Еще ближе

От Кенни здорово пахнет. Мятные леденцы, жареный попкорн в карамели и что-то горьковато-терпкое, исходящее от самой кожи. Что-то неявное, принадлежащее лишь ему одному. Оно настойчиво перекрывает все остальные повседневные запахи, заставляя обонятельные рецепторы Крейга реагировать остро и непредсказуемо. Оно прорывается через дешевый стиральный порошок из прачечной, фруктовый шампунь, остатки которого ему всегда отдает Бебе, потому что, видите ли, ее шикарные локоны испортятся, если она будет пользоваться одним и тем же шампунем больше трех недель подряд. Его особенный запах прорывается сквозь аромат местного кинотеатра, в который он устроился еще прошлой весной, чтобы прокормить себя и сестру. Крейг ощущает его, когда Кенни оказывается слишком близко, наклоняясь к самому уху во время урока, чтобы попросить ручку, или в том самом чертовом кинотеатре, куда Крейг в последнее время зачастил ходить в одиночку. — Ты в курсе, что это полный отстой. — Что именно? — переспрашивает Крейг, глядя на то, как Кенни беспардонно усаживается рядом и принимается за его начос. — Ходить в кино без компании, тем более на такой фильм, — Кенни намеренно делает ударение на этих словах, а затем косится за свое плечо на неистово сосущиеся парочки, оккупировавшие весь последний ряд. На экране идет «Полночь в Париже». Главный герой путешествует в прошлое, выпивает, общается с писателями и художниками начала двадцатого века, пока наконец не встречает ту самую — за которой и в огонь и в воду, сквозь время и сны. Хороший фильм, романтичный. Крейг бы сходил на него еще раз. — Мне нравится Вуди Ален, — пожимает плечами Крейг, и тянется к коробке с сырными начос, но натыкается лишь на пустую промасленную картонку. Не переставая жевать, Кенни улыбается чуть виновато и тоже пожимает плечами. — Прости, я сегодня не обедал. В следующий раз Крейг возьмет двойную порцию и попкорн. — Не знал, что ты такой киноман, — легкая усмешка скользит по тонким губам. Крейг и сам об этом не догадывался. Ну, по крайней мере, до недавних пор. Он вообще старается лишний раз не задумываться над тем, что его увлечение фильмами каким-то удивительным образом совпало с работой Маккормика в кинотеатре Маджестик. И неважно, что он находится в старом районе города, добираться до которого дольше, как минимум, минут на двадцать, чем до ближайшего молла. Крейг просто отвечает Токену, что никогда не выносил шумные торговые центры и местную публику. Просто когда ты живешь в настолько маленьком и скучном городке, как Саус Парк, приходится немало поломать голову, чтобы придумать как разнообразить собственный досуг. И не то чтобы Крейг маялся со скуки, не зная чем себя занять. Он никогда не задумывался: скучно он живет или нет. Размеренное и ленивое течение будней вполне устраивало Крейга и не вызывало желания кардинально изменить что-то в своей жизни. Раз и навсегда заведенный распорядок дня, небольшой круг старых друзей и знакомых, любимые увлечения, перепройденные в миллионный раз видеоигры, перечитанные книги (старая-добрая Фантастика, Воннегут и Кинг) и засмотренные до дыр сериалы и фильмы — такие простые и привычные вещи нравились Такеру больше всего. Привычные, предсказуемые вещи, собственный маленький мирок, за который так легко спрятаться, зацепиться, когда в Большом мире — полный абсурд, и все идет наперекосяк. Крейг привык к ленивой возне Страйпи, к вечно дерганному Твику, пропахшему кофейными зернами и антибактериальным мылом, к его звонкам в три часа ночи, жалобам на бессонницу и тревожные предчувствия. Привык к постоянно спорящим друг с другом Клайду и Токену, которые всегда оставляют последнее слово за ним. К Баттерсу, который еще со средней школы взял в привычку подсаживаться к нему во время биологии, к Бебе, и их постоянным расставаниям с Клайдом. К Томасу с его хроническим словесным недержанием, к их славным сражениям в Мортал Комбат, к киномарафонам, которые иногда заканчивались парой быстрых, неловких поцелуев и взаимной (очень ловкой) дрочкой. К Кенни… К Кенни Крейг все еще привыкает. К его запаху, заставляющему Крейга волноваться и вести носом, делая неосознанный шаг навстречу, к его привычке врываться в личное пространство, закидывать руку на плечо и жарко нашептывать на ухо всякие глупости. К его привлекательности и почти сверхъестественной способности располагать к себе людей, выходить из любой ситуации сухим. К неосознанному флирту и заигрываниям. К его порванным на коленках джинсам из секенд-хэнда и застиранным футболкам, в которых он выглядит покруче любой модели в дорогущих дизайнерских шмотках. К его идеальным музыкальным