purblind

У Юри хреновое зрение. Настолько хреновое, что он едва различает силуэты. Настолько, что мир без очков для него не мир, а лишь огромное разноцветное пятно, в котором все люди – сплошные безликие существа с бежевой кляксой вместо лица. Настолько, что он врезается в столбы, дома, двери и людей, хотя чаще всего случается так, что он даже не понимает, с каким из вышеперечисленных объектов ему вновь довелось столкнуться. Настолько, что если он вдруг где-нибудь потеряет свои очки, то его придётся вычеркнуть из списка дееспособных личностей до тех пор, пока он не обзаведётся новыми. Настолько, что в один прекрасный день он боится проснуться слепым. Настолько, что… – Чёрт, простите меня, пожалуйста, – быстро лепечет светловолосый (а может, и вовсе лысый, со зрением Юри хрен разберёшь) мужчина, ставший очередной жертвой миопии Кацуки, когда тот на мгновение снял свои спасительные очки, дабы протереть стёкла краем толстовки. – Вы не ушиблись? – Нет-нет, всё в порядке, – ответил японец, хватаясь за протянутую руку (о том, что это всё-таки была рука, а не что-нибудь другое, он смог догадаться лишь после того, как вложил свою кисть в ладонь незнакомца) и принимая любезно предложенную помощь: самому подняться ему, чего таить, было бы довольно проблематично, учитывая то, что при столкновении очки выпали у него из рук, и сейчас у него перед глазами было лишь огромное и беспросветное ни-че-го. – Это я должен извиняться, у меня до жути плохое зрение, так что… – Вы обронили очки! – не дослушав его, воскликнул “пострадавший”, и через считанные секунды Юри почувствовал прохладную пластмассу, оказавшуюся оправой упавшего предмета, которую ему аккуратно вложили в ладонь. – Вот дерьмо, стёкла, кажется, слегка поцарапались. – О, ничего страшного, у меня дома есть ещё одни и… – Нет-нет! – вновь перебил – это у него что, привычка такая? – незнакомец Юри и аккуратно обхватил его предплечье своими длинными пальцами. – Это моя вина, так что позвольте мне купить вам новые. Здесь недалеко, кажется, была оптика, пойдёмте! – Не стоит, правда! Юри чувствовал себя жутко неудобно. Мало того, что он вновь врезался в спешащего по своим наверняка очень важным делам прохожего, так теперь ещё этот самый прохожий хочет потратить на него деньги, чтобы загладить свою вину, которой, на минуточку, во всём случившемся нет совершенно. Мужчина ведь не виноват в том, что Кацуки не хватило мозгов остановиться где-нибудь в стороне, чтоб протереть свои очки, а не делать это на ходу. И в том, что без них Юри видит лишь немного лучше крота, он тоже не виноват! Так зачем ему искупать свою вину за то, к чему он не имеет никакого отношения? – Ну, что вы, мне вовсе не трудно купить вам новые. И даже не думайте возражать, – с улыбкой предупредил незнакомец, заметив, что темноволосый парень с взъерошенными и торчащими во все стороны после падения прядями вновь собирался высказаться против, – я всё равно вам их куплю. Больше спорить Кацуки не стал. В конце концов, мужчина действительно искренне хотел помочь ему с этой небольшой проблемой, да и самому Юри тогда не придётся лишний раз тратиться на очередную пару очков, что, если быть честным, его весьма радовало, хоть и заставляло краснеть от смущения. Тяжело вздохнув, он натянул на себя пострадавшие от его очередного падения очки и согласно кивнул, давая понять, что ничего не имеет против предложения (предложения ли?) незнакомца. – Вот и отлично! Идёмте, здесь должно быть совсем близко. Благодаря спасительным диоптриям Юри наконец-то смог разглядеть человека, который так настоятельно предлагал потратиться на него. Им оказался молодой мужчина – на вид больше двадцати девяти ему дать было нельзя – с платиновыми, практически серебристыми волосами и большими голубыми глазами. Он был стройным, подтянутым и высоким, настолько