Я есть Стив Роджерс

      Стив всегда любил рисовать, но так давно этого не делал, что был не уверен, получится ли у него, если он попробует снова. В Ваканде, когда всё поправили, делать было особо нечего. Баки упорно старался жить как нормальный человек, местные их не трогали, потому что, вроде как, это белые, но всё равно уважаемые люди… А Стива мучили кошмары, и ему было нечем заняться. Теперь, когда Баки постигал особый вакандский дзен, у него не было проблем со сном, даже с эмоциями всякий трэш постепенно проходил, и Стив был совершенно уверен, что посттравматический синдром у Баки наконец пройдёт, причём именно тут, а не в большом долбанутом мире. А вот самому Стиву лучше никак не становилось. Он это связывал с непривычным состоянием, когда было вообще не обязательно что-то делать. Причин мучиться от ПТСР у обоих было одинаково много, но мучился теперь один Стив. Ночью или днём Баки всегда замечал что-то не то, обнимал и, перебирая волосы, тихо называл его «малышом Стиви», утверждая, что «это всё уже прошло, посмотри, теперь всё в порядке», и скоро всё действительно становилось в порядке, но…       — Я принес тебе просто охуительные карандаши и набор бумаги, — заявил однажды Баки, бесцеремонно падая на ту же кровать, где прокрастинировал после очередной тренировки Стив.       — Не выражайся. И что мне с этим делать?       — Рисовать, известно, что. Это единственная ср… вещь в мире, которую ты на самом деле любишь, мелкий.       — Я даже не знаю, не разучился ли… Что? Что ты на меня так смотришь? Я попробую, но мне кажется, что я уже способен только… мда. Не важно. Где?       — На столе. Там и бумага, и карандаши, и на всякий случай просто блокнот и связка простых карандашей. Они, вроде, разной мягкости… я принес все.       — О, — Стив наконец встал и подошел к столу. Там и правда лежали блокнот, вполне обычный художественный блокнот, и толстая папка. Заглянув в папку, он невольно одобрительно хмыкнул. Внутри была бумага, белая, черная, коричневатая, желтоватая и сероватая, с текстурой и без. Даже один лист глубокого синего цвета. А ещё там было настоящее полено из разных простых карандашей. Да, Баки точно собрал все существующие варианты твердости и притащил сюда. Даже ленточкой перевязал. Зеленой. Стив даже не сразу понял, что-то, на чём всё это лежит, — это не столешница, а коробка. С цветными карандашами. — Твою ж… То есть, вот это да! Скооолько тут оттенков? И пять оттенков БЕЛОГО?!       — А ты открой, так вообще в осадок выпадешь, — бросил с кровати Барнс.       Стив и открыл. И просто уставился на это разнообразие. Каждого цвета, от белого до черного, было не меньше десяти оттенков, а белого и черного по пять. Боже правый, десять оттенков синего, десять голубого… да, именно так, а не двадцать оттенков синего, пятнадцать зеленого, десять желтого… Стив чуть от радости не заплакал, сообразив, что он всё ещё различает оттенки и не хочет спросить «зачем тут три одинаковых карандаша».       — Я прямо не знаю, что и сказать, — растерянно пробормотал он. — Спасибо подойдёт?       — Конечно. Надеюсь, это всё пригодится. Я тебя люблю, щеночек.

