Пусть юность поет о любви

Мелькающие за окном сады не столько красивы, сколько будоражаще пленительны своими яркими плодами. Во рту при одном взгляде на них появляется фантомный привкус медовых яблок и увеличивается количество слюны. Еще и запах. Чонгук невольно вдыхает глубже, вызывая смешки матери, которой пришлось пережить его истерику часом ранее — отрицающего возможность поехать отдыхать на природу, бросая на произвол судьбы приставку и аниме. Чонгук все еще не чувствует, что был не прав, но ему значительно становится легче, когда выходя из машины он замечает играющих в футбол за сто метров от их дома ребят. Он слышит веселые возгласы, переходящие иногда в крики, и видит как мяч описывает ровную дугу над чужой головой. Он мог бы присоединиться — пусть он до кончиков пальцев городской мальчик, но, даже заканчивая старшую школу, он не кичится этим. Приобретенная родителями дача тоже оказывается не так плоха, как Чонгук ожидал. Дом из красного кирпича стоит достаточно близко к соседним, низкий забор которых не скрывает узоров нижнего белья, что сохнет на протянутых веревках. Тропинка до двери выложена галькой, а под окнами растут кусты темно-розовых пионов. Чонгук помогает отцу с их вещами, среди которых и его бордовый чемодан на колесиках, и старый мангал, все еще пребывающий в строю, а затем выбивает себе комнату на втором этаже, являющемся, на самом деле, чердаком с одиноким круглым окном по центру и сантиметровым слоем пыли. Кровати нет, но Чонгук, как чувствовал, захватил свое любимое стеганое одеяло, а потому не против поспать на полу. Вещи он так и не разбирает, решая все оставить на завтра, зато исследует дом и уминает тарелку рамена, что поднимает его настрой еще больше. Он откапывает в чемодане просторные синие шорты и переодевается, собираясь пройтись кругом. В его мыслях все еще незнакомые парни и футбол, а на рецепторах спелые фрукты, поэтому он покидает их участок с воодушевленным лицом и холодной газировкой. Его энтузиазм гаснет уже после первых шагов, когда знакомых незнакомцев с мячом на месте не оказывается, а темную макушку начинает безбожно печь. Чонгук даже не рассматривает вариант вернуться на дачу за кепкой — знает, что тогда не пересилит себя и останется в доме, где нет кондиционера, но есть вентилятор. Поэтому он продолжает идти по неровной дороге, стараясь держаться в тени деревьев и не особо налегать на нагревающуюся воду. Ему изредка встречаются люди — в основном, в возрасте. Они кивают ему, словно он местный, и Чонгук опускает голову в ответ, растерянный, но не более — возможно, его просто путают с кем-то. Чонгук идет так долго, что дома неожиданно заканчиваются, как и высокие деревья, под кроной которых он прятался. Начинается поле. Оно простирается, кажется, на километры — до того огромно и протяжно, что дух захватывает. Чонгука тянет идти вперед, но непокрытая голова просится обратно, закипая от лучей солнца. Парень играет сам с собой — подбрасывает монетку в воздух, не в силах решить без воли случая, куда повернуть. Сама судьба просит его торопиться к воде — туда, где поле пересекает тощая речушка, у которой пасется чей-то упитанный скот. Чонгук находит прекрасное решение — срывает несколько лопухов и пристраивает их на макушке. Становится легче, а после глотка воды — совсем хорошо, и Чонгук неспешно преодолевает высокую траву. На него периодически садятся комары, которым плевать на зной и чоново недовольство, зато по нраву молодая здоровая кровь. Чем ближе к воде, тем больше насекомых и тем лучше видно черно-пестрых коров, лениво щипающих траву. Подходить