Инкубатор

— А куда мы едем, дядя Даррел? — спросил Хаген уже в флаере. — В космопорт, да? — Дядя? — усмехнулся Даррел. — Может, будешь меня называть просто папочка? — Папа же умер... — растерянно прошептал Хаген. — И он никогда не говорил мне, кто мой второй отец. — А... извини, — Даррел привычно сделал вид, что сожалеет о сорвавшейся бестактности. Он и правда всегда сожалел — о том, что догадывался про свои ляпы только по реакции собеседника. Но ведь с Хагеном, наверное, можно не напрягаться, он же позволял себе ослабить контроль со своими подчиненными. А Хаген теперь и есть подчиненный. И он никуда не денется следующие двадцать лет. — Обращайся ко мне просто по имени, — сказал он. Хаген кивнул и поерзал, его полувозбужденный член четко выделялся под одеждой. А еще Даррел прекрасно помнил, что нижнего белья у Хагена не было. И что его руки, ягодицы и пах испещрены круглыми синячками от инъекций и маленькими шрамами от неудачных приживлений. Почему-то вид измученного врачами Хагена возбуждал Даррела как подростка, как двадцать лет назад возбуждал его Генрих. Или даже сильнее. Хорошо, что Даррел додумался надеть выходной китель. Был бы в повседневном комбинезоне — все бы увидели стояк под узкими брюками. — А ты не знаешь, кто был мой второй отец? — спросил Хаген и заглянул ему в лицо со странным выражением. — Генрих никому не говорил, — уклонился от ответа Даррел. Из личного дела Хагена он узнал, что давным-давно Генрих совершил ужасно неэтичный поступок: завел ребенка без постоянного партнера, только из своего генетического материала. Практически клонировал. Почему-то Даррелу не хотелось рассказывать об этом. Они приземлились на крыше отеля и спустились в холл. Там, как всегда, на стенах были развешаны недоразвитые творения инкубаторских из братств саморазвития. После начальной школы все, кто не попадал в среднюю, отправлялись в профессиональные училища, где большую часть времени проводили в творческих и спортивных кружках. Государство так трепетно заботилось, чтобы все члены общества жили "полной, насыщенной и интересной жизнью", даже те, кто был неспособен самореализовываться в своем истинном призвании. Даррел остановился у одной из инсталляций и некоторое время пытался ее постичь. Вокруг них мгновенно образовался круг пустоты: посетители шарахались, нервно оглядываясь на серый арестантский комбинезон Хагена. Хаген стоял рядом, неподвижным взглядом уставившись в стену, и на щеках его выступили красные пятна. — Пойдем, — процедил Даррел, подавив в себе приступ враждебности к человечеству: на мгновение он почувствовал себя снова в первом классе средней школы. И все эти взгляды из-за круга пустоты — презрительные, удивленные, завистливые, брезгливые, непонимающие, ненавидящие... — Снимай комбинезон, — сказал он в номере и достал свой рабочий, — наденешь этот. Хаген кивнул, взяв одежду, потеребил застежку под горлом и попытался смыться в ванную. — Куда? Здесь переодевайся, — Даррел стиснул ручку контейнера с экстрактом симбионтов, которым его снабдили в Институте. — Тебе, кстати, надо инъекцию сделать. — А может, не надо? — сказал Хаген. — У меня от этих инъекций голова как ватная становится. Даррел нахмурился. Черт, ведь действительно, зачем ему обдолбанный специалист в колонии. Надо будет прекратить его колоть, как только они покинут Землю. — Посмотрим на твое поведение. — Я не буду ничего противозаконного творить, правда. Даррел промолчал, и Хаген принялся раздеваться, снова заливаясь краской, как тогда, в кабинете куратора. Даррел стиснул зубы, ощущая, что его яйца готовы лопнуть. Хаген казался таким беззащитным в этом своем ошейнике и с синяками. Даррел достал инъектор и пальцем провел по исколотым венам на левой руке Хагена. Потом нашел венку в паху на сгибе бедра и осторожно прикоснулся. Хаген дернулся и прикрыл руками налившийся член. — Даррел, что ты... — А ну не дергайся и руки убери, — хрипло сказал Даррел и решил слегка припугнуть мальчишку, чтоб не вздумал выкидывать свои неблагонадежные штучки: — Не будешь слушаться — можешь сразу в Институт возвращаться, мне проблемы не нужны. — Я буду, — закусил губу Хаген и убрал руки. Даррел приложил инъектор к той самой венке и впрыснул. Хаген ахнул и вздрогнул всем телом, по коже его пошли крупные мурашки, соски съежились, а член окончательно встал. — Все нормально? — спросил Даррел и еще раз потрогал место инъекции. Хаген судорожно вздохнул и втянул живот: — И... и нечего меня лапать. — Тоже мне целка, — заржал Даррел и с размаху шлепнул его по ягодице: — Одевайся уже, хватит тут мне своими прелестями трясти. Хаген возмущенно сверкнул глазами, и Даррел поспешно смылся в ванную от греха подальше. Зря он заставил мальчишку раздеться, только себе хуже сделал. И вообще, что за нелепый асоциальный порыв к унижению зависимого от него человека. Нормальные люди так не поступают, только неполноценные вроде него. Даррел прислонился лбом к стене, расстегнул ширинку и едва не застонал от облегчения, наконец-то прикоснувшись к болезненно уже ноющему члену. — Завтра с утра выпишут наших маток, — сказал он, выходя