***

      Стив был рад выяснить, что он не разучился рисовать. Было приятно знать: нечто из далекого прошлого ещё живо, его настоящая личность всё ещё существует. Но начал он рисовать с блокнота и простых карандашей. Хорошего в этих рисунках не было ничего. Там были только кровь, смерть, и ничего такого, что могло бы порадовать глаз. Зато это освобождало сознание от всех его чудовищ. Если до того, как Баки принес рисовальные принадлежности, Стив затруднялся ответить, что он вообще делает, и, скорее всего, на такой вопрос растерянно ответил бы «тренируюсь, качаюсь и дышу… всё, кажется», то теперь он всё свободное время рисовал. Рисовал так, как будто от этого зависела его жизнь.       Баки иногда заглядывал в блокнот, пока Роджерс не видел, и только качал головой. В блокноте оставалось всё меньше места, но Стив впихивал туда всю свою жизнь, которая оказалась кошмаром. Потерянные товарищи, поля боя, разорванные трупы, не спасённые жизни, смерть Баки, нечеловеческие лица пришельцев и других врагов, с которыми он встречался, разрушенные города, он сам, превратившийся в простое орудие уничтожения, полностью утратив личность, смерть Баки, бесконечные похороны, закрытые гробы, потому что находящееся в них выглядит слишком жутко, горы трупов, которые венчает символический щит, Баки, развеивающийся, как пепел, по ветру, как будто развеялся весь мир… В этом не было ничего хорошего, но, по крайней мере, Стив перестал залипать посреди дня в перерывах между пробежками, железом и «грушей». Спать спокойнее он пока не стал, наверное, одного блокнота для этого мало… Баки принес и второй блокнот. И спросил прямо в лоб:       — Как ты?       Стив не нашел, что ответить, и непонимающе на него посмотрел. Баки поправил волосы.       — КАК ты? Как ты себя чувствуешь? Тебе нужно помочь? Ты впервые остановился наконец и перестал чем-то себя занимать, остался наедине с собой.       — Я не знаю, — совершенно честно, но как-то уничтоженно произнес Стив. — А как ТЫ со всем справляешься?       — А я — это я, Стиви. Мы с тобой только кажемся похожими. Я просто всё обдумываю, времени у меня вагон, и что-то принимаю, а что-то выкидываю на свалку, понимая, что, хоть это и было со мной на самом деле, ко мне отношения не имеет. Но я вообще попроще буду. От посттравматического синдрома я вряд ли избавлюсь полностью, такое до конца не лечится, но так я его облегчаю. Иногда — только не вздумай улыбнуться — я все же навещаю психиатра, когда понимаю, что с каким-то винтиком в своей крыше справиться хотя бы частично сам не могу. Он помогает. Немного, но мне достаточно просто подсказать, в какую сторону и с какой силой крутить, он просто сам каждый раз охреневает от моих проблем, наверное, тоже потом к психиатру ходит. Я, конечно, ходячая травма от начала до конца, но у меня характер такой, что я чисто из упрямства сделаю всё, чтобы показать, что все ошибаются. Именно поэтому меня никто никогда не мог победить.       — А Гидра?       — Если бы они победили, я бы просто сразу тебя убил, поверь, это не было невозможно. А так… я сомневался. Не знал, почему, но сомневался. И Танос тоже не победил. Просто развеял. Так вот. И ты не хуже меня знаешь, что я всегда пользовался тем, что никогда не позволял себе оправдывать чьи-то ожидания, кроме твоих.       — Да уж.       — Стиви, вот сейчас я тебе самое главное скажу, почему я сам вкручиваю себе обратно винтики в чердак и почему ты… ты можешь так не смочь… Я никогда не ждал многого от того, чем я занят, никогда не делал того, что было не тем, чего я ожидал. А самым главным в моей жизни был ты, моя самая большая мечта была о том, чтобы мы могли быть рядом без каких-то глупых препятствий. Я всегда знал, что быть в армии — значит убивать, смотреть на то, как умирают другие, не успевать, быть причиной смерти и разрушений и не всегда справедливых, но при этом и защищать тех, кто слабее и не может за себя постоять, насколько это возможно, насколько можешь успеть. Конечно, тот мудила, который создал необходимость в армии, предложив: «Эй, ебятки, а круто отжимать чужое и запугивать соседей, устраивая массовую резню палками-копалками на их территории, пойдемте с мной!» горит в аду, но теперь мы имеем то, что имеем.       — От этого не легче.       — Не легче. Но я жил таким образом всегда, и до того, как пошел воевать, только это было не так глобально. А отказаться от чуть ли не главной части своей личности в пользу её другой части, да еще и так жестко, и когда это привело к очень неожиданным последствиям… Это не мне пришлось переживать. Понимаешь? Кроме того общего, что на нас свалилось, твои частности от моих сильно отличаются. Мне погнула психику Гидра, а ты… я даже представить не могу.       — А я за всем этим уже не слышу себя и понятия не имею, я там ещё есть, или это всё последствия пережитого, новый Стив Роджерс, которого знают все, кроме меня, и чудовища разума. Я точно знаю, что всё оказалось не совсем тем, что я ожидал, но, пока я был чем-то занят, и, тем более, когда рядом был ты, это не имело особого значения. А теперь мы остановились, и я не могу понять, там я остался или… даже не знаю, как сказать это словами.       — Только груда трупов с символическим щитом наверху? Тебе принести сразу ПАЧКУ блокнотов? От этого тебе легче становится, или тебе нужна другая помощь? Я за тебя волнуюсь не меньше, чем когда ты рисковал задохнуться по десять раз в день.       — Заглядывал в блокнот? Но, в целом, да, как-то так. Принеси, если не сложно. Я не уверен, становится ли мне легче, но, кажется, если всё это постоянно доставать наружу и не давать задерживаться, то это как… как лечить старую загноившуюся рану, когда воспаление обнаружили уже довольно поздно, но ещё не до гангрены, откуда сначала надо убрать весь гной и не дать появиться новому, и только потом можно будет накладывать лекарство и постоянные швы. Прогуляемся?       — Пошли, — вздыхает и одновременно улыбается Баки. — Но я всё равно волнуюсь за тебя, Стиви.

