Он всегда был лучше меня.

Помню этот дᴇнь, будто он был вчᴇᴘᴀ...

Он всегда был лучше меня.

      В тихой тьме ночного города виднеется фонарный свет. Игривый дождь тонкими струйками стекает по стеклу окон. Холод овладевает моим нелепым телом до судорожной дрожи в этой маленькой, тонкой квартирке. За окном ветер протяжно завывает, срывая с деревьев уже позолотевшие листочки, плавно падающие в цветные от бензина и блестящие от искусственного освещения лужи. Листья медленно плывут по своему водяному пути. В отличии от меня. У меня больше нет пути. Ни цели, ни мечты, ни, честно говоря, желания жить. Единственная мечта моей жизни испарилась, словно росинка на траве. Я боюсь грозы, и она будто чувствует это, ударяя снова, и снова, заставляя моё пустое, израненное сердце стучать пуще прежнего. Я лежу в центре комнаты на полу, в полном мраке. Здесь нет ковра, но есть холодный пол и голые мёрзлые стены. Я не способен встать, конечности онемели. Во рту неприятный солёный привкус то ли горящих слёз, то ли недосказанных слов. В этот день я осознал все свои ошибки, но слишком поздно! Люди не учатся на ошибках, люди страдают, а потом всё равно умирают. В этот дᴇнь я пᴇᴘᴇстᴀл вᴇᴘить в любовь.       Почему? Что случилось? Эта история обещает быть длинной и интересной для вас, но последней для меня.       Он всегда был лучше меня. Человек, который пройдётся по чужим головам, но своего добьётся. Человек, в чьём мире царит грация и спокойствие. Я могу описать его лишь самыми изящными словами, которые только знаю. Он красив, словно весенний цветок, такой же девственный и невинный, но ядовитый для меня. У него идеальное тело, идеальные выпуклые вены на руках, идеальные длинные пальцы, которыми он идеально играет на фортепиано, идеальные выпирающие ключицы, идеальное лицо, идеальные большие черные глаза на нём и длинные ресницы, а еще эти идеальные губы, которые он вечно облизывает по привычке, что заставляет меня нервно отвести взгляд поскорее, чтобы избежать казусов. Он так идеален, что аж противно! Он не знает бед, не знает забот. Он из обеспеченной семьи, что сдувает с него пылинки, каждый день хвалит за успехи, поддерживает в начинаниях и ласкает при возникших душевных переживаний. Он живёт в большом красивом доме, который мне даже во снах не виделся, каждый день он наверное ест авокадо с лососем на завтрак, а я даже таких слов не знаю! Он читает книги, потому что в его доме тишина и покой! Он смотрит фильмы, потому что у него оплаченный вайфай! У него есть всё, чего нет у меня и никогда не будет!       Его имя Чон Чёртов Чонгук. Я его ненавижу. И уже несколько месяцев я планирую похищение. Да-да, вы не ослышались! Я вот так просто говорю об этом, потому грезил об этом все 6 лет, что мы с ним учились! Потому, чёрт возьми, даже после средней школы он перевёлся в мой класс! Как специально! Он будто преследует меня. И я хочу, чтобы он страдал. И мне наплевать на последствия, а уж тем более на моральные принципы. Меня им никто не учил, так с чего бы мне им следовать? Вы, наверное, хотите спросить меня, почему? Как у меня хватило смелости? Как я до этого додумался и что входит в мой план? Я сейчас расскажу, как это всё было.       Что сказать обо мне.. Бог давно устал любить меня. Мой мир - это скверное, грязное место, где не растут деревья, чёрт с ним, в нём даже один проклятый сорняк не вырастет. Мой мир – это место, где нельзя долго задерживаться, потому что он убивает всё живое. Я тот самый разгильдяй с последней парты, троечник, которого так ненавидят учителя, который доставляет проблемы школе и который был на грани исключения пять раз. учителя всегда говорили мне "Посмотри на Чонгука! Какой он молодец, будь как он!" А я не могу, потому что просыпаюсь по утрам не от запаха тостов с авокадо, а от криков матери, которую за волосы тащит отец. Я никогда не относился к светлому миру. Я из бедной семьи, где правит суровый отец-алкоголик и бесхребетная трусливая мать. Я отвечаю сам за себя уже очень давно. Меня никогда никто не воспитывал, никто не протягивал мне руку помощи, но я всегда молчал, потому что участь детского дома была ещё хуже. Мой мир – это сплошная безвыходная ситуация. И с каждым днём становится всё хуже.       Моё имя - Ким Тэхён. Мне только 17 исполнилось недавно. Я ученик третьего класса старшей школы. Пока что я не знаю, что значит любовь. Но очень скоро я коснусь этого чудесного чувства на мгновение и очень сильно обожгусь.

