Дефектный

Лео едва может войти в дверной проём. Чистый (до сих пор непривычный) коридор напоминает бесконечный туннель, в конце которого горит белый свет. Это сравнение вызывает у него нервный смешок, готовый перерасти в истерический, но он успокаивается, медленно вдыхая и выдыхая через нос. Голова ещё немного кружится, как будто его покатали на карусели, а не на автобусе, но проблема не в этом. А в том, что находится ниже пояса, и настойчиво требует внимания. В мыслях распухшие малиновые губы уже покрыты его спермой и это не терпится воплотить в реальность. — Ужин готов, хозяин. Энди встречает Манфреда на кухне в неизменной белой униформе. Закатанные рукава открывают тонкие запястья, а белоснежные брюки прекрасно подчеркивают стройные ноги, ягодицы, которые так и просят их потрогать. Почему он раньше этого не замечал? Ах, да, он же всё смотрел на лицо. Ну, теперь пришло время посмотреть и проверить кое что другое. — О, моя жестяночка, снова будешь травить меня какой-то сильно полезной дрянью или накормишь чем-то нормальным? — усмехаясь, Лео приблизился к андроиду, скидывая верхнюю одежду на пол прямо перед ним. План Манфреда был прост и идеален, по крайней мере он сам так считал. Всего три этапа: заставить нагнуться, повалить на пол... Ну, а дальше воплотить свои фантазии. Придуманный под действием эфедрина и возбуждения, порядок действий был очень даже логичен. Однако, с самого начала что-то идёт не так. Поскольку, как только Лео кладёт руки на талию своего андроида, пока тот поднимает его вещи, Энди резко вырывается вперед, оказываясь по другую сторону обеденного стола. Чёрт! Наивные серо-медовые глаза смотрят с недоумением, в то время, как четко очерченный рот приоткрывается в немом вопросе. Его пластмассовая кукла явно не понимает, что сейчас происходит и это немного раздражает. Где же адаптация под поведение хозяина? Может стоит сначала немного приласкать, чтобы заработали нужные функции? Или же ему нужно действовать наоборот грубее? Что не так с этой жестянкой? — Ну, что же ты убегаешь? Подойди ко мне, — к концу собственный голос приобретает угрожающие интонации, переходя на рычание. — Хозяин? Простое слово действует, как электрический разряд по нервам. Лео срывается с места первым, словно гончая в погоне за добычей, пересекая расстояние разделяющее их за два шага, готовясь подавить любое сопротивление. Ему уже всё равно правильно ли он делает, поскольку в крайнем случае можно воспользоваться чем-либо на кухне (зря что-ли его деньги тратятся?). HR600 пытается сбежать из комнаты, но Лео прижимает его грудью к столу, выкручивая руку за спину, чтобы эта строптивая машина не смогла оказать сопротивления. Адреналин бурлит в крови, посылая приятное тепло по телу, от чего в штанах становится ещё теснее, хотя куда уж больше. Манфред чувствует, как его андроид дергается под ним, стараясь всеми силами скинуть с себя. Но семьдесят пять килограмм против едва ли шестидесяти, даже у него, человека, хватит мозгов понять на чьей стороне будет победа. Поэтому он придавливает его всем своим весом, втираясь пахом меж ягодиц, немного дрожа из-за переполняющего чувства превосходства и возбуждения. Да, как же хорошо, что он тогда купил именно его. Энди ещё пытается бороться, извиваясь под ним как змея, уходя от прикосновений к себе. Лео чувствует, что готов сейчас свернуть ему шею, выкинуть на свалку, где такому как эта машина самое место. Злость накрывает девятым валом так, что пальцы, впивающиеся в медно-русые волосы, едва ли не выдёргивают их с корнями. Пара ударов об стол, позволяет спустить пар и вернуть контроль над собой. Ярко-синяя кровь ( тириум? ) на малиновых губах смотрится безумно возбуждающе. — Не сопротивляйся, — хриплый шепот направлен прямо в аккуратное ушко и андроид наконец-то перестаёт дёргаться, дрожа как загнанная лань. Да, так-то лучше. Лео медленно стягивает с него брюки, стремясь сполна насладиться открывающимся зрелищем. Точёная талия, крестец с аккуратными ямочками, подтянутые с парой маленьких кокетливых родинок молочные ягодицы, которые прекрасно ложатся в ладони. Упругая кожа, проминающаяся под пальцами, манит оставить на ней следы своего присутствия. Всё