Любовь живёт три года.

Спустя семь лет. Это был самый обычный день. На небе светило яркое приветливое солнышко, согревая землю своими тёплыми лучами. По небу плыли белые облака-бродяги, повидавшие, наверное, весь мир. С севера дул лёгкий ветерок, несущий на своём хвосте солоноватый морской воздух. Он задевал зелёные листья на большом дубе в центральном парке и развевал разноцветные флажки и конфетти на главной улице города. По улицам куда-то шли люди: кто-то торопился по делам, а кто-то неспеша прогуливался. В соседнем дворе весело кричали дети, бегая друг за другом по свежескошенной лужайке. — Ар-р-р! — раздался душераздирающий рык из ближайшего дома. — Луна, не смей мне перечить! — послышался глубокий мужской голос. — Я ведь тебе говорю, что ты никуда не пойдёшь. — Ну, пап, — протянула девушка в надежде увидеть хоть немного сострадания и понимания в его глазах. — Быстро в свою комнату! — сказал, как отрезал, Драгнил и с грозным видом посмотрел на свою единственную дочь. После этих слов Луна заметно поникла, и вся её былая решимость тут же на глазах рассеялась. Потупив взгляд в пол, обладательница розовых волос и карих глаз, взяв свою походную сумку, отправилась на второй этаж в свою комнату. — Грым-грым! — услышала за спиной девушка. — Сумку. — А? — посмотрев через плечо на отца, переспросила девушка. — Сумку дай, — сказал Нацу и протянул руку, чтобы забрать вещь. На этих словах Луна Драгнил окончательно потеряла надежду хотя бы в небольшое чудо. — Так я буду точно уверен, что ты не сбежишь. Стараясь понять, что же стало с её жизнелюбивым отцом за эти два года, Луна тщательно всматривалась в серые затуманенные глаза предка, но они были пусты, как куклы в детстве. Луна перестала держать эмоции под контролем и, сама того не замечая, начинает реветь. Пара солёных капель медленно катятся по румяным щёчкам девушки, образовывая две мокрые дорожки на худом лице малышки. Неохотно протянув сумку мужчине, который смотрел на неё стеклянным нелюдимым взглядом, от чего девушке становится лишь хуже. Она срывается с места и убегает по лестнице наверх. POV Луна Поднявшись в свою комнату, я сразу же закрыла дверь и прислонившись спиной к стене, начала потихоньку скатываться вниз на пол. Теперь я окончательно разревелась, отдавая себе полный отчёт в словах и действиях. Слёзы сами по себе текли, и остановить их я была не в силах, настолько сильно я уже устала. Просидев так наедине со своими мыслями около получасу, я наконец-то нашла силы встать. Вставая на ноги, я немного пошатывалась из стороны в сторону, подойдя к столу, я открыла один из ящиков и достала небольшую книжку, обшитую кожей тёмно-красного, даже скорее бордового цвета. Мне очень нравился, каков на ощупь этот материал. Открыв блокнот, я сразу же пролистала пару дюжин страниц, взяла свою любимую перьевую ручку с чёрной пастой и принялась изливать свои мысли на бумагу. Данное дело стало для меня уже обыкновенным ритуалом: периодически садиться и излагать свои мысли, чувства в этот блокнот. Последние два года я ему выговариваюсь не так, как раньше маме или папе, а как простому холщовому блокноту за десять золотых. Да, много чего изменилось за последнее время. Даже и не вериться, что мне уже пятнадцать, но за все эти годы я ещё ничего не добилась. Хотя особо хвастаться здесь нечем, ведь я дальше этого небольшого городка нигде и не была, не то что мои родители, которые попадали в такие ситуаци, о которых и не стыдно вспомнить. И стоило мне было погрузиться в свои мысли, как вдруг зазвонила моя лакрима. Это был последний подарок, который родители мне сделали вместе… Я взяла аппарат и провела пальцем по полупрозрачному экрану, после чего послышался знакомый женский голос: — Лу, как ты? — спросила как всегда невозмутимым голосом Риса. Да, за все те годы мы с ней не переставали общаться. Она моя опора. Если предположить на примере человеческого тела, то она скелет, а я мышцы. — Сейчас, подожди, — почти неслышно проговорила я, открывая окно. Перешагнув через подоконник, я поставила босую ногу на черепичную крышу и, наклонившись полностью, высунулась из окна. Аккуратно опустила ставни и забралась на вершину крыши рядом с дымоходом (Я это делаю для того, чтобы отец не смог хорошо меня расслышать). — Теперь я могу говорить, — на выдохе проговорила я. — Как обычно, — ответила я запоздало на вопрос. — Значит… — послышалось молчание с той стороны, но я и без того понимала, что она имела в виду. — Да, снова не вышло, — без каких-либо эмоций ответила я. Теперь мы обе молчали, нам больше нечего было сказать, поэтому я просто смотрела на свои светлые длинные ноги. На них падали тёплые лучи вечернего солнца. Этот свет был желтовато-розовый, таким приятным, что аж глаз радовался. Это было одно из самых приятных чувств, которые я испытывала. — Знаешь, а у меня есть идея, — нарушила тишину подруга. — А может нам вместе сбежать? Мне страшно отпускать тебя одну, вдруг в какую-нибудь неприятность или историю ввяжешься, поэтому… — не успела договорить Риса, потому что я её перебила. — Да! Давай! Я только за! — сказала я это и вскочила, отчего босые ноги начали скользить по крыше, но я вовремя зацепилась за козырёк своего окна. От слов, сказанных подругой, я чувствовала, что уголки моих губ постепенно начинают ползти вверх. — Тогда, в двенадцать в парке у старого дуба? — спросила Фулбастер, но я чувствовала, она тоже улыбалась. — Да, — незамедлительно сказала я. — Только смотри не опаздывай. Ты это умеешь, — в шутку сказала Риса. — Обязательно опоздаю, — саркастично ответила я и положила трубку. Конец POV Луна