***

Это было утро понедельника. За окном горел прелестный розовый рассвет, а в душе болела тёмная, мрачная ночь. Проснувшись в обшарпанных стенах своей комнаты, я встал с кровати. Плечи неприятно болели из-за жёсткости скрипучей железной кровати и тонкого матраса на ней. Я как обычно не выспался, поэтому начала гудеть голова. Нужно было пойти на учёбу, чтобы хоть спрятаться от этого кошмара под названием "дом". Мать и отец опять гуляли всю ночь. Откуда только деньги на соджу брали? Одевшись кое-как и положив в сумку единственную тетрадь и единственную ручку, я захотел сделать себе кофе, но ни кофе, ни воды, ни, тем более, молока, в доме не оказалось. На кухне имелись только храпящие на полу "родители". От родителей у них осталось только название. В тот момент я в очередной раз поймал себя на мысли, как сильно я их ненавидел. А зайдя в туалет и почувствовав отвратительный запах из-за отсутствия воды я понял, что ненавижу этот мир, себя и свою жизнь в целом. Дышать в квартире было невозможно, поэтому я поспешил в школу. И хоть там было немногим лучше, там по крайней мере не стоял запах рвоты, дерьма и алкоголя. Так было грустно, что я даже рассмеялся, насколько плачевное у меня было положение. Надо было что-то делать. Нельзя было просто сидеть и ждать совершеннолетия, потому что плохо мне было уже тогда, а ждать нужно было ещё целых два года.       Сидя на уроке Истории Южной Кореи, я с замиранием сердца смотрел на своего одноклассника по имени Мин Юнги, иногда неосознанно переводя взгляд на Чонгука, но я старался этого не делать, потому что давление в моей крови тогда зашкаливало из-за злости. Он всегда сидел с прямой спиной и поднимал руку на каждый заданный вопрос. Фу. Аж тошно от этой приторности. А на Юнги я смотрел, потому что он мог мне помочь. Молва о нём ходила, что он был крупным хулиганом, преимущественно вором. Я не знал тогда всех подробностей, тогда ещё я не планировал похищение и вообще вроде бы как ещё не до конца разочаровался в жизни, ещё надеялся на то, что всё исправится, а воровство – временная необходимая мера, без которой мне было просто не выжить. Я надеялся, что Юнги не был убийцей, не насиловал никого, ни над кем не издевался. Я надеялся, что он просто воровал, может быть даже грабил, и я надеялся, что делал он это не один и за ним кто-то стоял. Но я надеялся, что слухи всё таки не врали. Потому что я не мог пойти на работу, потому что меня во-первых никуда бы не взяли, а во-вторых если бы даже и взяли, в школе быстро бы возникли вопросы о прогулах. Подкараулив Юнги в коридоре на перемене так, чтобы вокруг никого не было, я окликнул его. Было страшно. Казалось, что я лез туда, куда лезть не стоило и что после этого разговора моя жизнь изменится навсегда, далеко не в лучшую сторону. Но у меня не было другого выбора. У меня не было выбора... или я себя в этом убеждал.       Юнги осмотрел меня снизу вверх и усмехнулся. Он был красив и был опасен. В голове эхом звучали сплетни одноклассников: «Надо держаться от него по-дальше» «Я слышал, что он человека убил» «Его отец наркодиллер» «У меня от него мурашки» Какой чёрт меня поманил с ним связаться? Пути назад не было. Я уже всё решил. Я был уверен, что все эти сплетни были полным бредом, всё это придумали. Ещё неизвестно, что все говорили про меня... Но вдруг всё сказанное всё таки было правдой? Когда я посмотрел ему в глаза, по телу пробежала дрожь. Когда я посмотрел ему в глаза, мне показалось, что можно было даже ничего не говорить. Его томный взгляд и без слов бы всё понял, но всё таки я усмехнулся, с выступившими слезами и улыбкой на губах я грустно сказал: — У меня в доме нет воды. Юнги не стал задавать вопросы. Он не спросил, зачем я ему об этом говорю, он не спросил, чего я от него хочу, но что ещё