***

      Полгода Стив марает блокноты. Сколько бы Баки в них ни заглядывал, ему кажется, что все становится только хуже, и кое-кто зациклился. Они уже переехали из сельской местности в столицу, «человек-кошка» сам предложил. Откуда у Баки взялось столько денег, Стив даже не спросил, он, кажется, вообще не заметил перемену мест. Теперь у них была квартира с огромным балконом, где Баки развел почти что сад, потому что делать было, как обычно, почти нечего. «Забавно, ЩИТ, когда взял меня к себе, платил мне только за то, что я есть, и за то, что я гарантированно приду, когда меня попросят. Окей, на жизнь этого нам вполне хватает, более чем, а вот деньги от «Старбакса» за расширение потребительского рынка… Вот у нас и квартирка». Баки сосредоточенно высаживал ещё немного особых местных растений, и живая, и бионическая рука были в земле, а мысли лениво текли куда-то в самых разных направлениях. Вот он подумал про то, что они переехали не только заботами августейшей Пантеры, а теперь думает, почему он никогда не занимался сельским хозяйством. Потому что жил в городе и всегда интересовался чем угодно, кроме него. Ведь это для девчонок. Цветочки, василечки. «Нет, я, конечно, не думал, что у меня вырастет что-то лишнее, и всё самое интересное отвалится. Но… Ладно, я убивал людей и просто устал. Не иначе, на пенсию вышел, хех».       К ним иногда заезжал енот. Иногда с этим своим деревом, иногда нет. Сегодня вот нет. Стива, когда тот был в порыве «вдохновения», Ракета не трогал, это было бы негуманно, зато разговаривал с Баки на балконе. Шерсть енота и волосы Баки шевелил ветерок, он же слегка шевелил растения, и Стив в очередной раз смотрел на это специфическое и умиротворяющее зрелище. Это действительно успокаивало. Хотелось нарисовать вот это вот всё, уже не первый раз, но в голове крутилось совсем другое. Хотя… Ладно, сегодня он уже час, пока они говорили, пялился на белый лист бумаги из папки и цветные карандаши, но начинать не решался. Просто вдруг получится не то, что он задумал?       — Пока, блондинчик, когда я в следующий раз приду, нарисуй меня как ту фифочку в «Титанике», но я лучше, потому что у меня во всех местах шерсть, и то, что я мальчик, все знают только с моих слов, — уходя, хихикнул Ракета, и Стив невольно фыркнул.       — Баки, а когда мы переехали? — поинтересовался Роджерс, когда енот окончательно ушел.       — Четыре месяца назад. Ты, кажется, нехило ушел в себя, — усмехнулся Баки.       — Оу. Вот это поворот. Я и правда ушел в себя.       — Зато ты уже почти крепко спишь, хотя ты спишь просто за компанию.       — Верно. Когда всё на бумаге, как-то оно все не так. Я бы даже сказал, что я умудряюсь подумать о чём-то ещё, кроме того, что в блокнотах. Если честно, у меня сегодня как камень с души свалился, и мне очень захотелось ещё что-нибудь нарисовать. Хотя я, наверное, не решусь.       — А кто тебя торопит?       — Я попробую порисовать снаружи? Кажется, ты устроил на балконе… нечто. Я и не знал, что у нас есть балкон, вообще-то, но с каких пор ты занялся сельским хозяйством?       — С тех, когда не заметил, что уже этим занят, и мне это нравится. И когда выяснил, что это даже прикольнее, чем собирать соломку или в свободное время быть наёмником. Там есть кресло. И стол. И диван. У нас ОГРОМНЫЙ балкон.       Стив выглянул за балконную дверь. А что, это неплохо, места и правда много. Диван, кресло, стол… Оу, да и квартира, оказывается, больше, чем он думал, раза в два. А он многое пропустил.       — Может, мне пойти туда? Там, вроде, отличный свет…       Своё гипнотизирование белого листа Стив и правда перенёс на балкон. Он так ничего и не нарисовал до самого вечера, зато, пока думал, невольно вспомнил кое-что, о чём почему-то в Ваканде ни разу не вспомнил. Это белый лист на него так подействовал? В первый раз это было немного больно, но очень приятно, и Баки внимательно следил за тем, чтобы кое-кто не стал задыхаться. Во второй раз — страстно, и они едва успели до того, как накликали волков. В третий металлическая…       — О чем задумался, Ромео? — из мыслей Стива выдернул голос Баки. — Уж точно не о том, каким цветом рисовать в темноте, когда ни черта не видно.       — Ннну… Думаю, ты догадываешься.       — Ты уже думаешь о чём-то приятном и о чём-то, касающемся лично тебя? А это прогресс.       — Угу. Не уверен, что я полностью разобрался, но, если я всё ещё помню прошлое и могу то же самое чувствовать, значит, я всё ещё тут, так?       — Думаю, да. Тебе по-прежнему нравится, когда тебя гладят по колену и по спине?       — Ещё бы. Ты предлагаешь… М?       — Я предлагаю пойти спать, потому что уже поздно, — поглаживая Стива по колену, предложил Баки. — Если ты заметил, у нас шикарная кровать, как раз отличная для… сна.       — Спать? Замечательная идея. Только спать нам сегодня определённо придётся без трусов, — и не подумал скидывать с колена чужую руку Стив.       — Сон без трусов — это как раз то, что надо.

