облако

Charli XCX Ft. Lil Yachty - After The Afterparty Элджей - Рваные джинсы

***

Раздается колокольчик, и в дверь влетает Бэкхен, выглядящий так, будто это не он вчера глушил водку из горла на брудершафт с Чондэ. Иногда Сехун завидует его способности отсутствия похмелья, потому что в его случае децибелом выше, и он точно перенесет ту огромную коробку себе на голову. – Сехун! Солнце моей жизни! Как дела? Как жизнь молодая? Готов сегодня бухать всю ночь у Чанеля? Будет круто! Лучшая тусовка в жизни! – Бэкхен тараторит очень много, очень быстро и очень громко. Он почти переваливается через барную стойку, опираясь локтями и болтая ногами в воздухе. Сехун очень жалеет, что умеет перемещать только неживые и небольшие предметы. Бэкхен хоть и размером с коробку, но все еще живой. А зря. – Завались. Я завязал, – одна мысль об алкоголе заставляет все его внутренности скручиваться и выставлять объявления в интернете о поиске нового хозяина. – Ты вчера то же самое говорил, – Бэкхен наглеет совсем и садится на стойку жопой. Сехун столкнул бы его, но сил нет даже на то, чтобы поднять руку. Поэтому он просто закатывает глаза. Хорошо, что в кафе всего пара посетителей. – Позавчера тоже, и позапозавчера, и позапозапозавчера… Сехун лишь что-то неопределенно мычит и отворачивается сделать кофе. Латте с мятой, сиропа побольше, кофе поменьше. Бэкхен всегда только такой пьет. – Короче, не прийти нельзя. Чанель пригласил своего шугар деда. – Чунмен не такой уж старый и точно уж не богаче Чанеля, – Сехун взбивает пенку и наливает ее в стаканчик. Он рисует член на кофе и отдает его Бэкхену. – Так цыц. Так вот, – он делает глоток, даже не обратив внимания на рисунок; «Ну вот, а я старался»,– эта глыба очень сильно переживает и ему нужна наша поддержка в виде присутствия и тех, с кем он при плохом раскладе сможет надраться в ноль. Отказы, как ты понял, не принимаются. Либо ты лишишься друга. – Только если Чанель купит мне текилу. Ольмеку. Голд. И пообещает не врубать того русского исполнителя. – Ты же знаешь, что он обожает эту песню про рваные джинсы. А про текилу передам, – Бэкхен допивает, кидает пустой стаканчик в мусорку за баром и прыгает со стойки. – Сегодня в восемь, можешь опоздать, всем похуй. И уходит. У Сехуна все еще болит голова, и он молится всем богам, которых может вспомнить, чтобы его отпустило хотя бы немного к вечеру. В кафе спокойно. Сейчас только около десяти утра и народу никого. Все либо уже успели купить по своему утреннему капучино перед работой, либо еще не пришли на обеденный перерыв. Сехун прибирается на баре, расставляя стаканчики и засыпая кофе в машинку. Где-то на кухне досыпает свои восемь часов Минсок. Он тоже вчера тусил вместе с ними, но выпил где-то раза в три больше Сехуна, так что у того даже нет желания как-нибудь ему насолить. Понимает. Телефон жужжит в кармане. «сделаешь айс кофе?» Сехун громко вздыхает, но набирает кофейные кубики льда в стакан, нагревает молоко и идет с подносом на веранду на крыше. Чонин лежит с закрытыми глазами на облаке, закинув руки за голову. Сехуна это бесит. Почему он единственный в их компании страдает от похмелья? Он щелкает пальцами, и облако под Чонином переносится в сторону на метр. Без Чонина. – Да блять. Больно же, – Чонин поднимается с пола, потирая ушибленную задницу, и злобно смотрит на Сехуна. Тому немного, но все же легче. – Доброе утро, – Сехун ставит поднос на столик и запрыгивает на облако. Оно такое мягкое и удобное, что прямо сейчас бы лечь и уснуть тут как минимум на вечность. Но нельзя, он вообще-то на работе. – Как себя чувствуешь? – Чонин наливает молоко в стакан и немного отпивает, довольно морщась. У Сехуна лучший кофе в городе (по мнению Чонина, конечно же). – Если считать по желанию спрыгнуть с этой крыши от одного до десяти – все сто пятьдесят, – Сехун болтает ногами в воздухе и закрывает глаза, подставляя