Театр одного актера

      Время когда ты уже не так вынослив, и с удивлением понимаешь, что не можешь, и не хочешь, сделать и половину того, что делал раньше, характеризуют как начинающуюся старость, однако возможно это что-то иное? Ведь ты с возрастом приобретаешь опыт, и оцениваешь действия немного по иному, нет того задора, и желаемый результат оценивается с точки зрения затрат на его достижение.       Тучи сгущались над городом, еще можно было увидеть просветы, окрашенные оттенками желтого и красного цветов, от уходящего светила. Порывы ветра, создавали маленькие торнадо из пыли и мелкого мусора на перекрестках улиц. И чем ближе отряд подходил к расположению, тем больше на дорогах становилось ходячих, и тем громче звучала канонада выстрелов и взрывов, и тем сильнее запах гари ощущался в воздухе.       Натруженные за день мышцы, всячески намекали на требуемый отдых, ноги заплетались, спина ныла. Сознание то и дело проваливалось в режим созерцания, когда происходящее воспринималось на уровне: «О люди идут….». Элементы, препятствующие продвижению, ликвидировались машинально, не затрагивая мысленных усилий.       «Текущий уровень усталости — критический, возможны когнитивные искажения. Вернитесь в безопасную зону и проведите курс восстановления»       Мой план по подрыву зданий, и созданию своеобразных баррикад, такой красивый в своей краткости, требовал решения дополнительных задач. К примеру проходы в здания были забаррикадированы, как и окна первых этажей, толпа желающих, своей порции свинца и мяса, забила проходы и в любой момент могла переориентироваться на более близкую и доступную дичь.       Однако если прохода нет, то мы берем лопаты и меняем ландшафт… В нашем случае создаем лестницу из живых тел, главное сделать все быстро.       — Сержант видишь вон то окно, в рюкзаке веревка, забираешься первым сбрасываешь и держишь, и посмотри, может второе окно откроется, всяко быстрее будет, — и уже громче обращаясь ко всем остальным.- подходим подсаживаем сержанта забираемся, Альфа первые, осмотреть помещения готовится к выполнению основной задачи, Браво вторые вытягиваете Фокстрот, вы на охранение и последней партией наверх. Вопросы, предложения?       Будь больше времени, быть может и придумали чего получше, однако в истории нет сослагательного наклонения, только факты, зачастую неприглядные. На лицах я увидел лишь решимость приправленную долей фатализма. Пока перебегали до намеченного участка стены, успел поравняться с бойцом, выполняющим функцию радиста.       — Связь? — интерпретировал, качание головой как отрицательный ответ, уточнил. — Твоя задача остается прежней, но уже наверху.       Как один из первых прибывших к стене, оперся на нее и сцепив ладони в замок, помог следующей ступеньке взгромоздиться на мои плечи, следующим по импровизированной лестнице карабкался сержант, а в окно полетели мелкие камешки, в надежде выбить торчащие осколки стекла из рамы.       Оглядевшись увидел такого же как и я бедолагу, первой ступени, сквозь копоть проглядывало пунцовое лицо, его активная мимика внезапно пробудила начинающийся хохот, который приходилось держать внутри себя. В прочем у него вскоре образовалась та же проблема, видимо мое лицо оказалось не менее забавным.       Быстро всей толпой забраться в помещение не получилось. Прикрывающие нас бойцы увязли в наступающих мертвецах, а перебралась пока только половина отряда. И это учитывая, что на нас среагировали не все потенциальные противники, основной поток двигался к месту наибольшего шума.       Смех рвавшийся наружу, не желал утихать, скулы сводило в напряжении, грудная клетка тряслась, стремясь выпустить из себя воздух. То один то другой боец, поглядывали на меня с недоумением, и растущим напряжением.       На мгновение почудилось, что — либо огреют по голове, либо пристрелят, как потенциальную угрозу. И эта мысль заставила взять себя под контроль. Такая глупая, бессмысленная смерть, даже упавший на голову кирпич предпочтительнее, чем гибель от рук, условно, своих же людей неверно интерпретировавших происходящее.       — Я в норме. Быстрее наверх. — резкий выдох унес собой часть напряжения.       Бойцы прикрытия попарно резко отпрянули от ходячих, разворачиваясь и группируясь для прыжка. Пока я завязывал веревку вокруг пояса, осталась последняя пара, уже подскочившая к нам, далее наступал черед моего вынужденного напарника.       Может показаться глупостью, а скорее всего так оно и есть, как командир я, давно должен был быть наверху, смотреть оценивать руководить. Однако сейчас, улица казалась своеобразным кораблем, в волнах мертвой плоти, что стремительно поглощала свободные участки палубы. Я хотел покинуть его последним, проследить дабы команда в наиболее полном составе добралась до спасительной суши. Хотя бы сейчас, на этом участке жизни. Что будет потом, пока не важно.       Однако на смену одной проблеме пришла другая. В момент когда согнул колени, чуть приседая, ноги не выдержали, и прогнулись еще сильнее под весом принимаемого тела. Упор в стену позволил не упасть, однако выпрямиться уже не получалось.       — Тяни веревку!       Вырвавшийся из меня крик, совпал с рывком ко мне, ближайшего ходячего. Одной рукой хватаясь за тянущуюся руку, рывком увожу в сторону, второй же в этот момент вынимаю нож из ножен.       Удар в затылок разворачиваемого тела, обратным ходом пробить висок второго подошедшего, и чувство потери опоры заставляет кратковременно запаниковать. Каблуки ботинок скребли по кладке стены в надежде найти хоть какую опору, руки отбивали напирающего противника, и все это явно не добавляло скорости вытягивания вверх.       И за всем этим пропустил момент когда еще мог развернуться к стене быстро взобраться, те, кого я не добил, и упали при содействии меня и своих сородичей, ухватились дергающиеся перед ними конечности.       У сапог есть отличное свойство, их легко снимать и надевать при нужде. Настал момент, когда я пожалел об отсутствии такого обмундирования на себе. Не будь ботинки зашнурованы, их бы просто стянули. И теперь нужно как-то выкрутиться из этой ситуации, народ тянущий вверх, устанет явно раньше чем те кто тянет меня вниз. Руки заняты, подпускать к себе остальных не вариант, тогда точно погребут под своей массой.       Хотя…       Видимо не у одного меня усталость мозги отбило, или как еще объяснить что произошло в следующий момент. Вместо ответа, попытки всунуть в руку орудие труда или выстрелов. Сверху полетела…граната.       «Хоть бы не оборонительная» — мысль пронеслась стремительно, вытесняя собой все остальные.

***

      Окрашенные кровавым светом множество ходячих заваливали телами защитников последнего рубежа перед центром контроля заболеваний, из которого группа ученых вынесли материалы и данные по изучению феномена воскрешения, спеша погрузиться на транспорт. Военные тратили последние патроны на сдерживание немертвых, два десантных вертолета истратив боезапас к пулеметам, набирали высоту отдаляясь от этой битвы.       Заканчивались боеприпасы и у пехоты, если под рукой не находилось более удобного предмета, винтовки, карабины и пистолеты использовались как ударной вооружение. В местах где такое происходило, продвижение ходячих значительно ускорялось, ведь не всегда удары по ним были фатальны, а скорость рук не сравниться с пулей.       Организованное сопротивление закончилось, солдаты сражались разрозненными группами, ходячие прорывали жидкий строй и окружали места сопротивления.       Заряды, установленные отрядом Мертвеца, отсчитывали последние миллисекунды до подрыва, сами бойцы пробивались из зоны подрыва в безудержном стремлении выжить. Верная смерть от огня и обломков гнала на толпы ходячих, некоторые пробивались к выходу из здания, другие рискнули прыгать в окна.       А ракеты воздух-земля уже стартовали к намеченным целям, их командир еще не знал, чем обернется его решение, сделанное под столь противоречивыми эмоциями. Обида, гнев, отчаяние и надежда. По большей части, таким образом выказывал свое уважение остающимся собратьям. На этом месте в огне ему виделась братская могила.       