sea

      море холодное; волны выбрасываются на песчаный берег белой пеной и лижут босые ноги. чан зарывает их глубже в песок, чтобы мелкие и острые камешки, выносимые солёной водой, не поцарапали едва загоревшую кожу. на пляже тепло и многолюдно, вечер потихоньку окрашивает небо в розово-сиреневые тона и вытаскивает отдыхающих из душных номеров с плохо работающими кондиционерами - бесконечно бегающие дети и родители, медленно бредущие за ними. кан сидит у самой воды, шорты слегка намокли и прилипли к коже, а в голове приятная пустота.       солёный воздух щекочет ноздри и разъедает внутри все дурные мысли и переживания. на языке замирает ни с чем несравнимый вкус моря.       и на душе сразу легко.       в далеке, у самой линии горизонта, собираются тёмно-синие тучи, набухают, словно капли краски, на светло-цветочном небосводе и медленно движутся в сторону берега.       ночью обещали грозу.       чан запускает пальцы рук во влажный, усыпанный ракушками и пемзой песок, не отодвигается, когда пена касается кожи на запястьях. мимо пробегает маленькая смешная девочка, с чёрными кривыми хвостиками и беззубым ртом. чан широко улыбается и подмигивает; девчушка машет крохотной ладошкой и бежит дальше, забавно топая по воде. ючан провожает её тёплым взглядом. на душе немножко штормит, словно в предвкушении чего-то удивительного и громадного, как море.       но здесь, наверное, всегда так.       джунхи падает на песок совсем рядом, задевая младшего плечом. вытягивает ноги и блаженно выдыхает; следующая волна обмывает их до колен, и брюнет забавно морщится, когда соль попадает на ранки от комариных укусов. чан шутливо предлагает:       - хочешь, подую?       но получает в ответ слабый подзатыльник и блеснувшие в улыбке белые зубы.       на море всё почему-то кажется совершенно другим: маленьким и незначительным, мимолётным. джунхи поправляет выкрашенные в какой-то серебристо-синий, растрёпанные от ветра волосы чана, тот привычно льнёт к широкой ладони, вдруг касаясь её кончиком носом, а потом и сухими от солнца губами.       - тут дети ходят, утихомирься, - тихим, и непривычно низким (возможно, чану так только кажется из-за шума волн) голосом говорит пак, ласково щёлкая младшего по носу.       - ну и пожалуйста, - наигранно бурчит чан, отворачиваясь в противоположную сторону.       две милых китаянки в паре метров от них громко смеются, фотографируясь на телефон. кан следит за быстрой сменой выражений лиц, за светом от постепенно загорающихся фонарей, который падает на тонкие фигуры. они с джуном свои телефоны выключили и оставили в номере, чтобы никто не помешал им отдыхать.       немножко глупо; звонки и сообщения можно ведь игнорировать, и тогда они бы спокойно могли сделать несколько снимков вместе.       хотя у них в запасе ещё почти целая неделя.       - пойдём прогуляемся? - чужое дыхание касается самого кончика уха, и мурашки бегут вниз по позвоночнику, вынуждая ёрзать на песке.       чан поднимается на ноги, немножко отряхивается (толку-то, все равно песок только душем смыть получится) и брызгает подступившей водой в сторону джунхи. тот фыркает, в отместку хватает кана за стопу, вынуждая замереть с поднятой ногой. чан смеётся, вызывая у старшего любимую мягкую улыбку, от которой вокруг глаз появляются небольшие морщинки.       немножко спирает дыхание. сколько бы они вместе не были, красота хёна всё ещё за гранью.       - вставай, давай, а то попадём под дождь, - выразительный тычок куда-то вверх; джунхи запрокидывает голову, разглядывая плывущие к ним огромные тучи. смоляные пряди красиво падают на высокий лоб. «грёбаный бог», - завистливо думает чан, пока старший поднимается и поправляет цветастую рубашку на ровно загоревшей коже.       они идут рядышком. ючан чувствует исходящий от джунхи жар с одной стороны, а с другой - холод воды.       этот вечер вдруг оказывается в списке самых лучших вечеров за всю жизнь.       на набережной зажигаются яркие разноцветные огни многочисленных кафешек. чан смотрит, как люди садятся за столики и быстро проглядывают меню, подсвеченные красными китайскими фонариками или зажжёнными на столах жёлто-оранжевыми свечами. красиво до непонятного трепета в груди.       джунхи в таком слабом освещении выглядит ещё более неземным, чем обычно.       они доходят по берегу до самого подъёма к площади с возвышающимися на ней огромными фигурами драконов; днём тут всегда полно людей, но сейчас, в подступающих сумерках, почти никого нет.       с неба вдруг капает прямо на открытый чановский лоб. он обречённо выдыхает:       - всё-таки не успели.       джунхи задумчиво поднимает голову вверх, ловит стремительно начинающийся дождь щеками и подбородком. чан хихикает - слава богу, не в глаз. а потом оказывается в кольце сильных рук.       джун целует его так, как никогда и никого ещё не целовал; так, словно море всё-таки вышло из берегов и в одно мгновение затопило целый мир, оставляя после себя запах соли и водорослей.       мир, который вдруг уместился в чужом лице и разделился надвое, словно в него, точно посередине, ударила молния.