***

      Баки уже несколько дней наблюдал за Стивом после того момента, как они наконец-то, впервые с их примирения после появления Баки, ушли в интим на пару часиков. Перед сном без трусов. Очередной блокнот не пополнялся, но Стиви упорно зависал над чистой бумагой, не решаясь ничего предпринять. Интересно, что он хочет нарисовать?       — Смотри-ка, сидит и всё никак не решится. Сколько можно тянуть пса за хвост?       — Не торопи, Ракета. Мой щеночек особенный, учитывая то, что у него там, в потёмках, очень своя атмосфера.       — В каких потёмках?       — Ты не слышал «чужая душа потёмки»?       — Я вообще инопланетянин, я не в теме ваших человеческих заморочек. Даже Тор выглядит уже нормальным, выкинул топор и хлопочет над Локи, а он… Ему что, ноги отрезали?       — Ну, почти.       — В смысле, «почти»? Нельзя почти отрезать ноги. Тем более, они у него на месте.       — Трусы свисли.       — У меня нет… Эй, однорукий, не переводи тему!       — Ты побрился и решил стать воспитателем в детском садике, потому что это нужно ради общего блага.       — Что?! Не-не-не, никогда, я не умею, не люблю детей… в смысле, не деревья, а настоящих детей и… Как это может помочь общему благу? Я не согласен, я воин, а не нянька! Ну, только если это будет необходимо… и мне не придётся бриться…       — Придётся. И ты застрянешь в этом навечно.       У енота поджались ушки, а в глазах отразилась паника. Он никогда не пошёл бы на такое, кроме как по крайней необходимости, но при первой же возможности свалил. И никогда не стал бы бриться. И менять пелёнки, и вытирать сопли, и кормить этих сопляков протёртой кашей, и не бросил бы свою огнестрельную малышку ради вот этого всего, даже если это будет необходимо, дети же могут сами о себе позаботиться, нужно же просто следить за тем, чтобы они не убились… Оу. Вот как…       — Оу… Мне принести цветов или…?       — Расслабься, лучше присматривай за Питером, чтобы Гамора однажды его не побила, — Баки махнул рукой. — Мы оба те ещё помощники, но я его хотя бы знаю. Мой пёсенька разберётся. Надеюсь. А если нет, я постараюсь что-то сделать.       — Ну, смотри… А вообще, Гамора собралась Питера брать в жены.