подборкам. От «Достучаться до небес» версии Боба Дилана до «Людей-кошек» Девида Боуи. Крейг не замечает как начинает петь в душе: Ты не поверишь, через что я прошел, Ты со мной столько лет, Что ж, столько лет, столько зим, И я тушу пожар С помощью бензина, Тушу пожар С помощью бензина Крейг привыкает к его обстоятельности, к тому, как он заботится о семье, как после праздников и крупных вечеринок всегда забирает оставшуюся еду домой. На одной из таких вечеринок какой-то денверский пижон назвал Маккормика нищебродом, после чего был изгнан с гулянки самой хозяйкой в лице Бебе без права на помилование. От Крейга же этот хер получил неслабый удар в живот, пока он провожал его к выходу. Никто этого не видел. И слава богу, думает Крейг, репутация хулигана и дурная слава, от которой он так и не смог отмыться, уже порядком поднадоели. Крейг пытается привыкнуть к странному ощущению в груди, которое возникает у него рядом с Маккормиком. Какое-то совершенно иррациональное и непривычное желание постоянно заботиться о нем, смотреть, прикасаться. Быть еще ближе. Запрещать это делать другим. Вжаться носом в теплую ямочку под горлом и глубоко вдохнуть его особенный аромат. На правах работника кинотеатра Кенни может посмотреть любой фильм, однако, как и Крейг, новинкам он предпочитает проверенную годами классику. В следующую смену Кенни в Маджестик крутят вторую часть «Зловещих мертвецов». Кенни в полном восторге от шуток Эша и его ручной бензопилы. «Сначала ты хочешь меня убить, а потом лезешь целоваться — что за нафиг?» Ох уж эти фильмы эпохи VHS. — Как думаешь, это можно считать первой бионической рукой в истории кино? — Думаю, вряд ли, — качает головой Крейг. Крейг уже давно понял, что жанр не играет особой роли для лобызающихся на последнем ряду парочек, те настолько увлечены друг другом, что даже адские зомби-убийцы, восстающие из могил, не сбивают их романтичный настрой. Крейг не понимает, как можно отвлекаться на поцелуи, когда прямо на экране происходит что-то настолько захватывающее и смешное. Крейг не понимает этого до тех пор, пока Кенни не задевает его локтем, укладывая свою руку на мягкий подлокотник. Соприкосновение оголенных участков кожи в темноте зала кажется Крейгу таким необычным и волнующим, что он моментально отвлекается от происходящего на экране и погружается в эти ощущения. Такер поворачивает голову. Искусственная кровь разлетается во все стороны, стекает красным рефлектором и скользит по лицу Маккормика. В этот день Крейг впервые думает о чьей-то красоте. Кенни красивый, думает Крейг, подвисая на этой мысли. Не отвлекаясь от происходящего на экране, Маккормик спрашивает: — Ты никогда не думал, что фильмы про зомби-апокалипсис — это метафора про любые изменения в нашем мире, неизбежно пугающие нас? Крейг хмыкает и вновь переводит взгляд на экран. — Вот только не надо портить это прекрасный и трэшовый шедевр поисками скрытого смысла. — Ну вот, — мягко улыбается Кенни. — А я хотел подловить тебя на позерстве. — Не дождешься, — слабо улыбается Крейг одним уголком рта. Через неделю Крейг приходит на последний сеанс. В Маджестик сегодня день Вачовски, и в большом холле играет очередной хит 60-х — «Беглянка» Дела Шеннона. Кенни стоит на раздаче попкорна, он весело машет рукой при виде Крейга, и тот приветствует его в ответ. Кенни в запаре, и потому Крейг идет сразу к залу, надеясь, что чуть позже тот составит ему компанию. Но этого так и не случается. Все становится еще хуже, когда он понимает, что вместо «Матрицы», ему придется смотреть «Облачный Атлас». Этот фильм скучнее, чем вся его биография, и он засыпает уже на середине. Вздрагивает, резко усаживаясь в своем кресле — кто-то задевает его колени, пытаясь пролезть в узком проходе, и Крейг некоторое время тупо пялится на ползущие строчки финальных титров. Такер допивает колу и выбрасывает ее в пластиковый бак для мусора. Хочет отправить туда же и корешок от билета, но в последний момент передумывает: с недавних пор он решил, что будет собирать их. Так сказать, на память. Он зевает и лениво бредет к выходу вместе с остальной толпой, в основном такой же сонной как и он сам, и парочкой счастливчиков с последних рядов. Он уже почти дотягивается до дверной ручки, как вдруг прямо перед ним вырастает фигура Маккормика. — Привет, — здоровается он, хватая Крейга за запястье и утягивая в сторону. — Ага, привет, — гнусаво тянет Крейг и тут же морщится от досады. Ну почему у него такой противный безэмоциональный голос? И рожа кирпичом. И вообще весь он какой-то не такой. Кенни будто замечает, как тот едва заметно скисает, но решает не акцентироваться