***

POV Риса — Только смотри не опаздывай. Ты это умеешь, — в шутку сказала я. — Обязательно опоздаю, — саркастично ответила Луна и положила трубку. Я спокойно выдохнула, смотря на экран устройства. — И как там она? — спросил из неоткуда появившийся Шторм. Я аж подпрыгнула от испуга. Терпеть не могу, когда он так подкрадывается, поэтому я схватила первую попавшуюся вещь, а точнее вазу с пышными белыми розами (естественно с шипами) от моего очередного воздыхателя, и запустила их прямиком в своего недоумка-братца. Ой, как же цветы красиво летели, прямо ни словом сказать, ни пером описать, но Шторм вовремя уклонился. — Вот ведь зараза! — выругалась я про себя. — Эй! Чего ты цветами кидаешься?! — спросил бы нормальный парень, но не мой брат. — Эй, я тебе вопрос зад… — Шторм не договорил, так как в него полетели все самые тяжёлые вещи, что имелись в моей комнате. Вот так и летали то книги и статуэтки, то баночки с бусинами и косметика, в общем, всё, что мне казалось тяжёлым, хотя проще бы было с магией, но в доме колдовать нельзя, так сказала мама после первой нашей битвы, когда нам было по три. Мы тогда всю гостиную заморозили, а кухню затопили. Эх! Какие воспоминания. Когда мои полки опустели, да и сил «драться» уже не осталось, мы уселись на пол, облокотившись спинами на мой большой шкаф. — Риса, — пытаясь восстановить дыхание, начал говорить Шторм с красным, словно яблоко, лицом, — ты мне так и не ответила, как там он… — и снова он недоговорил. Я взяла рядом лежащую подушку и ударила его ей по голове так, что перья разлетелись в разные стороны. — Возьми, да сам спроси, — сказала я и встала, чтобы начать собирать вещи.