни шевелиться, ни тем более выпускать Себастьяна из рук. — Мне Майк рассказывал, тут не очень далеко, пара часов езды, есть место, где можно пострелять из станкового пулемета, если с человеком договориться. Ты хочешь? Или предпочтешь провести полдня с детьми? Ты им понравился. — Лучше с детьми, — сказал Себастьян. — Они смешные такие. — Тебе правда так понравилось возиться с детьми? — Барнс приподнялся на локте, заглядывая Себастьяну в глаза. — Или ты просто не хочешь проводить время среди идиотов, которые кончают от здоровенных пушек? — Я шума не люблю, — признался Себастьян. — А станковый пулемет — это громко. — А представляешь, каково мне? — Барнс устроил голову у Себастьяна на плече, выводя пальцами узоры на груди и коротко, едва ощутимо целуя в шею. — А тебе это в кайф, — рассмеялся Себастьян. — Мне тоже громко, — пожалился Барнс. — Очень громко. Но, если не хочешь, я не настаиваю, главное, чтобы тебе было не скучно, и ты на меня не обижался. Лениво потянувшись, Барнс подгреб Себастьяна под себя, собираясь использовать его вместо подушки. — Тогда сейчас еще полежим, а потом мы с Майклом поедем, — заключил он, зевнув. — Ты Шелли с обедом обещал помочь, — напомнил Себастьян, потянулся за телефоном и глянул на время. — Уже почти двенадцать. — Сейчас еще полежу с тобой, потом ополоснусь и пойду помогать, — согласился Барнс. — Ты же знаешь, что я тебя люблю? И все все равно будет так, как захочешь ты? Себастьян крепко ухватил Баки за волосы на затылке и приподнял его голову. Заглянул в глаза и сказал: — Будет так, как хотим мы. А о спорных вопросах мы договоримся, котик. — Да, мой хороший, — Барнс погладил Себастьяна по щеке, — как мы хотим. Ему было позволено все, что он хотел. Себастьян никак и ничем не ограничивал его свободу ни делать что-либо, ни принимать решения, но Барнс все равно чувствовал, что вряд ли действительно смог бы настоять, если бы его муж был действительно против чего бы то ни было. Единственная ситуация, в которой бы Барнс принял решение, не оглядываясь на Себастьяна, была бы только одна: угроза жизни. Но там в принципе не было бы времени рассуждать. Полежав еще немного, наслаждаясь нежностью обнаженной кожи, Барнс поднялся и пошел полоскаться, оставив Себастьяна лежать и думать о вечном. Себастьян, впрочем, не думал ни о чем, только на краю сознания телепалась мыслишка, что Майкл и Шелли очень предусмотрительно запихнули их в отдельный домик, а не в гостевую комнату: они с Баки были очень громкими. Стив забрался к нему на грудь и принялся вылизываться. Себастьян лениво гладил его, почесывал за ушами и думал о том, что детей он не хочет совершенно. Но не помешает поговорить об этом с Баки. Совершенно голый, Барнс вышел из ванной и принялся натягивать на влажную задницу шорты, пренебрегши бельем. — Я пошел, — сказал он, натягивая футболку с кэповским щитом. Он отказывался покупать новую, хотя эту затаскал уже буквально до дыр. Барнс не хотел этого показывать, но он скучал по Стиву, понимал, что они больше никогда не увидятся, что его друг занимается тем, для чего был, наверное, создан самой вселенной, и только понимание того, что он взрослый самостоятельный мужик, которого еще и хрен сдвинешь, если он уперся во что-то, смиряло Барнса с мыслью о невозможности встречи. — Он тебе не снится? — внезапно спросил Себастьян. — Что? — обернулся от двери Барнс. — А, нет, не снится. Да и с чего бы? Мы ж с ним не спали никогда. И на острова отдыхать не ездили. Но я скучаю, если ты об этом. Но не по Капитану Америке. — По Стиву? — спросил Себастьян, гладя котенка. — Жаль, что нельзя иметь все и сразу, да? Вернувшись и присев на кровать, Барнс, не глядя, сграбастал котенка на руки, принимаясь наглаживать, да так нежно, что сложно было поверить, что этими пальцами он может вырвать кадык. — Я мог остаться, — подумав, сказал Барнс. — Там, на крыше, я успевал прыгнуть за Стивом, реакции хватало, скорости тоже. Просто я устал ждать, когда снова смогу быть рядом с тобой. Я выбрал. И выбрал тебя. Стив бы не простил себе, если бы я, любя тебя, остался с ним. Он однажды спросил: когда? Я честно ответил, что как можно скорее. Мы, может быть, не попрощались в полной мере, но он был готов к тому, что меня больше не будет с ним. Вот. — Хорошо, что он знал. И все равно как-то грустно, — вздохнул Себастьян. Он встал, потянулся и ушел в ванную. Барнс выпустил тезку Стива на кровать и поймал Себастьяна в объятия, целуя в шею. — Приходи, как искупаешься, а то Шелли хуже любого репортера, наверное. Она столько вопросов задает. Я даже теряюсь, — признался он.