важнее, он не стал говорить эти слащавые слова жалости типа "Мне очень жаль" или "Держись, ты справишься". Он лишь подошёл ко мне поближе и, наклонившись к уху, вполголоса сказал: — Найди меня в сквере возле пиццерии «Сакура» после уроков. Минуты казались часами, а секунды минутами в эти два несчастных урока математики, на котором я, конечно же, ни черта не понимал, а Мистер Белоручка, конечно же, вышел к доске решать какие-то интегралы. Я бездумно писал в тетрадь цифры, слившиеся воедино из-за головной боли и усталости. Я вновь кинул взгляд на Юнги, и он обернулся, посмотрев на меня леденящим пугающим взглядом. Взглядом, из-за которого я подумал даже, а не бросить ли эту затею и не встречаться? Может быть, можно выкрутиться как-то по-другому? Может быть ещё раз поговорить с родителями, поймать их в трезвом виде, может быть... Звонок на перемену. Ещё один урок, и произойдёт непоправимое. Когда все ученики покинули кабинет по просьбе учителя и ушли на десятиминутную перемену, я тоже собирался, но.. — Тэхён, подойди ко мне, пожалуйста. Мои глаза расширились, когда я услышал эти слова от своего классного руководителя. Сердце в груди быстро застучало. Я сглотнул ком в горле, когда все мышцы в моём теле напряглись, неужели... Неужели это конец? Неужели всё зря? — Что такое, учитель Ли? – спросил я, подойдя к учительскому столу. Мужчина средних лет проводил карандашом по графе с оценками. Графе с оценками напротив моего имени. Я старался не смотреть ему в глаза, в попытке скрыть своё волнение, натянув на лицо улыбку. Получалось скверно. — Тэхён, я хотел бы поговорить с тобой насчёт твоих оценок, а ещё насчёт твоего внешнего вида и отсутствии тетрадей для каждого предмета. В чём дело? В чём дело.. В том, что я уже которую ночь подряд не спал нормально? Может быть в том, что мои родители не могли даже комуналку оплатить? Или в том, что у меня дома пахло так, словно там кто-то умер и труп разлагается уже несколько месяцев? О, а может в том, что я ел по графику один через один? Один день ел, одну неделю не ел. В чём же дело? Что я должен был сказать? — Я.. переживаю.. эм.. неразделённую любовь? – почёсывая затылок, спросил я сам себя. Гений. Ничего умнее не мог придумать? Ещё и так "убедительно", уверенно. Кого я пытался обмануть? Можно подумать учитель не понимал, что у меня дома творился полный пиздец. Смерив меня взглядом, учитель Ли попытался тактично продолжить данную беседу. — Тэхён, пойми меня правильно. Я беспокоюсь за тебя. Конечно, твоя успеваемость всегда была.. ниже среднего, но раньше ты хотя бы старался, и я видел огонь в твоих глазах. То, что я вижу сейчас – пугает. Ты можешь быть со мной честным, я не желаю тебе зла. Мы вместе сможем решить все проблемы. Да, конечно. А потом ты отправишь меня в приют. Спасибо, не надо мне такого "решения". — Всё правда хорошо. Во всяком случае не хуже, чем обычно. Я обязательно исправлюсь, даю слово! Я постараюсь, – снова соврал я. А что мне оставалось делать? — Я на это надеюсь. В ином случае мне ничего не останется, кроме как поговорить с твоими родителями. Можешь идти на перемену.       Земля ушла из под ног в тот момент. В тот момент я понял, что хуже уже быть не может, только если я всё таки окажусь в приюте. Вот тогда я точно пробью дно. Я уже вижу как все в школе смеются надо мной, как показывают пальцем, как я делю постель с каким-нибудь пацаном в приюте, как меня избивает толпа, как меня толкают и пинают при каждом удобном случае, потому что я сирота и потому что в приютах не любят новеньких. Хотя, может быть, это мой неоправданный страх? Может быть, у меня хотя бы была бы еда, включенное отопление, может быть была бы даже горячая вода? Если честно, проверять не хотелось.       В тот момᴇнт я понял, что встрᴇчᴀ с Юнги нᴇизбᴇжнᴀ.