это складывается в чудесную, пока ещё нетронутую, картину. Идеально. — Скажи, ведь никто ещё не делал так с тобой? Никто тебе ещё не вставлял? — Нет, — отвечает андроид, пытаясь говорить ровно, но не сдерживает пары всхлипов. — Не слышу! — пальцы Манфреда со всей силы сжимают его кожу, грозя оставить значительные повреждения. — Нет, хозяин. Ему же это нравится? Его андроиду нравится когда он груб с ним, когда бьёт его до ярко-синих разводов по всему лицу или душит, практически ломая хрупкую шею своими руками. Ему доставляет какое-то извращенное удовольствие признавать превосходство над собой. Да? Значит, этой веснушчатой куколке наверняка придётся по вкусу, когда он жёстко трахнет его идеальную задницу или же войдёт в этот очерченый малиновый ротик, засаживая свой член по самые гланды. От мыслей об этом нижнее бельё пропитывается выступающей смазкой. О, нет, кончить от одних размышлений будет слишком глупо. Избавившись от оставшейся одежды, Лео смазывает себя льняным маслом (чего только нет на этой кухне), проведя пару раз рукой по ноющему члену. Головка скользит меж половинок, пачкая их маслом и естественной смазкой, испытывая давление, но этого чертовски мало и ему нужен секс, а не подростковые развлечения. Он не собирается быть нежным, поэтому входит с одного резкого толчка, преодолевая слабое сопротивление мышц, и давится стоном. Да вот так. Энди шире расставляет ноги и, словно потягивающийся кот, покорно прогибается в пояснице, отчего мозги окончательно отключаются, уступая место животным инстинктам. Манфред двигается грубо, размашисто, в погоне за наступающим оргазмом, заламывая руки своему андроиду так, что шарниры грозят сломаться от интенсивности движений. Звуков так много, что он с трудом различает, как Энди стонет. Сначала тихо, едва различимо за шлепками кожи о кожу и собственными вздохами, а потом всё громче и протяжнее на каждом толчке, словно готов перебудить всех соседей. От этих звуков ему сносит крышу лучше любой наркоты, которую он когда-либо пробовал. Стол скрипит по паркету от яростных фрикций так, что того и гляди врежется во что-то на кухне или развалится под ними к чертям. Да, блядь, плевать на это. Кончая, Лео кусает Энди в загривок и распластывается всем телом, так и не выходя из него. Приятные судороги, проходящиеся электрическими разрядами, ещё гуляют по телу после оргазма, отключая от реальности. Ему слишком хорошо, чтобы заботиться о приличиях, да и его андроида это, наверняка, не сильно беспокоит. Правда ведь? Хотя... Чёрт. Вздыхая, он покидает его ненадолго, чтобы взять что нибудь, а потом аккуратно обтереть ему бедра. Взгляд задерживается на бело-синих разводах, от чего рука с полотенцем застывает в воздухе, так и не коснувшись кожи. Чувство близкое к страху, холодным комом проходится по всем внутренностям, на секунду сковывая все мышцы. Да, будь Энди человеком, им бы сейчас пришлось ехать в больницу и объясняться с врачом, но этого не будет. Не будет, как и небольшого, но горьковатого на привкус ощущения вины, что стремиться отравить его. Пустая ладонь проходится в скупой ласке по спине этого веснушчатого недоразумения и, оставив звонкий шлепок на ягодице, Манфред уходит с кухни. Он помнит одно место, куда его пронырливая жестянка точно не догадалась заглянуть в поисках заначки. Ему нужно, нужно догнаться для пущего кайфа. Ладно, просто сбежать подальше от наивных глаз и этого синего цвета. Он — Лео Манфред, тот что ненавидит андроидов до дрожи в руках, тот что тратит последние деньги на наркоту, тот что снова и снова бьёт свою пластмассовую куклу по сути за заботу о себе, кажется, уже... не испытывает той всепоглощающей злобы и раздражения к ним, а точнее к одному. Энди. К тому кто следит за его здоровьем, пытается исправить несмотря на весьма активные протесты, к своему неидеальному андроиду. Лео уже не уверен, что к нему он чувствует только лишь жалость. Может быть сочувствие? Нет, сейчас он не будет забивать голову этой херней, об этом можно подумать позже, после того как перестанет действовать эта доза. Хотя зачем в чём-то разбираться, когда всё хорошо. Возможно, всё даже будет как прежде? Хотя... они для этого слишком дефектные.