к ним близко Чонгук сначала не собирается (не то чтобы он боится, но мало ли), а потом замечает сидящего на траве парня и сразу меняет планы. Он никогда не любил знакомиться первым, но собственное нежелание Чон частенько давит — чувствует, что в противном случае будет прозябать от скуки. Его ноги шагают со всей возможной аккуратностью, пытаясь обходить муравейники и коровьи лепешки, расположенные, кажется, на каждом квадратном метре. Чонгука эта игра в минное поле даже забавляет и он, придерживая на голове лопухи, прыгает с места на место. Паренек в пляжной шляпе с широкими краями видится ему долгожданным призом, после неравной битвы с нечистью. Чонгук старается создать хотя бы немного шума, чтобы не пугать незнакомца, сидящего к нему спиной, но выходит плохо — тот все равно дергается, когда Чон выпаливает неуверенное «привет». У парня большие глаза и пухлые губы, между которыми плотно зажата длинная травинка. Он смотрит на Чонгука удивленно, словно с ним впервые вот так знакомятся, но его же бархатный голос тут же рушит эту мысль: — Привет. Модная шляпа. Чонгук не любит выставлять себя дураком, но разве деревенским ребятам, которые, он уверен, и не до такого додумывались, его судить? Парень его осматривает заинтересованно, сверкая карими глазами, в которых насмешки нет вовсе, и только это Чонгука успокаивает. — Садись, — брюнет хлопает по земле рядом с собой рукой, и Чонгук, не долго думая, принимает предложение. Трава в этом месте уже промятая, мертвая, видно, что парень кукует здесь давно. Вот так, наконец-то, присесть, вытянув ноги, восхитительно. — Я Ким Тэхен. — Чон Чонгук. Они молчат недолго, срывая пелену неловкости, чтобы поскорее вытянуть из мыслей одиночество. Начинают почти одновременно, но на долю секунды все же опережает Тэхен: — Никогда тебя здесь не видел, не местный? — Это твои? Чонгук принимает поражение с задорной улыбкой до зубов и, поправляя скатывающийся лопух, отвечает: — Родители купили здесь дачу. Планируют таскаться сюда каждые выходные, надеюсь, без меня. Около них мычит корова, флегматично отмахиваясь хвостом от комаров у морды, как будто взаправду понимает, что речь пойдет о ней. — Стадо отца, — не скрывает Тэхен. — Я помогаю. Не против? Парень указывает на начатую бутылку давно теплой воды, и Чонгук без колебаний ее протягивает. Тэхен глотает жадно, но делает всего пару глотков, стесняясь пить много. Закончив, срывает новую травинку, длиннее и толще предыдущей, и тянет в рот. Чонгуку неожиданно хочется тоже, но в голове всплывает школьный курс биологии, где у воды на растениях всегда жили личинки. — Я вообще учусь на втором курсе на архитектора, — признается Тэхен. — Но иногда думаю, что вот так сидеть в поле, где нет зданий, мне ближе. Что насчет тебя? — Я, — смущается Чонгук, совсем не готовый к тому, что парень окажется хеном, — заканчиваю школу. Тэхен кидает на него непонятный взгляд и тут же отворачивается. Голос парня практически не выдает интереса, но Чонгук видит его в трепыхающейся во рту травинке. — И чем планируешь заниматься? — Фотографией. Тэхен понятливо мычит и заваливается на землю. Его шляпа слетает, и тогда Тэхен на ощупь находит ее и протягивает Чону. Тот отнекивается недолго, надевает, а потом садится так, чтобы закрывать своей тенью парня от солнца. Им достаточно уютно молчать, но говорить приятнее. Чонгук с любопытством спрашивает про коров, Тэхен отвечает, а потом тащит его знакомиться. Маргаритке, крепкой и статной, на них двоих, очевидно, плевать — у нее как раз долгожданная жвачка и солнце, зашедшее за облако. Тэхен берет руку Чонгука в