***

      Он стоял возле фонтана, засунув руки в карманы, устремив взгляд в землю, явно о чём-то задумавшись. О чём же, интересно? О том, как будет меня посвящать в преступный мир? А может быть о том, что будет есть сегодня на ужин или о своих товарищах он думал? Если таковые имелись. Может быть он думал, ну не знаю, о миссии? Когда я медленно приближался к объекту своего самого большого страха и одновременно единственного спасения я размышлял: может быть, у него банда? А вдруг он главарь этой банды? У них есть какая-то преступная база? Блин, я теперь буду преступником? Юнги был уже одет не в школьную форму, он был в чёрной водолазке и брюках. Подойдя, я уже хотел спросить, почему так, и Юнги, словно прочитав мои мысли резко кинул мне: — Снимай жилетку. Он имел ввиду школьную жилетку. Благо внизу у меня хоть что-то было. Старая помятая рубашка самого ужасного синего цвета с белыми полосками. Я не задавал вопросов. Я снял жилетку и положил её в сумку. Юнги двинулся с места и я пошёл за ним, и, следуя его примеру, опустил свой печальный взгляд в землю. Что-то мне подсказывало, что я ещё не раз буду брать с него пример.       Небо озарило яркое слепящее солнце. С деревьев падали красные и жёлтые большие кленовые листья. Приятное зрелище, тем более что я очень любил осень. Любил её до этой осени. Мечтать о временах года тогда показалось глупым и абсурдным занятием, учитывая то, что я шёл чёрт знает куда. Может Юнги вообще вёл меня в пункт продажи человеческих органов? Но мне тогда перспектива быть разобранным на органы нравилась больше, чем быть униженным брошенкой.       Мы шли долго, мы шли молча. Наверное, где-то час. В конце концов мы оказались на окраине города и приближались к самому неприятному району, возле которого я всегда боялся проходить. Мне казалось, что меня там загрызут бешенные бездомные собаки, а если ночью, то может быть и подрезать кто-то мог бы. Обшарпанными выглядели дома, они были покрыты плесенью и находились в аварийном состоянии. Видимо, Юнги не очень много наворовал, раз ему приходилось скитаться в таких местах. Хотя, может быть здесь ошивалась местная Мафия? Тьфу. О чём я? Какая мафия в нашем маленьком Богом забытом городе? Я не знал, чего мне ожидать. Дорога прошла в неприятном предвкушении и ужасном волнении.       Наконец, мы были на пороге подъезда и наконец мы поднялись вверх по лестнице на третий этаж, чтобы войти в убогую однушку. Юнги сказал мне не снимать обувь и мы сразу прошли на кухню. Я увидел как по потолку прополз таракан. По крайней мере там не пахло дерьмом. Пахло старой мебелью и штукатуркой, но это пережить можно. Зайдя в эту квартиру, я вдруг ощутил какое-то облегчение. Мне показалось, будто я в безопасности и сейчас всё будет хорошо. В какой-то степени я был прав. Вот, только ненадолго. Юнги усадил меня за стол. Я молчал, иногда поглядывая на Юнги в ожидании, что он объяснит что к чему и зачем он меня сюда привёл. Мин поставил на плиту чайник и, облокотившись о тумбочку и сложив руки на груди, не глядя на меня начал говорить: — Здесь ты сможешь принять душ, поесть и поспать. Взамен ты отдаёшь мне пятьдесят процентов с ворованных денег. На моём лице заиграло непонимание. — И всё? Не будет никаких заданий? — Нет. Ты не в боевике. Сам находишь, сам воруешь, сам отвечаешь, если накосячил. Внутри себя я рассмеялся. Ну и напридумывал же я себе. — А ещё кто-то участвует в этой банде? Тут уже рассмеялся Юнги. Он выдал короткий смешок и улыбка задержалась у него на лице, пока не засвистел чайник. — Это не банда, но ещё один её представитель имеется, – ответил парень, разливая по чашкам кипяток, опуская в них один и тот же чайный пакетик. Он поставил чашки на стол и сел напротив меня. — Ну что, ты согласен? Мне казалось, что я заключаю сделку с дьяволом. — Согласен.       