Солнце в волосах

Когда Гермиона Грейнджер думала о Фреде Уизли, то всегда вспоминала лишь один вечер, проведённый когда-то с ним. О нём она вспоминала в ненастные, лишённые надежд и радости вечера, когда Золотое Трио искало крестражи, а первое время вообще слонялось без дела, не понимая, что делать дальше. Вспоминала о нём и теперь, когда с войны прошло ни много, ни мало — пять лет. Сегодня, как и каждый вечер после его похорон, Гермиона Грейнджер снова сидела на берегу небольшой речушки недалеко от Норы и вглядывалась в воду. Возможно, пыталась найти ответ на самый главный для себя вопрос, на который было, наверное, поздно отвечать. А ответ дать хотелось, только не себе. Гермиона Грейнджер за пять лет вжилась в это место, выжгла себя на нём. Почти увековечила. Она чувствовала, как дорогие ей люди перестают бояться, начинают чаще улыбаться, решаются на необдуманные поступки, которые наполняют их воспоминания счастьем. Безграничным. А она? Что изменилось в ней за пять лет? Наверное, ничего ровным счётом. Она просто наблюдала жизни друзей, как сейчас наблюдала за потоком этой реки на закате. Кажется, она всё ещё ждала появления на горизонте рыжей макушки, которая спикирует вниз на метле. Обязательно, к ней. Перекинет метлу в левую руку, а правую, конечно же, подаст ей, самоуверенно ухмыльнувшись и одарив лукавым взглядом, а потом: — Грейнджер, а пойдём прогуляемся? С таким вопросом он подошёл к ней тогда, когда она с меланхоличным видом наблюдала за игрой ребят на огромной поляне за Норой в один из знойных летных вечеров в тот год, когда близнецы должны были окончить седьмой курс. Сюда её без особого труда вытащила Джини, кажется, решившая, что Гермионе нужно отвлечься от мыслей о прошедших экзаменах. Может быть, она и правда в тот год слишком сильно нервничала почём зря. Гермиона этого уже не помнила. Помнила лишь, как ответила ему: — Ты с местом приземления не ошибся? Джордж в другой стороне. Тогда его ухмылка стала шире: — Я разве назвал тебя Джорджем? Итак, Гермиона Грейнджер, — он выделил интонацией её имя, — не желаете ли вы составить компанию шутнику и балагуру Уизли? Если ты и этот вопрос проигнорируешь, то я отвечу за тебя. Её смех громом зазвучал в пучине воспоминаний, когда она подала ему руку. Тогда девушка восприняла это как очередную причуду Уизли. Ей даже казалось, что Джордж скрылся где-то недалеко и ждёт своего часа, но страх быть разыгранной побеждало обычное любопытство. Что они снова задумали? Джордж всё не появлялся, зато тем для разговора с каждой минутой становилось всё больше. К сожалению, Гермиона уже не помнила всего, о чём они тогда говорили, но помнила странное чувство умиротворения и счастья, охватившее её. Они, безусловно, перекидывались кучей подколок и шуточек, вступали в словесные баталии, но они прерывались смешками, ухмылками, звонким смехом. Спустя столько лет Гермиона Грейнджер, наконец, поняла, что тот вечер был прощальным подарком Фреда Уизли ей, что в каждой его улыбке, ухмылке было заключено грустное «прощай». От этой мысли хотелось теперь выть волком. Впрочем, в последнее время выть хотелось всё меньше. Наверное, сказывались усталость и одиночество. Солнечный диск вплотную приблизился к горизонту и окрасил небо в нежный оранжевый цвет, и Гермиона снова услышала его голос: — Грейнджер, а давай полетаем? Он прекрасно знал, что девушка боится высоты. Может, именно поэтому и предложил? — Уизли, ты точно перепутал меня с Джорджем. — Ничего я не перепутал, — снова ухмылка расползлась по его лицу. — Давай, Грейнджер, я уверен, что ты умеешь обращаться с метлой. — Метла — мой самый злейший враг, Уизли, — руки тут же были сложены на груди, а на лице отразилась гордость. — Я не желаю ничего слышать, — смеясь, возразил Уизли. — Акцио, мётлы! — Я буду летать одна? — на лице отразился лёгкий страх, а спустя секунду щёки начали предательски гореть. — Если хочешь рухнуть в ближайший куст, не удержавшись за меня, то моя метла всегда к твоим услугам, — не замечая неловкости, хохотнул Фред. — Хватай метлу, Грейнджер, иначе останешься здесь одна! — Фред, я боюсь высоты! Какие полёты? Прекращай разыгрывать цирк! — в голосе гриффиндорки звучала паника. — Грейнджер, ты на каком факультете учишься? — он насмешливо изогнул бровь. — Я начинаю сомневаться в компетентности Распределяющей шляпы. — Уизли, я не сяду на это адово орудие, — с трудом схватив метлу, упиралась девушка. — Знаешь, что привязало тебя к земле, Гермиона Гренджер? — паря над ней, вопрошал Уизли. — Страх, — не колеблясь, ответила она. — Ты не права, — самоуверенно возразил парень. — Тебя привязали к земле твои обширные знания, — как же без сарказма в голосе? — Готов поспорить, сейчас ты вспоминаешь статистику несчастных случаев во время полётов на метле. Именно этим она сейчас и занималась, но этому