свою, помогает докоснуться до широкого коровьева лба. — Нужно было фотоаппарат взять, — огорчается Чон, когда глаза захватывают отличный ракурс на стадо, а телефон запечатляет совсем не то. — Ты будешь здесь завтра? — Буду. Чонгук сдуру уходит в чужой шляпе, бежит обратно, благо не так далеко ушел, возвращает. Тэхен смеется и просит не глупить — он привычный, а Чонгуку, очевидно, плохо под солнцем. Он говорит: «занесешь завтра», напоминает: «только свою не забудь надеть». Чонгук обещает и несется к даче, под звуки урчащего кишечника. Всего три часа на свежем воздухе, а есть хочется зверски. Мать на него такого довольного смотрит с подозрением: — С девушкой что ли познакомился? Чонгук отмахивается и моет за собой посуду, уже предвкушая завтрашний день. Перед сном он пробует зайти в интернет, но все, что у него выходит, это ответить Югему короткое «здесь не так плохо». Чонгуку даже становится стыдно, что так себя вел. Снятся ему коровьи глаза и широкая-широкая шляпа. Спросить, когда Тэхен выходит на поле, Чонгук не догадался, поэтому, проснувшись к десяти утра, не знает, что делать. Его руки тут же занимают родители, когда видят, что он мается, и вот он уже красит угол здания. — Состояние у дома хорошее, — говорит глава семейства Чон. — Но лучше его обновить, — добавляет чонгукова мать. Цвет Чонгуку не нравится, а запах краски, тем более. Он тратит два часа на все, и тут же бежит в душ, чтобы не явиться к Тэхену странно пахнущим. Когда он говорит, что уходит, его мама щебечет о девушках и впихивает в руки плетеную корзину со сдобой и копченостями. Чонгук недовольно бурчит и докладывает бутылку с водой. До Тэхена он не доходит. Его тормозят те самые ребята, игравшие в футбол, и предлагают присоединиться. Чонгук говорит, что может только недолго, и поворачивает кепку козырьком назад. Как хорошо, что он не стал надевать шлепки. Парни оказываются старше него и даже старше Тэхена — кто-то учится, как Чимин, кто-то работает, как Хосок, но все они славные и смешные. Намджун-хен падает то и дело, разбивая коленки в кровь, а Сокджин потом на них дует, пока Юнги не может удержать стенаний. Чонгуку с ними, правда, нравится, но когда телефон показывает два часа дня, хватает корзину и тэхенову шляпу. — Ты куда? — дуется Чимин, вытирая со лба пот. — Знаете Ким Тэхена? — Тэхена? — улыбается Намджун. — Конечно, знаем. Его хватают под ручки, и к коровьему стаду они идут все вместе, пугая своими голосами ютящихся на деревьях птиц. Хосок кричит громче всех, кричит: — Злится на нас, представляешь? Говорит, мол, вы, хены, мне коров пугаете, идите развлекайтесь до вечера без меня. А он их с тобой, оказывается, пасет, засранец. Чонгук хихикает, но не может не заметить, как ему от этого приятно. Тэхен их замечает, кажется, еще от начала поля — шесть парней вместе производят удивительно много шума. Сегодня животные еще больше ластятся к воде, пытаясь выдержать пекло. Тэхен от них тоже не отстает — на голове вместо шляпы белая бандана, а торс прикрывает лишь тонкая майка. Он сидит, погрузив загорелые ноги в речку, и наблюдает за приближением друзей и Чонгука. — Привет, хен, — машет ему Чон и приземляется рядом. — Я твою шляпу принес. Тэхен и рта не успевает раскрыть, лишь улыбается, когда Хосок хватается за сердце: — Айгу, нашего Тэхени называют хеном. Тэхен стонет. — Зачем ты их привел? Стонет, но счастливо улыбается, когда парни садятся вокруг него. Чонгук корит себя за то, что так пялится, но отвести взгляд от такого радостного и как будто еще больше похорошевшего Тэхена не может. Он вспоминает про свой нехитрый тормозок