В тот вечер мы проговорили с Юнги допоздна. Я рассказал ему о своей ситуации более подробно. Рассказал, что проснулся в тот день не от будильника, а от запаха дерьма, да и, сказать честно, не то чтобы я прямо спал. Скорее, находился в полудрёме и у меня ужасно болела голова. Юнги понял, что дело очень плохо, поэтому встал со своего места и направился к холодильнику. Когда он открыл его, я разглядел, что внутри было не то чтобы наполненно, но и не сказать, что совсем пусто. Я разглядел несколько банок тушёнки, пакет картошки, банку консервированного кимчи, зелень, даже десяток яиц сбоку и, конечно, соевый соус. А ещё стояла небольшая кастрюля. И, что самое главное, несколько банок пива. Юнги заметил мою такую заинтересованность в содержании холодильника. Я отвёл взгляд, но он уже спросил, скорее риторически: — Ты голоден и домой не собираешься?       Он поставил кастрюлю на плиту греться, я почувствовал знакомый запах тушёнки. Он поставил передо мной банку пива и открыл свою. Я почувствовал себя своим. Я был рад такому презенту, но не менее рад я был вниманию, уделённому мне. Я был рад, что Юнги мне без слов понял, словно и сам находился в моей шкуре. Я ему верил. Что-то в глубине души мне подсказывало, что благодаря Юнги моя жизнь станет лучше. Как же я ошибался. — Если бы у меня был дом.. – грустно промямлил я, скорее самому себе.       Я открыл свою банку и сделал уверенный глоток. Пиво было тёмным, крепким. Мне было плевать, было ли это вкусно, потому что забыться в алкоголе мне точно не помешало. Я понимал, что я действовал точно также, как и мои родители. Не в силах совладать с собой я топил себя в алкоголе, как и они. Я всё понимал. И от того, как сильно мне было наплевать – было даже страшно. Я осмотрел банку и увидел восемь градусов спирта. Это было именно то, что мне было нужно. Хмель тут же проник в мою кровь, обдавая всё моё тело расслаблением, а вместе с тем и глубокой печалью. Я посмотрел в окно и увидел закат. Едва ли мои родители хотя бы вспомнили обо мне в тот вечер. Я усмехнулся и перевёл взгляд на Юнги, промолвив чёткое: — Спасибо, Юнги. Я и не знал, что ты такой.  Юнги достал из кармана пачку Мальборо. Он зажал между зубов длинную толстую сигарету и непонимающе на меня посмотрел.  — Какой? – усмехнулся он и поджёг сигарету, после чего кинул в меня пачкой с зажигалкой. Я тогда не курил, но отказаться от заманчивого предложения не смог. — Добрее, чем я думал.     Юнги улыбнулся одним уголком губ. Правда более больной и усталой улыбки я в жизни не видел, даже у себя в зеркале. И потому, когда я неумело достал из пачки смертоносную палочку, мне стало интересно:  — А что у тебя? Откуда квартира и как ты докатился до воровства?       Я спросил как-то очень смело, не подбирая толком правильные слова, не пытаясь быть тактичным. Может быть виной была усталость, из-за которой я стал крайне апатичным, а может быть, виной было пиво, которого я сделал уже несколько глотков. Я был худ, до этого пил немного, а ещё не ел ничего за день, поэтому алкоголь быстро ударял в голову. Я неумело поджёг сигарету и вдохнул в себя дым слишком уверенно для человека, который держал в руках данную конструкцию впервые. Конечно, я начал неистово кашлять, морщиться, а на уголках глаз выступили слёзы. Юнги поржал с меня, а потом резко встал со стула, когда услышал, как кипит на плите содержимое кастрюли. Краем глаза, когда Юнги поварёшкой накладывал мне жидкость, я заметил, что это был суп. Суп с картошкой и тушёнкой. Такое блюдо я уже пробовал. Такое блюдо называется "полная безысходность и безденежье".  — Квартира дяди. Он в тюрьме. Выйдет нескоро. Родители тоже в запое. В общем-то, ситуация похожая.      И тут я выдал то, чего никак нельзя ожидать от семнадцатилетнего подростка. Но мне правда было интересно.  — А как за коммуналку платишь? — От имени матери. А ворую кошельки в автобусах или обманываю кассиров в магазинах без камер. Да если даже и с камерой, не важно, но стараюсь всё же без. Я тебя научу. Постараюсь найти ещё лазейки, но пока действуем мелко.       Набрав в ложку супа, я наконец ощутил во рту нечто горячее и нечто вполне питательное. Когда-то в детстве мама готовила мне такой же суп. Когда-то она ещё не совсем сдалась и надеялась, что мы выберемся. Но после смерти своего отца она окончательно сдалась. Выслушав небольшую историю Юнги, мне стало за него невыносимо больно, в точности как и за себя. Захотелось вдруг его обнять, но я, конечно же, не стал. Невольно нашёл на мысль: — А ты не думал, что в приюте могло бы быть лучше?  Юнги нахмурился и пожал плечами.  — Может быть и было бы, но не намного. Денег бы также не хватало, только был бы ещё и вечный контроль, комендантский час, теснота. Неизвестно точно, что бы было, на самом деле, рисковать не хочется. А так у меня есть малая доля надежды на то, что всё ещё может исправиться, и мои родители придут в себя, – глаза Юнги ещё сильнее погрустнели. Мне даже показалось, что он пустит слезу, когда прозвучало ещё более раненно:  — Это глупо, но человек, к сожалению, так устроен: не терять надежды до последнего.      Юнги сделал глоток пива и закурил ещё одну сигарету, тем временем как я с трудом осиливал свою первую в жизни. Я понимающе ему кивнул и нашёл себя в этих словах.       Я доел суп, допил пиво, мы завели обычный подростковый разговор с примесью тоски и безнадёги. Классика. Но это было так приятно, так хорошо. В тот момент мне показалось, что мы с Юнги были близкими друзьями уже несколько лет как минимум. Он показался мне родным, похожим на меня. Я почувствовал заботу и поддержку, которой не чувствовал уже очень давно. Юнги тогда стал глотком свежего воздуха во вспыхнувшем пожаре. Я не стал спрашивать у него, правдивы ли слухи в школе. Я не спросил, за что сидит его дядя. Это бы означало, что я ему не верю или сомневаюсь в нём. Я бы поступила также, как поступали со мной.       Много было мыслей о проблемах в тот вечер. Слишком много для обычного старшеклассника.  Мне предстояло своровать, обмануть, поступиться правилами морали, убеждая себя в том, что это необходимость и по-другому нельзя. Я вдруг узнал, как это происходит. Каково это, свернуть с дороги света окончательно и бесповоротно.       Я нервничал, но в тот вечер алкоголь меня немного расслабил, и я на один вечер оставил тревожные мысли. Я наконец-то принял душ. На полке в ванной были только шампунь, мыло и зубная паста. Впрочем, этого вполне хватило, чтобы смыть с себя тот ужасный день. Юнги дал мне чистое полотенце и постельное, я расстелил его на жестком матрасе. В той маленькой комнате кроватей не было. Были только три матраса и шкаф. Наверное, с одеждой и постельным, а может быть вообще со всем, что было у Юнги. Мой матрас стал третьим в той небольшой комнате, на втором разместился Юнги, а первый остался той ночью пустовать. Я не стал спрашивать, кому он принадлежал и откуда у Юнги третий матрас, да и не успел, потому что как только моя щека коснулась подушки, я сразу же уснул. Наконец-то в тишине, наконец-то в спокойствии. Наконец-то, никто меня не трогал, наконец-то я был в безопасности, наконец-то я высплюсь!