We dont care

С самого верхнего балкона с трудом можно рассмотреть детали представления, благо, я вижу его далеко не первый раз. Сейчас на сцену выпорхнет черный лебедь в компании Ротбарта, главного злодея, и они начнут морочить голову несчастному принцу. И вот, Одилия пафосно разводит руками , делает шаг назад и пускается в пляс. Принц, совершенно не понимающий, что происходит, но безнадежно очарованный, повторяет все то же самое. Одилия дразнит его, позволяя на несколько секунд докоснуться до себя, затем отбегает и продолжает танцевать одна. Так повторяется много раз. И вот, мой любимый момент: принц очередной раз пытается удержать ее, и, одолжив его рукам свою талию, она не убегает, как прежде, а замирает, вытянувшись в струну. На мгновение в зале становится необычайно тихо, затем, как обычно, зрители щедро апплодируют. Публика обожает этот момент. И тут музыка становится совершенно другой, игриво-торжественная сменяется тонко-тягучей. Мне всегда казалось, что в этот момент она как бы говорит за принца: «Я обречен». Думаю, композитор, хотел донести именно это. И, боже мой, каким же гением нужно быть, чтобы настолько ясно говорить со зрителем без использования единого слова! Я перевожу взгляд на Гарретта и понимаю, что он смотрит балет необыкновенно внимательно, из-за чего начинаю смеяться. Это заставляет его вернуться в реальность. -Ээээй, ты чего? -Просто ты так сильно залип! -А тебе что, не интересно? Зачем мы тогда здесь? -Интересно. Хотя я смотрю Лебединое озеро раз пятый или шестой, все равно интересно. Не могу отвести взгляд от трико принца. -Мммм! Вот оно как, оказывается,-он отворачивается и продолжает смотреть балет,- зачем ты это сказала! Я теперь тоже не могу перестать смотреть туда! Какой же Гарретт милый, когда так наигранно возмущается...Я кладу голову на его плечо и, непонятно зачем, моя рука тянется к его карману. Гарретту или все равно, или он опять залип, и не замечает этого. И каков же мой шок, когда я нащупываю в кармане маленький квадратный пакетик из фольги, и, когда достаю его, мои догадки подтверждаются! -Гарретт, ты серьезно? -Чтооо? -Ты собирался прямо здесь? -С чего ты взяла?-он улыбается своей хитрой улыбкой. -А зачем тогда это тебе в кармане? -Забыл вытащить!-он вырывает у меня из рук пакетик, кладет обратно и, вероятно, чтобы я не смогла ничего ответить, целует и снова отворачивается. Одилия теперь не убегает от Зигфрида, кстати говоря, так зовут принца. Он носит ее из одного конца сцены в другой, а король с королевой и все остальные наблюдают за происходящим, думая что все идет как надо и не догадываясь, что Одилия-совсем не та, за кого себя выдает. И только Ротбард злорадствует про себя. Но это не надолго, поскольку сейчас принц поймет, что все это время над ним безбожно издевались. А в моей голове тем временем созревает мысль, пугающая своей девиантностью. -Гарретт... -Даа... -Я тут подумала...-он поворачивается ко мне,и я за долю секунды пытаюсь прочитать по его взгляду, догадывается ли он, о чем я сейчас собираюсь сказать или нет. Похоже, что нет. Наверное, потому что я говорю это слишком испуганно. -А почему бы и нет? Прямо здесь. Он удивлен...Или претворяется. -А что? Здесь ведь никого нет кроме нас,-он смотрит на меня сосредоточенно и наверное, впадает во все больший шок с каждым моим словом,-и здесь темно,-он начинает улыбаться, и его улыбка носит особый оттенок, упрекающий меня в развращенности и ждущий продолжения. -Единственное, что меня смущает, так это то, что кто-то может зайти... -Ты так взвешиваешь все за и против, будто квартиру покупаешь! -Я утыкаюсь ему в грудь и начинаю смеяться. Это всегда помогало сгладить неловкую ситуацию. -Если моя леди хочет, то я готов. Он встает, берет стул и подпирает им дверь. И как я сама до этого не додумалась... -А ведь все гениальное просто. -О даа...Кроме твоего русского балета... В тот момент почему-то никому из нас не пришла мысль, что здесь могут находиться камеры и вообще стул при желании не составит большого труда отодвинуть и открыть дверь. Наверное, просто очень хотелось подарить своей памяти такое сумасшедшее воспоминание. Да и кровь бежала по всему телу, обходя стороной только голову. Гарретт обнял меня и принялся протяжно целовать, подстраиваясь под музыку. -You’re my black swan, -он остановился на секунду, - быть может, назвать так песню? -Звучит неплохо... Закончилось действие. Музыка ненадолго стихла. -Гарретт... -Даа? -Спой что-нибудь... Он уложил меня на стулья и нагнулся на мной. -Well look who showed up in my head A vision of you crawling in my bed... Он снова принялся меня целовать. Казалось, не хватало воздуха. С ума сводила мысль, что такое можно делать в театре... -Гарретт, как ты думаешь, кто-то до нас это делал когда-нибудь в театре? -Мне кажется, нет таких мест, где этого не делали...