лицо под прохладный ветерок. Вообще-то сегодня в прогнозе градусов тридцать и полное отсутствие ветра, но на крыше прохладно. Сехун знает чья это заслуга, но не собирается ничего говорить. Чонин лишь хмыкает и забирается на облако, кладя голову Сехуну на колени. Кофе он ставит на грудь, и у Сехуна очень большие опасения по этому поводу. В случае чего убирать это придется ему. Но молчит. У него вообще нет сил разговаривать сейчас. Он только запускает пальцы в волосы Чонина и начинает аккуратно их перебирать. – Идешь к Чанелю? – Меня лишат звания лучшего друга, проклянут, уволят с работы и заставят пожалеть, что я вообще родился, если не приду. – Такая важная тусовка? – Чунмен будет. Чонин понимающе мычит и отпивает кофе. Сехун все еще удивляется, как он ничего не пролил себе на рубашку. Она, кстати, красная с гавайским рисунком. Дурацкая. На Сехуне такая же, но голубая. Чонин купил им их на годовщину, потому что «ты посмотри какие они клевые!» Сехуну она все еще не нравится, но исправно носит ее уже полтора года. Потому что Чонин их любит, а Сехун любит Чонина, тут все логично. – Тебя там посетители не ждут? – Ты так сильно хочешь от меня избавиться? – Нет, но я не хочу, чтобы Минсок опять тебе льда в штаны придумал. Сехуна аж передергивает от воспоминаний. Ему все еще стыдно перед клиентами, которым он прямо в лицо закричал. Сехун все еще считает, что это было слишком за одну спизженную сигарету. Подумаешь, последняя была. Ему не хочется, но возвращаться и правда надо. Он дает себе еще пять минут и толкает Чонина в плечо, чтобы тот приподнялся. Сехун ворочается где-то секунд двадцать и наконец-то ложится рядом с парнем, закидывая на него ногу и руку. Тот в последнюю секунду успевает убрать стакан с кофе, создавая маленькое облачко и ставя его туда. – Не хочу туда возвращаться. – Но тебе же надо на что-то покупать свои сигареты и еду, – Чонин водит пальцами по руке Сехуна и тыкается носом в макушку. Пахнет миндалем. – Ты опять пользовался моим шампунем? Сехун игнорирует последний вопрос и лишь зарывается в шею парню еще сильнее. – Я могу пиздить еду с прилавков. Мне всего лишь надо посмотреть на них. – Нет, не можешь. – Могу. – Нет. Иначе я заряжу тебе молнией в задницу. – Фу, вы что из полиции? Тогда арестуйте меня. – Только если за кражу моего сердца. – Ким Чонин, этот подкат отвратительный и старее Минсока, – но Сехун все равно улыбается, а по сердцу разливается тепло. Они вместе уже больше пяти лет, но Сехун все еще чувствует себя только что влюбившимся подростком. Он думает, что с Чонином невозможно по-другому. Им может стукнуть по шестьдесят, но они все равно продолжат кататься на облаке над ночным городом и заливать дождем случайных прохожих, или из-за угла ржать над тем, как Бэкхен наворачивается о стул, которого не было здесь секунду назад. Сехун уверен в этом. – Давай, подъем. Мне надо еще к Кенсу в магазин, он опять не справляется с этим стажером. – Юкхей? Который похож на великана и разбил три горшка с любимыми цветами Кенсу в первые десять минут? – Он самый. Сехун недовольно вздыхает, но все же поднимается. Пять минут все равно прошли. Он потягивается и собирает посуду, когда его резко дергают за руку и поворачивают к себе. Поцелуи с Чонином все еще самое приятное в его жизни. Они теплые, мягкие и наполнены любовью. Сехун ставит поднос на стол и обнимает своего парня за шею. Чонин все еще сидит на облаке, так что он притягивает Сехуна за бедра к себе между ног. Они целуются и целуются, пока хватает воздуха и даже после. Чонин отстраняется первым. – Все, дуй отсюда, – и хлопает Сехуна по заднице. Тот лишь закатывает глаза, забирает поднос и идет к лестнице. На выходе он поворачивается. Чонин снова забрался на облако и закрыл глаза. Сехун нежно улыбается, но через секунду щелкает пальцами и быстро сбегает вниз. – Да как же ты заебал! Сехун смеется. Голова прошла совсем.