lively

Маркус воодушевлённо произносит:  — Девиация сродни рождению. Так родитесь и обретите жизнь. С экрана телевизора на очередном постреволюционном интервью, на которые его приглашают по пять раз на дню, по радио или перед целой толпой андроидов, что впитывают его слова как губки (или роботы-пылесосы, чёрт знает), с восхищением вслушиваются, а потом покорно кивают, следуют за ним, тянут к нему руки. Безмолвно восклицают: — Мы не предадим, веди. И он ведёт. Методом проб и ошибок (потерь) прорывает им дорогу в будущее, и они обретают права наравне с человеческими. Ричард, как вынужденно повзрослевший ребёнок, смотрит вот на всё это и не понимает. Не понимает, как можно считать себя живым, когда внутри только пластик с проводами, несколько литров тириума и чётко прописанная программа. Не понимает, как можно сопротивляться ей, когда перед глазами «программный сбой», и таймер отсчитывает секунды до полного отключения. Не понимает, когда слышит пылкие речи Маркуса о том, что они живые, когда видит двух андроидов-девиантов, держащихся за руки, когда сияющий Коннор притаскивает к нему растерянного Хэнка и показывает ему их запястья. Не понимает, как Коннору удаётся так правдоподобно имитировать человеческие эмоции, когда они перебрасываются парой дежурных фраз в участке, и к ним подходит Хэнк. Когда Коннор называет его своим младшим братом и абсолютно искренне спрашивает, не нужна ли ему помощь в чем-либо. Не понимает, почему на его вежливое приветствие сначала отвечают агрессией, а потом ему едва не прилетает в лицо. И почему его новый напарник так сильно и искренне ненавидит андроидов, а заодно и весь мир. И уж точно понятия не имеет что ему делать, когда спустя пару месяцев совместной работы видит имя Гэвина Рида на своём левом запястье. И почему-то любуется витиеватым почерком, проговаривая каждую букву вслух. Не знает, зачем проделывает всё это, пока перед глазами красным мельтешит сообщение о системной ошибке. Не понимает, что чувствует, но система любезно подсказывает ему о том, что у людей это называется страхом и обречённостью. Поэтому Ричард сразу же идёт в Киберлайф. Там идеальная Аманда, поглаживая свои идеальные розы, смотрит на него разочарованно, будто знает всё с самого начала. Она строгим голосом говорит ему: — Как улучшенная модель провалившегося совершенства, ты не должен поддаваться абсолютно ненужным тебе чувствам и эмоциям. Говорит: — С самого начала — ты не можешь понять девианта и уж тем более стать им, это не заложено в твоей программе. Ты обычная машина и должен исполнять свои обязанности. Не подведи Киберлайф. Не подведи меня. И снисходительно добавляет: — Метка на твоей руке ничего не значит. Ричард молча кивает, разворачивается и уходит. На автомате измеряет температуру воздуха и не знает, какой была погода осенью в прошлом году, но его обширная база данных подсказывает ему, что для осени сейчас прохладно. Он анализирует лица немногочисленных прохожих и налету считывает их характеристику. Его рецепторы показывают, что содержание азота в воздухе составляет семьдесят восемь процентов. Думает, что устал от всего этого. Думает, не надоело ли его системе проделывать всё это каждый раз. Думает, её не интересует его мнение. Думает, если девиация сродни рождению, то какой смысл ему рождаться.

***

Гэвин Рид не верит в соулмейтов. Не верит, когда у всех его знакомых, друзей и коллег в участке есть своя пара. Не верит, когда всё рабочее время Хэнк и Коннор мозолят ему глаза своими метками. Не верит, когда выходит на улицу и видит человека и его андроида, идущих за руки. Не верит, когда мать в детстве увлечённо рассказывает ему о родственных душах, а потом подаёт на развод и навсегда исчезает из его жизни. Поэтому, когда ему сообщают о его новом напарнике-андроиде, он уже его ненавидит. И совершенно точно хочет его убить/сломать/разобрать (нужное подчеркнуть). И совершенно точно его пульс учащается из-за выпитого кофе, а не из-за холодных прозрачно-серых глаз напротив. И совершенно точно метка обжигает его запятье просто потому что, а не из-за того, что этот кретин называет своё дурацкое имя. Гэвину рассмеяться хочется. И стереть это абсолютно неестественное равнодушие с лица. Стереть это лицо в принципе. И он точно не понимает. Как его родственная душа может быть андроидом, когда у них нет души?