А если же мы первые, разве это не потрясающе? Кстати говоря, ты иногда кусаешься, когда целуешься. -Я вообще люблю кусаться. Он поднес палец к моим губам, как бы проверяя, попытаюсь ли я его укусить. Я попыталась. Но он успел вырваться. -Кажется, я знаю, о чем тебя будет просить себе дороже... Он опускает только что спасенную руку мне на талию и изучающе ведет ладонь вниз. Интересно, что же он собирается делать дальше?-И Гарретт, похоже, улавливает мою мысль. Его рука под платьем... -Тебе, видимо, хотелось этого с самого начала балета... -С тех пор как я узнала о твоем существовании, я бы сказала...А знаешь, перебирать струны-это не самое лучшее, что могут твои пальцы... По появившейся на его лице ухмылке непонятно, эти слова ему льстят или раззадоривают. Его пальцы плавно оказываются внутри. Я как будто и забываю, что надо вести себя потише. -Тише, тише-он прикладывает палец к моим губам,-мы же в храме искусства...Ты дрожишь совсем как в наш первый раз... -Даже не знаю, когда я волновалась больше...Но тогда было незабываемо... -Звучит как вызов! Гарретт ложится на спину на карминовый палас. Как же ему идут все оттенки красного... -Садись на меня,-он тянет меня за руку к себе. -Нет, давай ты будешь надо мной, как в первый раз,-я ложусь рядом. -Что ж, как пожелаешь, он переворачивается и нависает надо мной. -До конца не так много времени, так что поторопись! Он принимается судорожно расстегивать свой ремень с двумя буквами и разрывать маленький серебристый пакетик. Лежа на спине, я засматриваюсь на огромную хрустальную люстру, на ее сотни мелких хитросплетений, на витиеватости расписного потолка... -А в первый раз ты таким же воодушевленным взглядом смотрела на меня, когда я разделся,-говорит он, стягивая с меня белье. Я ничего на это не отвечаю, а лишь стараюсь поцеловать так жадно, как никогда прежде. Он делает то же самое. На этот раз слегка кусает меня. Но в этом даже есть что-то приятное. -Гарретт, входи... Он на это только развратно улыбается и целует мою шею. -Гарретт, прошу... Он переходит к плечам. -Если ты сейчас не войдешь, я закричу! Он переворачивается на спину, театрально подняв руки вверх. Я сажусь на его живот и уже собираюсь сделать то, что хочу,но он хватает меня за бедра, не оставляя возможности встать. Я пытаюсь вырваться, но ничего не получается. -Вики, я ведь все равно сильнее...И ты понимаешь, что прямо сейчас пытаешься меня насиловать? -Если закричу, тебе все равно никто не поверит... - Чувствую, насколько сильно тебе хочется,-он вгоняет меня этими словами в краску...Затем расплывается в улыбке и отпускает меня. Я сразу же отдаюсь ему. Как же я обожаю, когда в этот момент он закрывает глаза...Я так же всегда делаю на припеве Clouds. Как будто хочется отделиться от вселенной. Музыка, разноцветный свет прожекторов... Это создает ощущение уникальности момента и какой-то ирреальности происходящего. Взгляд Гарретта такой трогательно-одухотворенный, что я понимаю, что он чувствует то же самое. Прожектора погружают нас то в розовый свет, то в зеленый, то в красный и в элегический синий. И с каждым разом все в этой реальности приобретает немного другой окрас. Гарретт, видимо, сам того не замечая, начинает двигаться в такт музыке. Я подхватываю ритм. Он плавно стягивает верх моего нарядного платья. Я расстегиваю на нем рубашку. Он весь мокрый. Вены, налитые с сумасшедшей скоростью бегущей кровью, и торчащие на руках, животе и висках, как будто вот-вот лопнут. Гарретт почти неощутимо закусывает сосок. Что-то среднее между криком и выдохом. Он проводит языком. Воздуха всего мира было бы сейчас мало. -Если бы ты только знала, насколько же ты прекрасна во время секса... Ты становишься настолько настоящей... Настолько тонкой и трогательной...Вырывается то, что спрятано от мира и трепетно сохранено... Я провожу ладонями по его спине. Нас разлучает шелк рубашки. Но ни один шелк не сравнится с тонкой молочной кожей, которая скрыта под ним. Я ложусь на спину. Он смотрит на меня сверху вниз кажущимися в темноте совсем черными глазами. От него исходит какой-то невероятно притягательный холодок. По музыке я понимаю, что близится конец. -Гарретт, у нас минут пятнадцать,-прозвучало так, как будто мы пытаемся обезвредить бомбу и ищем, какой провод перерезать. -Не переживай. И не за пятнадцать минут успеем. -В самом деле? Он нагибается надо мной,-А ты не веришь?,-он толкается так сильно , что в глазах все начинает плыть и темнеть. Реальность исчезает. Кровь застывает в жилах. Я только чувствую, как он закрывает дрожащей ладонью мне рот. ... -Я же обещал,-он лежал рядом, совсем растрепанный, и улыбался, смотря на меня. Я поправила на нем прядку, которая торчала сильнее всех, но это особо не спасло положение. -Видел бы ты себя сейчас... -I don’t care. -WE don’t care. -Как же все таки хорошо, что я его с собой взял,-сказал Гарретт, подобрав с пола клочок серебристой фольги. ... На выходе из театра два охранника пристально смотрели на нас и посмеивались. Я услышала, как один сказал другому:да, это точно были они...