***

      — Стиви, Шури сказала, что, если мы не придём на свадьбу Брюса с Тони и Пеппер с… Господи, когда я запомню… мы лично от нее получим феерических звездюлей.       — Тони хочет видеть нас на своей свадьбе?       — Хотят Брюс, Пеппер, эта женщина, Питер, который сын Тони, Шури… Тони пришлось сжать зубы и согласиться, и, кажется, он хотел что-то с тобой обсудить ДО свадьбы. Надеюсь, не то, что он тебя любит и жить без тебя не может.       — Фу. Нет уж. Мне всё бросить и сейчас?.. Он, вроде, был моим другом? — Стив отложил свою бесконечную медитацию на чистый лист.       — Дорогой. Видеосвязь придумали не зря. Тони спрашивал, можно ли тебе позвонить. Можешь не отвечать, он поймет.       — Ннну хорошо, а ты…       — А я схожу, добуду чего-нибудь вкусненького на обед.       Стив зашел с балкона и с некоторым опасением взялся за ноутбук. Чего ему ждать? Баки качнул головой и всё включил так, чтобы можно было либо ответить, либо нет на звонок Тони. Вот, этого должно хватить. Теперь осталось только…       Стив остался один и нервно заходил по комнате. Ну, и во что теперь превратится его жизнь? Он только-только начал приходить в себя!       После Баки застал Стива за рисованием. Опять. Барнс заволновался. У них что-то снова случилось? Через плечо было видно…       — Колокольчики?       — Ну да, я вспомнил, что, оказывается, рисовать растения было так же здорово, как и разных людей. А ещё тут будут маки, ромашки и трава. Что-то вроде поля, — Стив поднял голову и улыбнулся. — Я, пожалуй, повременю с рисованием новых трупов до того, как меня накроет опять.       — Отпустило?       — Кажется. Теперь самое главное — не дать снова загноиться, так ведь?       — Именно, — Баки приобнял его, продолжая стоять за креслом. — Чем будешь швы накладывать?       — Тобой. Рисованием. Попробую познать дзен, как ты. Мне действительно лучше. Тони звонил.       — И?       — И мы поговорили.       — И?       — И мы, кажется, примерно помирились. Сложно было не помириться, когда он заявил, что покойников при всем желании не воскресишь, так что живых друзей, даже если они и не очень хорошо поступили, стоит беречь, они на дороге не валяются. Мы правда пойдем к нему на свадьбу?       — Если ты не против. Я бы сходил.       — Я бы тоже. Но сначала я дорисую. У нас ещё есть время.

***

      Синий лист бумаги Стив оставил на самый крайний случай, как раз, чтобы рисовать самыми светлыми, но еще не белыми, оттенками карандашей. Давно ему не доставляло такого удовольствия водить карандашом по бумаге. Не думать о прошлом, о самых разных событиях, а просто рисовать то, что захотелось Они с Баки не так давно вернулись домой с очередной сомнительной авантюры, Баки сразу же пошел обхаживать свои цветочки, а Стив взялся за карандаш.       На бумаге Баки сидел к зрителю спиной, но повернув голову, на закате, в каком-то поле, несуществующем, наверное. Стив в пол-оборота сидел рядом, они держались за руки и целовались. Ветер немного шевелил так и не постриженные волосы Барнса, Стив всё же побрился, но был растрёпан, и в волосах даже, кажется, застряла трава…       Рисунку был не один месяц, и его намеревались довести до совершенства. Молодежь может на досуге веселиться и пускаться во все тяжкие по примеру Старка и Старка-Беннера, а они слишком стары и видели слишком много, чтобы тратить время только на тусовки с бухлишком.       — Но выпить я нам всё равно припас, Стиви. От вина тебе всё равно ничего не будет, однако у тебя, в конце концов, сегодня день рождения.       — Надеюсь, вся шайка ограничится открытками по и-мейлу?       — Они да. А я нет. У меня даже подарок есть. Кроме ужина, который мы ещё не заставили к нам прийти, и кроме нового постельного белья.       — Да стоило ли?       — Конечно, ты же на мой день рождения сделал всё, что мог, и даже больше, нашёл не находимое, застеклил балкон и даже принес кота… Боже, Зимний, тебе кровати мало? Или это в наше отсутствие тебя приучили спать в кадушке с цветком?!       — Мяу.       — Баки, он такая же наглая морда, как и ты. И это добавляет вам очарования. Но я даже представить не могу, что ты такое решил подарить мне. У меня всё есть…       — Ещё не всё.       — Оу. Да, до ношения украшений я ещё не дошел. Что на тебя…       — Ты выйдешь за меня замуж?       — Но оно же серебряное.       — Ты выйдешь за меня замуж?       — И с узором…       — Стив, ты выйдешь за меня замуж?       — Но Баки, это так…       — Стив Роджерс, чтоб тебя, ты выйдешь за меня замуж?!       — Да. Выйду. Я просто немного в шоке. Нет, я много в шоке.       — Смотри-ка, вот, оно как раз подходит тебе по размеру, чтоб не мешало, и как раз именно на большой палец. А в шоке в каком смысле?       — В хорошем. Я не думал, что ты предложишь. И ещё и вот так. Я не думал, что ты…эээ…       — Более восприимчив к переменам к лучшему в мире? Эй, что насчет того, чтобы целовать… меня… когда… я… закончу… гово…       В тот раз Баки так и не договорил. В следующий раз он смог договорить всё хорошее о своем будущем муже только перед тем, как расписался насчет того, что они теперь замужем.       А дома Стива ждали ещё одна папка, набор карандашей и ещё не законченный портрет енота, который ласково обнимает свою любимую пушку и деревце, а ветер загадочно шевелит его шерсть.