и угощает парней — каждому достается совсем немного, их все-таки семь, но, поев, на Чонгука они все равно смотрят влюбленно. — Наш спаситель. Чонгук думает, что нужно не забыть поблагодарить маму. Хосок предлагает поиграть в шарады, раз коров пугают мячи, на что получает ехидное: — Их скорее твои крики пугают, а не мячи. — Вот кто бы говорил, Сокджин-хен. Чонгук на шарады согласен, ведь получается у него хорошо, но просится в команду именно с Тэхеном. Тот смущенно ему улыбается и отвечает согласием. Ему с Чонгуком тоже хочется. Они то играют, то просто разговаривают — даже почти не разбиваются на кучки, как обычно бывает в компаниях. Разве что Чонгук никак не может отлипнуть от Тэхена, ощущая своим бедром чужое. Под вечер он вспоминает: — Я уезжаю завтра, давайте сделаем фото? Чонгук достает забытую почти камеру и просит парней встать вместе. Они смеются, пока возятся, зовут Гука к себе, предлагают поставить таймер и сделать снимок. Чонгук так не любит. Тэхен просит хотя бы одно фото их двоих — дует губы и хлопает глазами, и Чонгук просто не знает, как ему можно отказать. Они встают чуть сбоку от Маргаритки, чтобы была видна ее безразличная морда, обнимаются. Неловко. Чонгук кладет руку Тэхену на талию, но старается по-настоящему не касаться кожи, не хочет доставлять неудобства. Хен же обхватывает его шею совсем не смущаясь, светится весь. За секунду до нажатия Чимином кнопки спуска, Чонгук тянется всем телом к Тэхену. Он смотрит, восхищаясь, как маленькая капля пота скатывается по безупречной коже, напоминающей под лучами солнца охру. Смотрит, как Тэхен спешит растянуть губы в улыбке, как прикладывает к глазам пальцы. Тэхен получается очень. Чонгук получается слишком. Когда они прощаются, Чонгук оказывается не в силах сдержать тяжкого вздоха, ведь Тэхен его так крепко обнимает (так долго не обнимет снова). Он плохо переносит протекающее после этого время. Югем шутит про тоску по деревне, мать — про девушку, сам Чонгук (лишь в голове) про Тэхена. Это трудно понять даже ему самому — почему так быстро привязался, почему именнно к этому хену, почему не к Намджуну, к примеру. Потому что Намджун не Тэхен. Поэтому, наверное. На деле проходит всего лишь пять вечеров в городской пучине, но в чонгуковой голове они протекают совсем по-другому. Они все тянутся и тянутся — совсем не мармеладом, а гнойной слизью. Чонгук морщится днем и ночью, а потом поглядывает на фото. Становится легче. Хорошо, что Тэхен его все же заставил этот снимок сделать. А вечером пятницы он видит собравшихся родителей. — Вы куда? — спрашивает, замирая в ожидании. — На дачу, — улыбается его мама. — Ты же не хотел ехать. Чонгук понимает — издевается. Родители ждут его, пока он закидывает некоторые вещи в свою сумку от пумы, и даже включают ту волну на радио, которая Чонгуку нравится, когда они садятся в машину. На улице уже не так жарко, как неделю назад, но все еще ужасно душно. Чон опускает стекло и слегка высовывается наружу. Пока воздух холодит лицо, а за шумом ветра не слышно собственных мыслей, в голове рождаются новые и новые картинки — как Тэхен встречает его. Чонгук на такое надеется. Надеется, но получает совсем не это. Тэхен не ждет его у дома, не бежит по полю навстречу, не играет в футбол. Его нет, как нет и жующих коров на привычном месте, как нет и знакомых ребят. Кусая губы, Чонгук сам себя корит, что не взял ни у кого контактных данных. Вот же дурак. Он шагает обратно, пиная мелкие камни, коими усыпана тропинка, и совсем не смотрит по сторонам. Единственное, на что его хватает — слушать шорох листвы и все