из душевой. — А днем улетаем. — Отлично, — оживился развалившийся на диване Хаген, — а что будем сегодня делать? — Ты будешь изучать документацию по колонии. Больше всего нам сейчас нужен специалист по системам ассенизации и исследователь в пищеблок. У тебя богатый выбор. — А еда? Я голодный, как стадо динозавров после этого Института, — улыбнулся Хаген и противным голосом передразнил: — Сбалансированная белковая кашица с ванильно-коричными добавками, дорогой, это очень вкусно. Даррел снова засмеялся: — Да, надо поесть хорошего земного мяса. *** Всю ночь Хаген спал урывками, ворочался и лениво подрачивал прямо на диванчике. И сон ему приснился идиотский — как будто Даррел трахает его, поставив раком, и поддерживает руками за раздувшийся живот. "Там сидит наш с Генрихом малыш", — говорит Даррел и сжимает руки сильнее, от этого Хагену хочется умереть. Он кричит и пытается сбросить Даррела с себя, и просыпается с мокрыми от спермы трусами. Хаген отдышался и вытерся простыней. Надо как-то отвлечься, подумать о системе ассенизации, например, или о пищеблоке. Как-никак, это его будущее место работы. Он-то уже размечтался об изучении инопланетной фауны, экспедициях всяких, а придется копаться в дерьме. Но лучше уж так, чем ходить с пузом и подставляться счастливым "папашам". Ведь маток дерут с утра до вечера, пока они вынашивают потомство, а они от этого только счастливы. Хаген выругался и прижал ладонь к паху — член у него опять стоял. — Заткнись уже и дай поспать, — крикнул Даррел из спальни. — Мне кошмар приснился, — пожаловался Хаген, откидываясь на подушку. Она была неудобной — слишком плоской и вдобавок пропитанной потом. Когда он был маленьким, ему часто снились кошмары, и Грегори, папин партнер, разрешал приходить к ним ночью в постель. Но после того как Хаген подрос и понял правду о них, он перестал это делать. Оказалось, что Грегори не был полноценным партнером, он был маткой, да еще и бракованным. После нескольких циклов размножения симбионт в нем частично перестал функционировать, как раз после рождения Хагена, и папа привел Грегори в их дом и оформил опеку над ним. Хаген не понимал, зачем жить с безмозглым маткой, ведь папа такой красивый и умный, можно же было построить отношения с кем-то вроде Даррела. Или хотя бы извлечь симбионта из Грегори, чтобы тот перестал тупить и обдрачивать папину обувь. Иногда Хаген представлял, что симбионт в Грегори — легендарный "мутант", полуразумный и агрессивный, и поэтому человеческие зародыши не могут прижиться в нем. Сведений об этих мутантах было ничтожно мало, в основном слухи и анекдоты про откушенный прямо в заднице член. Человечество имело с "мутантами" несколько контактов, и в университете они изучали этот подвид полсеместра. В анатомичке у них даже хранились останки симбионта и его жертвы. Хаген как-то в шутку поинтересовался у отца, не боится ли тот злобного зубастого симбионта, и получил такую затрещину, что еле устоял на ногах. Больше отец его не бил никогда. — Ты что, ревешь там? — Даррел прошел мимо него и хлопнул дверью уборной. — Это от инъекции, — Хаген потрогал лицо — мокрое, и сказал уже тише: — Мозги через жопу вытекают. Утром Даррел с намеком помахал инъектором, и Хаген послушно разделся и уселся перед ним, прикрывая пах. Даррел сосредоточенно прощупывал его вены, выбирая место для укола. Хаген вцепился в одеяло, закусив губу. Прикосновения казались ему почти нежными. — Давай уже, пофиг куда. — Зачем они тебя истыкали всего, — задумчиво сказал Даррел и потрогал его под коленом. — Я вырывался потому что, даже фиксированный, — похвастался Хаген и поспешно добавил: — Но тебя буду слушаться, обещаю. Даррел усмехнулся и прижал инъектор к его ноге: — Готов? Хаген кивнул и закрыл глаза. То, что казалось таким естественным в Институте, теперь выглядело дико. Этот непроходящий стояк, когда он голый сидит перед другом покойного отца, а тот его лапает. А ведь мог бы и трахнуть, и Хагену пришлось бы подчиниться, лишь бы не возвращаться в Институт. Он почувствовал укол под коленом и мгновенно расползающийся по телу жар. — Мне плохо, Даррел. — Помоги себе сам, — заржал Даррел и ушел в ванную, оттолкнув его. У него в колонии есть постоянный партнер, подумал Хаген. Ну конечно есть, ведь Даррел такой привлекательный, с крепкой задницей и сильными руками. И волосы на руках и ногах не удаляет, наверное, у них там, на Хирвизе, все мохнатые. Хаген сплюнул в ладонь и потянулся к члену. Через несколько часов они прибыли в космопорт. Хаген стоял, пошатываясь, перед таможенным пропускным пунктом. В ушах тонко и противно звенело, как всегда в первые часы после введения экстракта симбионтов. Даррел оформлял документы на пятерых маток, предназначенных для колонии Хирвиз, и о чем-то мило беседовал с таможенником, а матки в ярких обтягивающих комбинезонах толпились рядом. Со своими милыми улыбчивыми лицами они были похожи на больших детей. Хаген просунул руку под пестрый шарфик — почесать шею под ошейником. Этот шарфик Даррел забрал у одного из маток и намотал на Хагена, "чтобы не пугать добропорядочных граждан".