Не порок

      Если быть откровенным, то Дане не особо нравилось в гимназии; да, тут были лучшие учителя, и после выпуска у него гораздо больше шансов поступить в приличный институт с хорошими рекомендациями. Буквально с первых дней парень стал белой вороной, ещё бы: обычный, из среднестатистической семьи, поступивший своим умом, а не за счет родителей, одежда идеально выглажена, волосы аккуратно расчесаны, а вот взгляды, направленные на него, обжигающие, сначала интересом, после уже презрением и смешками. Люди не любят, когда в их среде появляется какой-то отличительный фактор. Даня стал этим фактором, нарушил то зыбкое спокойствие, обратил на себя внимание. Он был слишком непохожим.       Первые дни они присматривались к нему, ухмыляясь, хотя, скорее, скалясь, предвкушая прекрасное развлечение. Даня не спешил заводить друзей, было понятно, что ничем хорошим это не закончится. В старой школе было пару знакомых, но поддерживать связь они не стремились, Даня сомневался, что они бы продолжили общаться. Вообще, парень изначально был против переходить на новое место, он не умел вливаться в коллектив, налаживать общение с окружающими, но Даня уверен, будь он чуть наивнее, обязательно бы повелся на лживые улыбки, не видя хищных взглядов, от которых хотелось спрятаться, убежать, лишь бы не возвращаться в это место, лишь бы не находиться под их прицелом. По иронии судьбы в классе оказался его однофамилец, который сразу растянул свои губы в усмешке, поправил волосы, светя дорогими часами на запястье; Даня был готов спорить на то, что эти часы стоят дороже его жизни. Иванóв явно был не для этого мира, не для мира аристократов, которые привыкли не спускаться со своих пьедесталов, чтобы не сталкиваться с простыми смертными, а тут один из них сам идет в их руки, и они явно не намерены отпускать жертву просто так.       На третий день начали сбываться худшие предположения парня — ученики стали действовать. Не спеша, прощупывая почву для будущих издевательств, стараясь выяснить, как больнее надавить. За небольшое спокойное время, проведенное в гимназии, Даня понял несколько вещей: статус семьи и кошелька буквально должны кричать о твоей обеспеченности, все выставляли это напоказ, давили материальным положением, старательно натягивая вежливую улыбку директору и учителям. И ещё то, что однофамильца нужно обходить стороной, — Даня практически сразу понял, что тот на совершенно ином уровне, нежели его одноклассники. Взгляд у Вани был безразличный, холодный, он разглядывал всех со скукой, сканировал с ног до головы, не задерживаясь дольше положенного. Ему было скучно.       На Дане взгляд задержался, причем основательно. Парня откровенно рассматривали, не стесняясь того, что это происходит практически в упор; Дане казалось, будто ему залезли в голову, просмотрели все мысли, а после, не найдя ничего интересного, ушли, оставив беспорядок. Губы Ивáнова растянулись в хищной усмешке, кажется, его уже заприметили как жертву, которая попалась в лапы зверя, но тот пока не спешил выпускать когти. Тяжелый взгляд был везде, Дане казалось, что даже дома его преследует это удушливое, пристальное наблюдение, ввинчиваясь между лопаток, оставляя, неприятное тянущее чувство чуть ниже ребер. Хотелось расцарапать кожу, чтобы отвлечься от подобного. Дане было не по себе.       Зато учителя не могли нарадоваться на него: прилежный, умный ученик, который сам тянулся к знаниям, как цветок к солнцу. Вот только парню было не до радости — его стали задирать. Конечно, так, чтобы никто посторонний не видел — никому не хотелось проблем с родителями, — бросая обидные прозвища вслед, толкая, выбивая книги из рук, заставляя под злобный смех собирать свои вещи с пола. Даня терпел, он не мог не терпеть. Парень знал, что если он ответит хоть на одно обидное слово, на одно сильное толкание — он откроет на себя охоту. Всем нравится, когда жертва брыкается — это интереснее, чем играть с безвольной куклой, которая терпит все издевательства. Даня надеялся, что он быстро разочарует «золотую» молодежь и от него отстанут, дадут вздохнуть спокойно и он сможет отучиться два последних класса. Он ещё никогда так не ошибался.       К концу второй недели в игру вступил Ивáнов. Иван задирал его больше, чем кто-либо, бросая колкие фразочки, толкая слишком сильно, так, что звездочки мерцали перед глазами и ребра болели пару дней. Сказка оказалась кошмаром без права выхода; чтобы выжить — нужно учиться бегать, и Даня учился, постепенно избегая встречи с нежелательными личностями. Его раскусили сразу, практически моментально, отловив после дополнительных занятий, которых Иванóв набрал достаточно много. Тогда его избили в первый раз, несерьезно, но достаточно ощутимо. Технично-точные удары под ребра, с достаточной силой, оставляя следы. Лицо не трогали, видимо, боялись, что об этом станут расспрашивать. От последнего удара Даня не сдержался, вскрикнул, на что тут же получил комментарий от Вани, который только наблюдал со стороны, прожигая взглядом: — Сладко поешь, — ехидно протянул парень тогда, усмехаясь и давая знак своим друзьям, что стоит прекратить.       