на этом. Он просто рад его видеть. — Слушай, у меня конец смены, может, подождешь? Крейг как-то заторможено кивает и, прочистив горло, наконец-то соглашается: — Да, без проблем, — делает шаг к выходу. — Эй, ты куда? — На улицу. — Зачем? — удивляется Кенни. — Там прохладно, посиди пока тут, — он указывает на старое кресло с облезлой виниловой обивкой. — Я быстро, минут за десять управлюсь, не больше. — Да не волнуйся, я пока машину заведу, да и взбодрюсь немного. — Ты что, смотрел Атлас? — Ага. — Оу, сочувствую, — смех Кенни нихрена не сочувствующий. — Самый скучный фильм в мире, даже скучнее, чем ты и твоя постная рожа. — Я тоже так подумал, — Крейг даже не думает спорить. — Ладно, дождись меня, я быстро. Крейг лишь бурчит что-то невнятное себе под нос, торопясь выйти на улицу. Он толкает стеклянную дверь и вываливается в ноябрьский холод, глубоко и с удовольствием дышит, подставляя пылающее лицо ветру. Это никак не проявляется внешне (он уже проверял), кажется, Крейг просто физиологически не способен краснеть, но все внутри пылает, словно его засунули в огромную раскаленную печь. Ну почему рядом с Маккормиком всегда так жарко? И хотя Крейг больше предпочитает холод, уже который месяц он страдает (на самом деле, не очень) от этих резких перепадов температуры. На пару секунд он задумывается о том, чтобы сесть в машину и быстренько свалить домой, но вместо этого лишь тяжело и томительно вздыхает, приваливаясь к капоту своей старушки, и тянется за сигаретами. Кенни выходит из Маджестик спустя две сигареты, к еще не успевшему как следует остыть Такеру. Он ярко улыбается, переходя дорогу и прикуривает прямо на ходу. В отличие от застегнутого наглухо Крейга — Кенни весь нараспашку. Под паркой одна легкая футболка, но, кажется, ему совсем не холодно. Крейг запоздало понимает, что забыл завести и прогреть машину. Ну да ладно, флегматично размышляет он, у него уже есть одна печка под боком. — Еще раз привет, — улыбается Кенни, опуская ресницы и выдыхая теплый воздух на покрасневшие кончики пальцев. — Замерз? Прости, я забыл завести машину. Кенни усмехается и никак это не комментирует. Даже не напоминает Крейгу, что вообще-то тот выскочил на мороз именно для того, чтобы завести чертову тачку. Вместо этого он только отмахивается, пытаясь сгладить неловкость: — Да ладно, у Стэна уже месяц кондей не работает, да и дома у нас не тропики. Считай, что я закаленный. — Хорошо, — успокаивается Крейг, а затем спрашивает, открывая перед Кенни дверь. — Подвезти тебя до дома? Вместо ответа Кенни кутается в шарф, прячет хитрые глаза и забирается в машину. — Куда? — на всякий случай спрашивает Крейг, хотя и так знает, где находится дом Маккормиков. — Просто едь прямо, я скажу, когда свернуть. По радио играет битловская «Моя любовь», и Крейгу очень хочется побиться головой о приборную панель, они едут в полной тишине, пока через пять минут Маккормик не вскрикивает, хватая Крейга за руку, лежащую на руле. Машина едва не идет юзом. Крейг хмурится, но успевает справиться с управлением. — Ох, прости, — извиняется Кенни. — Я просто хотел сказать, что сейчас будет поворот. Проехав чуть вперед, Крейг послушно сворачивает в указанный проулок и глушит мотор. Фары гаснут, радио отрубается, и тишина салона окутывает их с головы до ног. — И зачем мы сюда приехали? — задает очевидный вопрос Крейг. Маккормик бросает в его сторону быстрый взгляд и закусывает губу, отстегивая ремень безопасности. Держатель выходит из пазы с тихим щелчком, и почему-то от этого звука по телу Крейга начинают бежать мурашки. — Боже, надеюсь я не ошибся, и ты не выбьешь мне все зубы, — нервно хихикает Кенни, поворачиваясь к Крейгу. — Я слышал, у тебя неслабый удар. О крепком кулаке Такера слагались целые легенды… Но почему Кенни вспомнил об этом именно сейчас? Что он имеет в виду? Крейг не успевает и рта раскрыть, переваривая в себе эти вопросы, как Кенни уже подается вперед и прижимается своими теплыми и мягкими губами к обветренным губам Крейга. Обоже. Боже-боже-боже. Тут жарко, как в Аду, в панике думает Крейг. Мы целуемся, боже, по-настоящему целуемся. Это последняя связанная мысль в голове Такера, потому что он наконец-то перестает думать и тупить. Отмирает, полностью отпуская себя, и тянется навстречу, с готовностью отвечая на поцелуй. Это продолжается совсем недолго, но Крейг чувствует приятное головокружение, когда после всего Кенни гладит его по волосам, пропуская их сквозь пальцы, и ласково улыбается. — Значит, мне не показалось. — Нет, не показалось, —  Крейг выдыхает у самых губ Маккормика и крепко сжимает в руке счастливый корешок от билета.