Серия взрывов, слившиеся в один осветило все ослепительным светом. Край здания с заложенными зарядами пошел трещинами, и внешняя стена свалилась на головы проходящих возле нее. Газ запертый в трубах в перекрытой газовой сети воспламенился от контакта с огнем в образовавшихся трещинах и добавил разрушений разнося здание на крупные куски бетона с торчащей арматурой.       Несколько из таких кусков попали прямиком в место складирования артиллерийских и танковых зарядов, как фугасных, так и бронебойных.       Вертолёт после запуска ракет, пошел на увеличение высоты, после подброшенный воздушной волной от взрыва, задергался выравнивая машину и получил заряд бетонной шрапнели в кабину, разбившее стекло, а один из бронебойных снарядов пробил нижнюю броню, прошивая ее навылет задев по пути главный винт. Падал он в на территорию базы залитую горящим дизельным топливом, в котором сгорали и живые и не очень люди.       Транспортники ушли, унося с собой раненых, посеченных осколками, горечь утрат, и надежду изменение к лучшему. Из более чем сорока ученых выжило двое, один в самом здании ЦКЗ, оставшийся продолжать работу над изучением, и другая на борту, делиться текущими результатами. ***       Дым множества пожаров и горящих машин поднимался вверх, производя своеобразный танец, прогибаясь под изменяющиеся воздушные потоки на пути в высь. Когда-то этот город был наполнен жизнью, шумом машин и голосами людей, вой сирен и гудки поездов дополняли это ощущение, но теперь лишь местами треск обрушиваемых конструкций, поеденных пламенем и непредусмотренной нагрузкой, разрывали тягостную тишину. Беда уже прошлась по городу, и он замер в ожидании, когда населяющие его жители выйдут на улицы и займутся его восстановлением. Дождется ли город своего нового расцвета, или ему суждено остаться памятником самому себе, постепенно растворяясь на просторах планеты, да и ждет ли он этого, кто знает.       ЦКЗ, или же если расшифровать — центр борьбы с заболеваниями, не сильно пострадал. Стальные жалюзи, выглядывающие через разбитые стекла, удержали удары осколков, а стальные двери усиленные стены не пропустили, сунувшихся было к ним ходячих.       Сами ходячие ушли. Кто по следам немногочисленных беженцев, а кто на шум улетающих вертолетов. Те немногие, что трапезничали на телах защитников, так же на долго не задержались, голод гнал их за новой добычей.       И когда солнечный свет осветил площадь перед Центром, из него вышла группа людей. Костюмы хим защиты не давали опознать личности, а вот цели в скорости прояснились. После продолжительного поиска кого-то, или чего-то. Вся группа собралась перед своей находкой.       Вот в одной из улиц, в здании, испещренном разрывами снарядов как крупного так и мелкого калибра орудий, в углу помещения прислонившись к стене лежал человек. Одетый в неопределенного, от гари и грязи, цвета одежду и снаряжении, посеченную осколками и зияющую рваными краями.       — Этот живой. Я проверил, пульс нитевидный, зрачок не реагирует. Так же присутствуют множественные резаные раны и застряло несколько осколков, но почти никаких, угрожающих жизни, травм не обнаружено, хотя череп не осмотрен.       — Вы думаете он подойдет? Коллега, Вы ведь понимаете? Что не смотря на, Неполный — голос одного из группы выделил интонацией, — осмотр, он банально может умереть по иным причинам.       — Лучше он, а не кто-то из нас. Добровольных желающих и так-то найти сложно, а в текущей ситуации и подавно. — третий поддержал коллегу, обнаружившего «находку».       — Чем дольше ищем, дом больше потеряем времени, и подвергнемся большей опасности! Ваш предыдущий эксперимент и так лишил нас защиты из военных. Где мы теперь исполнителей найдем?!       — Думаю не стоит напоминать, кто всячески помогал его проводить. Однако вы правы, задерживаться недопустимо.