Его оставили в том же закутке, куда и притащили. Даня обессилено прижался затылком к прохладной стене, всё тело болело, и парень сейчас даже не мог подняться, чтобы направиться домой. Не зная, сколько так просидев около стены, — а смотреть время не было никакого желания, — Даня осторожно поднялся, морщась от боли. Юноша был опустошён; бездумно следуя уже по выученному маршруту, осторожно переставляя ноги, Даня дошел до дома, который был в нескольких кварталах от гимназии. Родители задерживались на работе, чему Даня был несказанно сейчас рад, впервые. В новой квартире было непривычно, он бы сказал, как-то угнетающе, но не сейчас, когда ему нужно осмотреть себя, а в присутствии родителей это было бы проблематично. Достаточно было бы того, что его мать — Лида, заглянула бы в не самый подходящий момент, беспокоить её и отца не хотелось, он же уже большой мальчик, должен и сам справляться со своими проблемами. На самом деле Даня боялся того, что его мать, по истине боевая женщина, пойдет разбираться, а от этого точно станет хуже, да и стыдно будет неимоверно, как будто он — маленький мальчик, побежал жаловаться родителям. На теле расцвел букет синяков и гематом, которые уже сейчас посинели, а завтра будут отвратительного насыщенного фиолетового цвета, будут болеть непозволительно долго, напоминая о себе в любом движении. Даня не понимал, почему на него взъелись; да, он не похож на них, да, его семья в материальном плане ниже, чем их, но разве это повод насмехаться и издеваться? Даня не понимает.       Он успел обработать синяки до прихода родителей, встречая их в водолазке, потому что руки тоже пострадали. На следующий день к нему не лезли, просто не замечали, Дане даже думалось, что спокойствие стоило его ссадин, но вовремя заметил взгляд Вани — игра только началась.       Это и правда начинало напоминать глупую игру, где Даня вынужден бегать и прятаться, чтобы его никто не сумел поймать. Кажется, Иванóв основательно изучил территорию гимназии, да и само здание, убегая от обидчиков, прячась, контролируя дыхание, чтобы ничем не выдать себя. С завидной регулярностью его находили, новые синяки ложились поверх старых, делая больнее, до хриплых вскриков и искусанных в кровь губ. Даня носит водолазки и практически перестал общаться с людьми, если это не вынуждено, и вздрагивает, когда отец кладет ему руку на плечо, стараясь сдержать шипение от боли, потому что Алексей попадает аккурат по новому синяку. — Ты в порядке, Дань? — Лида посмотрела на сына с беспокойством, стараясь понять, что не так; Даня понимал такое рвение, вот только, он не мог рассказать.       Парень солнечно улыбнулся, кажется, он давно так не делал, уголки губ свело от напряжения, но мать, кажется, расслабилась и улыбнулась своему ребенку в ответ. — Все хорошо, мам, — голос даже не дрогнул. Даня никогда не врал родителям, но сейчас понимал, что это во благо. Если что-то всплывет, станет только труднее, Даня не хотел этого, не хотел доставлять проблем родителям, поэтому натягивал улыбку на губы каждый раз, когда они смотрели на него. Даня хочет вскрыться.       Ивáнов всегда бил сильно, едва сдерживая силу, чтобы не сломать хрупкие кости. После него всегда больнее залечивать раны; Даня уже не знал, что говорить в аптеке, продавец и так смотрел на него, как на сумасшедшего, но парень продолжал покупать обезболивающую и заживляющую мазь. Даня с иронией думал о том, что подростки в его возрасте копят деньги на что-нибудь дорогое, а у него все уходило в аптеку. А Ваню, кажется, прикалывала эта бессмысленная игра, где победитель заранее известен; он с энтузиазмом искал его по гимназии, напевая себе что-то под нос, не подозревая, как ломал чужое сознание своими же руками. Как медленно, но верно заставлял голубые глаза потухать, непроизвольно вздрагивать от громко звука, корёжил психику, забавляясь. Единственной отдушиной стала музыка, Даня мог часами сидеть в музыкальном классе, наигрывая легкие, ненавязчивые мелодии — это то, что заставляло забыть об окружающем мире, оставить все проблемы и погрузиться в ноты и их комбинации.       Иванóв всегда успешно прятался тут, слыша голоса за дверью и рычащие нотки в речи Вани, когда парень понимал, что Дане удалось ускользнуть. Снова.       Юноша сидел в углу темного класса, стараясь не дышать, чтобы ни в коем случае не выдать свое местонахождение. Только тогда, когда Даня не слышал голосов и шагов, он позволял себе подняться и тихо пройти к пианино; тонкие, изящные пальцы оглаживали крышку, скрывающую клавиши, а после несмело приподнимали её; но играть Даня не решался — слишком велик риск того, что его мучители вернутся в это крыло. Парень просидел больше получаса в классе, не издавая никаких звуков, кроме тихого дыхания; благо, он успешно убедил родителей в том, что у него дополнительные до глубокого вечера, поэтому он не беспокоился о том, что его хватятся, ведь оставалось ещё два часа до того, как юноша должен быть дома.       Пальцы легко пробежали по клавишам, не нажимая, лишь ощущая приятную прохладу мягкими подушечками, а после начинали играть. Сначала несмело, прерываясь, пытаясь услышать посторонний шум в коридоре, но в ответ — тишина, после этого начиная увереннее, увлекаясь миром нот и складной мелодии, не замечая ничего вокруг. Не замечая фигуру в тени, которая внимательно наблюдала, так же Даня не замечает, как она удаляется за несколько минут до того, как он перестанет играть.