высоким, что Кацуки едва доставал своей макушкой ему до плеча. Одет он был в узкие чёрные брюки, бежевый свитер и тёмно-серое пальто, чьи полы слегка развивались на ветру. А ещё на нём был шарф. Длинный и объёмный, ярко-красного цвета и с толстой вязкой. Казалось бы, что в сочетании со всем остальным аутфитом серебристоволосого прохожего он должен был смотреться до безобразия глупо и нелепо, но, к огромному удивлению Юри, странный шарф здесь выглядел очень гармонично и, пожалуй, даже стильно. – У вас очень милый шарф. Кацуки не понимал, что за фигню он сейчас нёс, но ему отчего-то дико захотелось отметить привлёкший его внимание элемент гардероба. – Правда? – незнакомец удивлённо приподнял брови вверх, искоса поглядывая на ступающего рядом парня. – Он старый, подарок от бабушки. Она связала его сама и подарила мне на Рождество, с тех пор он стал моим любимым. Мама вечно причитает о том, какой он ужасный, и просит перестать уже носить это старьё, но мне он, если честно, очень нравится. – Мне тоже, – японец смущённо улыбнулся и опустил взгляд вниз, – меня, кстати, Юри зовут, а… – Виктор, – пожалуй, обрывать людей на полуслове действительно было его привычкой. – Ваше имя… Очень необычное. – Здесь мне говорят об этом на каждом шагу, хотя там, откуда я родом, это самое обычное и примитивное имя, – Виктор усмехнулся и, поправив перекрутившийся от ветра шарф, засунул руки в карманы своего пальто. – Я из России, – предугадывая следующий вопрос своего собеседника, добавил мужчина. – А я из Японии, – тут же ответил Юри, а потом вдруг резко рассмеялся, осознавая, какую глупость сейчас сказал, – ну, да, было бы странным иметь типичную японскую внешность, говорить на японском языке и идти сейчас по одной из улиц Токио, но при этом не быть японцем. Простите, я часто несу какой-то бред… Виктор ничего не ответил, он лишь одарил Кацуки тёплой улыбкой и продолжил идти вперёд, периодически поправляя злосчастный шарф. У Юри хреновое зрение. Настолько хреновое, что он, сняв пострадавшие очки у входа в необходимый магазин (чтобы не выглядеть глупо, стоя перед специалистом с поцарапанными стёклами), спотыкается о первую же ступеньку и едва не встречается носом с керамической плиткой. Настолько, что он прямо у двери влетает в спину Виктора, практически валя его с ног. Настолько, что он путает дверь со стеной и случайно врезается в неё, до боли ушибив лоб, на котором и без того уже красовалось несколько небольших рубцов, служивших Юри напоминанием о том, что без чего-либо с дополнительными диоптриями на своих глазах он не способен выжить в окружающем мире. Настолько, что светловолосому мужчине приходится взять его под локоть, дабы до безумия неуклюжий и слегка (вернее, очень даже не слегка) подслеповатый парень окончательно себя не покалечил и не разгромил половину магазина. – У вас всегда так? – с улыбкой поинтересовался Виктор, медленными шагами – чтобы Кацуки вдруг не оступился – направляясь к прилавку. – Если я снимаю очки, то да. Мама удивляется, как я ещё жив остался. – Меня это, честно говоря, тоже удивляет. Голос русского был мягким, приятным и тёплым. Юри он казался очень красивым, и даже небольшой, но всё-таки заметный акцент не делал речь Виктора отталкивающей. А ещё в его голосе не было злобы и раздражительности, которые парень привык слышать в ответ на свою неуклюжесть, и это его очень радовало, ведь ему совершенно не хотелось, чтобы желающий ему помочь человек делал это не потому, что ему действительно хочется, а потому, что он считает это своим долгом. В оптике они пробыли недолго. Девушка с яркими рыжими волосами быстро измерила его не особо ухудшившееся за последние пару месяцев зрение и предложила несколько вариантов оправ, напоминающих его прежние очки, потому что Юри, по его мнению, шла исключительно эта форма. К