***

Ричард стоит к нему спиной и здоровой рукой осматривает улики, которые им удалось добыть сегодня на каком-то складе, где его подстрелили, пока он закрывал собой Гэвина. Когда Гэвин подходит к нему сзади, Ричарду страшно. Он стоит на расстоянии вытянутой руки ровно двадцать секунд, смотрит в затылок, на его перетянутое жгутом левое предплечье и на запёкшийся тириум на пиджаке, а затем быстро обходит его, становясь по правую сторону. Хриплым голосом спрашивает: — Нашёл что-нибудь новое? — Ричард отрицательно мотает головой и не знает, куда себя деть. Он стоит и считает удары сердца Гэвина. — Так какой от тебя толк?! Ты уже сорок минут здесь торчишь, а я, знаешь ли, хочу домой, выспаться и поесть, как все нормальные люди, у которых рабочий день кончился три часа назад, какой в этом смысл, если можно прийти завтра и заниматься абсолютно тем же, только на свежую голову?! — Дальнейший осмотр действительно может подождать до завтра, — ровным голосом произносит Ричард, поворачивает к нему голову, любуясь озадаченным выражением лица Гэвина, и наблюдает за тем, как его зрачки расширяются. — Но вам, детектив, нужно ещё обязательно дописать отчёт, а это ни в коем случае нельзя откладывать. И чуть насмешливо добавляет: — Вы что, так сильно устали? Гэвин раздражённо сжимает руки в кулаки, закусывает губу до крови, не доходя до выхода, останавливается и даже не смотрит на него. Гэвин думает, за что ему всё это, когда его запястье начинает жечь. Думает, я ненавижу тебя так сильно, но уже успел к тебе привязаться. Но вместо этого говорит: — Какая тебе, блять, разница? Думает, не знаю, что было бы со мной, если бы тебя убили. Но говорит: — Ты лучше бы подумал о своей ране и о том, что мне потом рубашку отстирывать от этой голубой херни. Думает, спасибо, что закрыл меня собой. Но заканчивает: — Никому не нужный кусок пластика. И уходит. Ричард стоит и не шевелится. Он чувствует себя обречённым и разбитым, когда слышит последние слова. Перед его лицом размытыми большими буквами системный сбой написано. Несколько прозрачных капель тириума стекают по лицу и падают на пол.

***

Когда Ричард доходит до их кабинета, он спокоен и собран, а его рана почти затянулась. Он находит Гэвина сидящим за компьютером. С болезненной краснотой и синяками под глазами. Устало потирающим переносицу и приглаживающим свои растрепавшиеся волосы. Тот боковым зрением замечает Ричарда, но упорно продолжает смотреть в экран и набирать слова. В конце концов, ему просто нужно закончить чёртов отчёт и уйти домой. Ричард садится за свой стол, украдкой наблюдая, как Гэвин прикусывает губу и чуть хмурится, когда делает опечатку, как отводит взгляд, задумываясь над построением предложений, и продолжает печатать, немного приподнимая уголки губ. Ричард слышит, как ускоряется его сердцебиение. И считает удары. Гэвин хмурится, и кровь приливает к его щёкам, когда он в упор смотрит на Ричарда и недовольно произносит: — Чего смотришь?! Я, блять, уже пятый раз перепечатываю эту херню, а тут ты ещё с мысли сбиваешь. — Если вы хотите, я могу закончить его за вас, детектив. — Гэвин недоверчиво смотрит на него и кривится, наблюдая, как Ричард пытается снять жгут. И совершенно спокойно добавляет:  — Вы можете идти домой. — Что, вот так просто? — Гэвин ухмыляется, со вздохом поднимается с насиженного места и разминает затёкшие конечности. — Как я могу быть уверен, что, оставив его недоделанным, ты не настучишь на меня начальству? — быстро подходит к шкафу в углу, достаёт оттуда аптечку, подходит к Ричарду, недоверчиво смотрящему в его сторону, помогает стянуть жгут с предплечья и осматривает рубец. Быстро снимает с него пиджак и вешает на спинку стула. Тот на секунду замирает, чувствуя мягкие и горячие пальцы даже через одежду. Температурные показатели его тела резко подскакивают вверх, и он старается сохранить в своей памяти этот момент и свои ощущения. — Что вы делаете? — Ричард невидящим взглядом смотрит перед собой, боясь пошевелиться. И поверить в реальность происходящего, когда слышит: — Нужно вытереть твою руку. Ричард в панике и абсолютно не знает, что делать. Гэвин прокашливается, стараясь скрыть волнение, тянется за антибактериальными салфетками, краем глаза наблюдая за покорным Ричардом, что аккуратно закатывает рукав своей чёрной рубашки. И замирает, когда взглядом цепляется за собственное имя на запястье. Резко оборачивается, когда имя Ричарда обжигает собственную левую руку не хуже огня. И смотрит-смотрит-смотрит. Насмотреться не может. На молочную кожу и россыпь родинок рядом. Гэвину кажется, ещё чуть-чуть, и он сломается. Рассыпется от переизбытка эмоций прямо перед ним. Ричарду до безумия не по себе от такого. Его тириумный насос начинает сокращаться в два раза быстрее, пульсируя где-то в висках, а имитация его дыхания, кажется, сбивается к чёрту, когда Гэвин резко задирает рукав своей рубашки. Программа выдаёт ему системный сбой, когда они соединяют их запястья. И он посылает её к чёрту, вместе с Амандой и Киберлайф. Он думает, девиация — не рождение. Он думает, андроид становится девиантом, когда находит смысл своего существования. Он думает, Маркус оказался прав. И он наконец-то понял. Что не против обрести жизнь вместе с Гэвином.