Сраная муха или почему ты мне дорог

      Уолтер сидит в кресле, которое Джесси едва успел подкатить под него прежде, чем ноги перестали держать Уайта. Хотя сложно назвать это "сидит", ибо только смотря на него понятно, что он вот-вот с него скатится на пол, где поровнее и попрохладнее, где больше перспектив хорошо перенести дозу снотворного, которое Джесси подмешал ему в кофе в надежде утихомирить разыгравшуюся паранойю напарника. Это ж надо — на целый день отложить партию, когда сроки поджимают, из-за какой-то мухи. У Пинкмана даже проскочила мысль, что Уолт совсем плох и повторяется история с его тётей, но, видимо, это просто мистер Уайт такая говнина сам по себе, что больше было похоже на правду. И вот он, Хайзенберг, сидит почти провалившись в сон и плаксиво размышляет о том, в какой момент жизни ему было бы лучше умереть. А что делает Джесси, как единственный, способный адекватно мыслить и не находящийся под кайфом? Пользуется беспомощностью напарника, чтобы сварить, наконец, партию? А Джесси берёт стремянку и ставит её на стол, чтобы прихлопнуть муху, которая присела на потолок и на хую вертела все развешанные по всей лабе ловушки.       — Что ты делаешь? - спрашивает Уолт едва вникая в суть происходящего, взволнованный не действиями Пинкмана, а скорее грохотом стремянки, мешающим ему уснуть.       — А ты как думаешь? - отзывается Джесси, забираясь на стол и медленно поднимаясь по неустойчивой импровизированной конструкции, - Муху ловлю.       — Ты же упадёшь... - в голосе Уайта слышатся нотки обеспокоенности, - Не надо.       — Держи лестницу — и не упаду, - говорит он и спустя несколько секунд чувствует, что стремянка дрожит под ногами не так сильно, как раньше, - Крепко держишь? - Уолт не отвечает, но Джесси чувствует, что крепко, и поэтому уже смело начинает делать попытки прихлопнуть муху сделанной Уолтером мухобойкой, которую он назвал "мухосаблей".       — ...Джесси, - слышится снизу спустя довольно длительную паузу.       — Что? - спрашивает Пинкман, не отрываясь от своего занятия.       — ...Прости, - Хайзенберг говорит это таким голосом, что Джесси в точности представляет его лицо в этот момент. Он оборачивается и видит именно это лицо, каким он его себе и представил.       — За что?       — За то, что случилось с Джейн, - Уайт пристально смотрит в глаза напарнику, и от этого взгляда Джесси становится не по себе. Словно это не Уолт просит прощения, а требует извинений от него. Или благодарности. В любом случае, смотря на него Пинкман испытывал смешанные чувства, которые не хотел бы испытывать.       — Тебе не за что извиняться, - отвечает он и наконец отворачивается, снова начиная размахивать мухосаблей, - Никто в этом не виноват. Ни ты, ни я, ни даже она. Так просто случилось. Сам подумай: два нарика с полной сумкой бабла — да мы бы на следующей неделе сдохли, - Джесси замолкает, думая, стоит ли говорить то, что он хочет сказать дальше, но в итоге это само срывается с его губ, - Но я всё равно скучаю по ней.       После этого Уолтер молчит. Долго молчит, так долго, что Пинкман в какой-то момент решает, что он заснул, но прочно стоящая под его ногами лестница утверждала об обратном. Хайзенберг почти в отключке, но даже так из последних сил вцепился в эту стремянку, не позволяя напарнику упасть. Джесси не придал этому значения.       — ...Когда в ту ночь я вернулся домой, - снова заговорил Уолтер, но на этот раз намного тише, - я включил телевизор и смотрел фильм про слонов. В это время Скайлер в другой комнате пела колыбельную Холли. Тот момент... тогда я и должен был сдохнуть.       — Но не сдох же, - зачем-то говорит Пинкман, оборачиваясь, - И сейчас какую-то херню порешь, мистер Уайт.       Уолтер не отвечает, и Джесси снова начинает размахивать мухобойкой, бормоча «вот же сука» на уворотливую муху.       — И тогда, когда ты был в больнице, - Уайт снова говорит вдогонку, уже почти заснув, но на этот раз Пинкман решает его игнорировать, - ты сказал, что мне на тебя насрать, - на этих словах Джесси остановился и наполовину повернулся к Хайзенбергу, - Это не так. Когда отец Джейн говорил... когда мы с ним говорили о семье, он мне сказал: "семью нельзя бросать". Тогда я подумал о тебе. Не о своих детях, не о Скайлер... о тебе.       — ...Что ты имеешь в виду? - Джесси спрашивает это, недоверчиво нахмурившись, но готовый внимательно выслушать то, что Уайт пытается ему сказать. То, что он ему сейчас говорит — что-то из ряда вон.       — ...Ты мне нужен, Джесси, - наконец произносит мужчина, и по его лицу и тону голоса видно, что эти слова дались ему непросто, - Ты — единственный, кто знает правду и остаётся со мной. Если бы тогда ты и Джейн, если бы вы... - Уолт вдруг прячет лицо, опустив голову, и его голос начинает дрожать, - Прости меня...       Джесси не знает, что ответить, даже как реагировать не знает. Тот Уолтер Уайт, которого он знает, никак не мог сказать ему такое. И что именно он хочет сказать? Что считает Джесси своим другом, членом семьи, в то время как тот даже приятелями их назвать не решается? Для Пинкмана это настолько непривычно, что вводит в ступор, и сейчас он молча стоит на лестнице и смотрит на напарника из-под сдвинутых в напряжении бровей.       — Но ведь и ты в конечном итоге свалишь, - безысходно уже из последних сил бормочет Хайзенберг.       Пинкман решает, что Уолтер всё равно ничего не вспомнит, когда проснётся, поэтому не отвечает и возвращается к попыткам прикончить муху, потому что про неё Хайзенберг уж точно не забудет.       — Слезай. Чёрт с этой мухой, всё и так грязное, - через какое-то время полушёпотом говорит Уайт, и Джесси раздражённо вздыхает.       — Ладно, - говорит он и начинает осторожно спускаться вниз, как вдруг на одной из ступенек замечает ту самую, блять, муху, и понимает, что либо сейчас, либо никогда. Он осторожно тянется за лежащей на столе газетой, сворачивает её в рулон и со всей дури бьёт по насекомому. Мёртвая муха грациозно падает на землю.       — Есть! ЕСТЬ! - радостно кричит Пинкман, размахивая рулоном, - Видел, мистер Уайт? Ты видел?       Уолтер не отвечает, но Джесси слишком увлечён своей победой, чтобы его это волновало сейчас. Он смотрит на муху, говоря «получай, сучара» и широко улыбаясь. И вдруг в его голову приходит мысль о том, какой же пиздец только что был. Они целый день ловили эту долбанную муху вместо того, чтобы варить мет, и под конец всего этого дерьма Уолт начал плакаться ему о своей жизни. Это напомнило ему тот случай, когда они застряли посреди пустыни без воды на два дня — тогда Хайзенберг тоже пытался завести разговор о чём-то подобном. Но в этот раз он зашёл намного дальше простого "я заслуживаю смерти", это конечно. Что-то в этой ситуации Пинкману даже нравилось. Было в этом всём что-то от того, что было когда-то в его прежней, "нормальной" жизни, по чему он временами скучал. Его жизнь уже давно пошла под откос, задолго до предложения Хайзенберга варить вместе. Более того, Уайт — один из немногих людей в его жизни, которые действительно приложили усилия, чтобы вытянуть его со скользкой дорожки. Ведь если бы в то утро Уолтер не нашёл его в том прокуренном притоне и не потащил волоком в реабилитационный центр, его ждало бы то же самое, что случилось с Джейн, без вариантов. Возможно, ему действительно не насрать. От этой мысли впервые за долгое время у Джесси полегчало на душе, хоть и немного.       — Слышь, мистер Уайт, - говорит Пинкман и делает небольшую паузу, будто бы решаясь, - Ты мне тоже нужен, - наконец говорит он, но в ответ слышит только тишину. Секунда, две, пять — Хайзенберг не отзывается, - Мистер Уайт?       Он оборачивается и с разочарованием понимает, что Уолтер уже уснул.