счастью, оба его глаза имели одинаковый минус, именно поэтому ему никогда не приходилось долго заморачиваться с покупкой очков и ждать несколько часов, а то и дней, пока они будут готовы, достаточно было лишь прийти в магазин оптики и выбрать что-то из уже имеющихся вариантов. – Какие вам больше нравятся? – повернувшись к Виктору, поинтересовался Кацуки, которому было крайне тяжело остановиться на чём-нибудь одном. – Ну, это ведь вам их носить, так что… – Мне всегда трудно выбрать, – быстро ответил японец и сдвинул на переносицу съехавшие очки; как бы ему ни хотелось, но надеть их всё-таки пришлось, чтобы иметь возможность рассмотреть всё то, что ему предлагают. – Тогда эти, – указав рукой на очки в чёрной оправе, ответил мужчина. – Хорошо, мы их берём. У Юри хреновое зрение. Но не настолько, чтобы он не видел, как мило улыбается Виктор, глядя на то, как он краснеет от неловкости, ведь очки всё-таки штука не дешёвая. Не настолько, чтобы он не заметил, как рука Виктора опустилась в карман пальто, что-то там нащупывая, стоило им выйти на улицу. Не настолько, чтобы он не увидел, как мужчина, казавшийся до этого весьма общительным и уверенным в себе, опускает взгляд вниз и выуживает из кармана телефон. Не настолько, чтобы не увидеть, как он закусывает губу и, на долю секунды отведя взгляд в сторону, собирается спросить… – Могу я попросить ваш номер? Японец вновь заливается очередным слоем краски (интересно, какой это уже по счёту?), стараясь не смотреть собеседнику в глаза. Обычно он не даёт свой номер малознакомым людям, однако этот русский с милым красным шарфом отчего-то внушал желание в этот раз сделать исключение. – Конечно. Он звонит через два дня и предлагает сходить в кафе. Кацуки до этого ни разу не приходилось бывать на нормальных свиданиях, но он, превозмогая свою природною стеснительность и адскую нерешительность, всё-таки соглашается, потому что Виктор ему, кажется, понравился. У Юри хреновое зрение. Но не настолько, чтобы не видеть, как подрагивают пальцы Виктора, когда он протягивает ему меню. Не настолько, чтобы не замечать этот очаровательный блеск в глазах и еле уловимое, но всё же волнение. Однако всё ещё настолько, чтобы сесть мимо стула, когда мужчина попросил у него померить очки, желая посмотреть, подойдут ли ему такие. И пусть у него со зрением, к счастью, всё в порядке, но стильные нулёвки ведь ещё никто не отменял, верно? И настолько, чтобы перепутать соль с сахаром, а потом пить грёбаный солёный чай, слушая смех сидящего напротив блондина. Одним свиданием всё не закончилось. И вторым тоже. И третьим. Через полгода они познакомили друг друга с родителями, через восемь месяцев Виктор отвёз Юри в родной Санкт-Петербург, а через год они уже жили вместе в большой квартире недалеко от центра Токио. У Юри хреновое зрение. Настолько, что через большие панорамные окна их пентхауса он не замечает всей высоты огромного здания. Настолько, что временами он путает свою чёрную куртку с пальто Виктора, ведь они же так похожи, если смотреть без очков. Ну, похожи ведь, да? Настолько, что даже во время секса ему приходится надевать чёртовы очки, чтобы быть уверенным, что его трахает именно Никифоров, а не какой-нибудь пробравшийся в квартиру маньяк-насильник. – Обещай мне, что если я когда-нибудь ослепну, то ты будешь приглядывать за мной, чтобы я не убился, – тихо проговорил Юри, лёжа на груди у своего молодого человека и пытаясь понять, чем являлось то коричневое пятно на ковре: их недавно заведённым пуделем или всё-таки его свитером, сброшенным на пол в порыве страсти. Виктор улыбнулся и коснулся губами растрёпанной макушки. – Я пристегну тебя к себе наручниками, и мы везде будем таскаться вместе. – Как романтично, – смеётся. – Я люблю тебя. – Я тебя тоже люблю. У Юри хреновое зрение… …но зато у него хороший Виктор.