оболтусу не стоило знать этого. — Да, я прав. У тебя всё на лице написано, — снова хохотнул парень. Грейнджер помнила, как у неё перехватило дыхание от возмущения в тот момент. Какая к чёрту статистика? Значит, на лице у неё всё написано? Наглый лгун. Опровергнуть его слова могло только одно, что Грейнджер и сделала. Обхватив древко метлы и перекинув через него ногу, волшебница совершила самый безумный и необдуманный поступок в своей жизни — Гермиона Грейнджер оттолкнулась от земли, рывком поднявшись в воздух. Девичий визг пронёсся по поляне. — Твою ж мать, Грейнджер! — Фред подлетел к ней, помогая поймать равновесие. — Решила посетить Святое Мунго? — Я контролирую ситуацию, — конечно же, наглая ложь, произнесённая с тихими привизгом и сопровождающаяся побелевшими от напряжения костяшками пальцев. Как только древко не переломилось? — Конечно, контролируешь, — неприкрытый сарказм в исполнении Фредерика Уизли. — Ещё пара минут и я буду навещать уже не тебя в Мунго, а твою могилу в Лондоне. — Я люблю пионы, — нервно улыбаясь, сообщила девушка. — Что? — Уизли всё ещё не отлетал далеко, боясь, что шатенка таки решит повторить трюк Крама, только в наихудшем исполнении. — На могилу мне пионы принесёшь — вот что. — Неужели Мисс Идеальность проще слечь в могилу, чем научиться летать на метле? — насмешливо изогнул бровь рыжий оболтус. — Думаю, да, — метла девушки вновь опасно накренилась. — Гренджер, черт тебя побери! Прекращай думать и просто лети! — начал раздражаться волшебник. — Вот почему у тебя нет проблем с полётами! — ядовито отозвалась гриффиндорка. — Не время язвить, — напомнил парень. — Расслабься и сама не заметишь, как метла станет с тобой единым целым. — Я не хочу прирасти к древку, Уизли. — Ты поняла, о чем я, — Фред осмелился подлететь к взбешённой старосте и провести рукой вдоль линии её позвоночника. — Она тебе не враг, Гермиона. Метла безумно любит летать. А чем безумнее управляющий ею, тем этой малышке лучше. Я знаю, что есть такая Гермиона Грейнджер, от которой любой метле крышу снесёт, — уже улыбаясь закончил свои наставления Уизли. — Я так понимаю, ты уже зарезервировал мне койку рядом с Локонсом, — её улыбка стала более расслабленной. — Прости, но нет. Твоя койка будет рядом с моей, — сконфуженно развёл руками Уизли. — Вот так, значит? — руки перестали так сильно сжимать метлу. — Тогда берегись, Уизли, — коварная усмешка появилась на её лице. — Я страшна в гневе, — и нет с ним рядом Гермионы Грейнджер. А надо ли ей было баланс искать? Весёлый девичий крик разгуливал по безграничному полю. Фред гонялся за ней, наслаждаясь тем, что успел увидеть её такой, она знала. Гермиона чувствовала, как он специально ей подаётся, но игру прерывать не собиралась. Но воздуха в лёгких уже не оставалось, голос был безбожно сорван, потому с лёгким сожалением девушка замерла в воздухе, просто смотря на заходящее солнце. За горизонтом скрылась уже половина солнечного диска. А у Фреда, кажется было слишком много не растраченной энергии. Парень со смехом обогнал гриффиндорку и на невероятной скорости скрылся в лучах солнца, пропал из виду. «Будто репетировал свой уход», — с горечью раз за разом говорила себе Гермиона. Фред не появлялся долго, в бликах солнечных лучей нельзя было увидеть его. Далеко он или близко — неизвестно. Появится через секунду прямо перед её носом или мелькнёт где-то на горизонте? Беспокойство почему-то не охватывало его спутницу, она терпеливо ждала, как сейчас спустя пять лет. Наверное, она точно знала, что он вернётся, не исчезнет. Не сейчас. Не сегодня. Солнце полностью скрылось за горизонтом, оставляя полосу яркого оранжевого цвета. «Будто его волосы», — снова мелькнула мысль. Шевелюра Фреда Уизли, который наконец-то стал заметен вдали, сливалась с закатным небом. Он возвращался. Возвращался к ней, весело хохоча, с ветром, гуляющим в его волосах. Ветром, который хотел бы забрать его уже тогда, но парень будто заключил с ним договор, по которому ему предоставлялась отсрочка. Она запомнила его таким. Запомнила задорный блеск его глаз, в которых плескалось счастье, в которых горела жажда жизни. Запомнила его последние слова в тот вечер: — Знаешь, я бы пообещал тебе как-нибудь повторить этот вечер, но я вряд ли сдержу обещание. Прости, Гермиона. Тогда по своей детской ещё глупости она решила, что он не желает проводить с ней время и она сделала что-то не так. Сейчас она поняла всё. Гермиона Грейнджер тысячу раз убеждала себя в том, что не видела его бездыханное тело в Большом зале, не слышала своих криков боли и отчаяния, не просила у глухих стен вернуть его. Сейчас она поняла, почему в тот знойный день признание не желало срываться с уст, почему хотелось обнять и не отпускать никогда. Поняла, что ничего не смогла бы изменить. Он должен был уйти. Но что теперь делать ей?