увеличивающийся гул от коров. Так пролетает минут пять, пока до Чонгука не доходит. Тэхен. Он поворачивается несколько раз на месте, пока не замечает редкую посадку деревьев, у которых фигура в шляпе перегоняет коров. Чонгук стартует с места, не думая, бежит, спотыкаясь, потея и задыхаясь. Тэхен его, как и в первый раз, не замечает — он прикрикивает на стадо, не желающее уходить в дом и жадно хватающее сочную траву. И в этот раз Чон даже не старается дать услышать себя. На всем ходу Чонгук влетает в спину Тэхена, обнимая его так крепко, как только может, и слышит неуверенное: — Чонгук~и? Ты же не хотел приезжать. Не хотел, потому что городской, потому что все эти жучки под одеждой, пыль на теле и удушливая жара не для него. Но для него — счастливая улыбка, сверкающие из-под шляпы глаза и бархатный голос. Нетрудно выбрать, правда? Говорит совсем другое: — Хотел отдать вам фотографии. Тэхен, кажется, верит, но кто знает. Он рассказывает, что уже уводит стадо домой, но эти бараны (которые коровы) его совсем не слушаются. Чонгук от парня отстраняется, предлагает помочь, хотя в душе не чает, как и чем. — Не стоит, — смеется Тэхен, — лучше побудь рядом. Как будто он уже не. Они добираются за полчаса, в течение которого Чонгук узнает у хена его какаоток и фейсбук (чтобы наверняка). Тэхен объясняет, что с интернетом здесь нормально, просто его нужно провести — он даже уверен, что дом, который купила семья Чон, уже имеет его, нужно всего лишь позвонить провайдеру. — Что бы я без тебя делал, хен? — восхищенно шепчет себе Чонгук под нос тем же вечером, когда на ноутбуке загорается значок интернета. В субботу он помогает родителям с кустами, обрезая лишние ветви и отмирающие цветы. Под конец его что-то ударяет в голову, и он срезает самый красивый, на его взгляд, пион. Темно-розовый, душистый, он кажется Чонгуку идеальным. Мама, конечно, замечает — это выражается в смахивании несуществующей слезы и в громком «наш мальчик вырос». Чонгук даже на секунду замирает. — Кому, ты думаешь, я хочу подарить его? — спрашивает он, неловко показывая на цветок. — Тому, кто тебе очень сильно нравится. И Чонгук понимает. Только сейчас, почему-то. Тэхен ему в том самом смысле нравится. Глупость какая. Он никогда прежде не влюблялся, лишь чувствовал симпатию — многие девушки милы и красивы, и трудно оставаться ледышкой, но чтобы так, чтобы к парню — Чонгук никогда. Чонгук никогда, поэтому ему неловко и страшно, поэтому хочется убежать, но ноги несут его сами, несут к Тэхену, который ждет. — Спасибо, — улыбается и совсем не удивляется подарку старший. Он какой-то не такой сегодня — Чонгук даже сглатывает, отказываясь признаваться самому себе, что нет, такой же, это всего лишь у кого-то (кого же?) теперь немного другое восприятие. Тэхен говорит, что свою часть дел на выходные закончил — теперь очередь брата, а он с воскресенья уезжает в университет. Чонгук беспокоится, когда вернется старший, и Тэхен польщенно улыбается. — Будешь скучать? Это всего лишь на месяц. Всего лишь? Чонгуку так не кажется, и он невольно сутулит плечи, разрываясь от желания Тэхена удержать. Вот только это невозможно, эгоистично и, в любом случае, некрасиво — вместо этого Чонгук вспоминает про фотографии, которые так и не отдал. Тэхен улыбается, пока смотрит на себя и своих хенов, говорит: — Ты хорошо снимаешь, Гуки. А потом смотрит на снимок, где лишь они одни, на тех Чонгука и Тэхена, которые стоят очень близко, и его улыбка медленно тает. Тэхен получился очень. Чонгук получился слишком. — Будешь писать мне? — Конечно. У Тэхена отсутствие времени, дедлайны и плохое настроение, ведь заочное отделение тоже требует усилий, но он всегда берет трубку и всегда отвечает на сообщения. Чонгука так точно. Первую неделю трудно, вторую легче, но на третью снова накатывает липкими отпечатками по сердцу. Чонгук на дачу больше не приезжает, он все еще не любитель природы, хотя был бы рад позависать с хенами, но без Тэхена ему кажется неправильным. Вместо этого он утром и днем учится и гуляет с Югемом, а вечером и ночью пытается отхватить частичку Тэ-хена. Один раз Чонгук даже звонит ему в скайпе, и старший послушно включает камеру, открывая вид на сливовые синяки под глазами и побитый взгляд. Тэхен валяется на пуховых подушках и практически засыпает, но при этом бурчит, что ему нужно дочертить последний график. Чонгук знает, что в комнате его хен не один, но в тот момент кажется, что даже если тэхенов сосед и рядом, то не с ними. Четвертая неделя — самая ужасная, ведь мысли, что осталось совсем чуть-чуть потерпеть, только сильнее распаляют. Чонгук красится. Покупает что-то вроде «горячего шоколада» и вручает Югему все это добро с просьбой не оставить лысым. Выходит неплохо, Чонгуку непривычно, но нравится — школьника он себе напоминает теперь не так сильно (почему-то ему это кажется важным). Он не говорит Тэхену, зато просит родителей не забыть взять его на дачу с собой — мать радуется, ведь думала, что его отшили, и потому он туда ни ногой. В пятницу вечером, когда Чонгук уже едет около часа, Тэхен пишет, что опоздал на поезд и будет только завтра утром. Он извиняется, хотя не виноват, но, видимо, так чувствует, когда Чонгук присылает плачущий смайлик. Младший обещает найти вокзал, обещает купить горячий шоколад (такой же, как его волосы), обещает встретить. Утром, как обычно, прохладно, но люди, ждущие на платформе близких, этого не замечают. Не замечает и Чонгук в легкой кофте и с обжигающим стаканчиком в руке. Тэхен его узнает не сразу, а когда все-таки — роняет свою спортивную сумку наземь. — Чонгук~и… Они возвращаются пешком, несмотря на прохладную погоду и километры. Не могут наговориться — Тэхену хочется рассказать обо всем, Чонгуку хочется слушать. Сумку у старшего Чон забирает сразу, отдает шоколад и пытается совсем уж глупо не улыбаться (не получается). — Хены сказали, ты совсем не приезжал в этом месяце, — говорит Тэхен, когда они останавливаются передохнуть. Чонгук кивает, пока разминает уставшие руки — в сумке у Тэхена, кажется, крупицы его архитектурных проектов (обычные кирпичи). Он брякает, даже не подумав, потому что с Тэхеном хочется с первой мысли и слова. — Я только ради тебя и возвращаюсь. И вроде так привычно — лишь они и поле, вот только теперь скручивает в животе и щемит сердце. Тэхен целует. Отрываться не хочется и немного страшно, но Чонгуку нужен кислород, и целоваться он совсем не умеет. Тэхен непривычно серьезный, но тут же тает, когда младший роняет ему голову на плечо, когда обнимает. — Ты нравишься мне, хен. Дальше они идут молча, но сцепив крепко пальцы и переглядываясь. Чонгук не может насмотреться, Тэхен не может тоже. Они все еще по-своему юные, пусть один и считается за взрослого — воздушные и мягкие друг к другу. На прощание дарит поцелуй уже младший, легко касаясь теплых тэхеновых губ. Пусть Чонгук уже не видит, но Тэхен краснеет и подпрыгивает, провожая младшего взглядом. Впервые все настолько так, как ему хочется. А ночью, уже лежа в кровати и получив друг от друга такое приятное «снов, самых сладких», оба тянутся за фотографией и оба понимают. Тэхен получился очень (счастливым). Чонгук получился слишком (влюбленным).